"Мы все шли воевать за высшую цель. Я забыл свои обиды. Я воевал за свою родину и за светлую память о моих родителях..."
- говорил не нуждающийся в представлении Евгений Яковлевич Весник.
Решая задачу ликвидации «повстанческой базы» Сталин несколькими волнами провел изоляцию от общества отдельных социальных слоев населения, которые подпадали под определение (в терминологии НКВД) — лиц с «компрометирующим социальным и политическим прошлым».
К 1936 году закончилась, по большей части, первая волна «коврового бомбометания», которое Сталин провел по так называемым «бывшим людям».
Этим вполне официальным, используемом в документообороте, изуверским термином назывались люди, которые потеряли свой социальный статус после Октябрьской революции 1917 года. Приказ НКВД СССР № 001223 от 11 октября 1939 года определял категорию «бывших людей» следующим образом:
«бывшая царская и белогвардейская администрация, бывшие дворяне, помещики, купцы, торговцы, применяющие наёмный труд, владельцы предприятий и другие».
Только в Ленинграде после убийства С. М. Кирова НКВД СССР в рамках операции «Бывшие люди» в марте 1935 года более 11 000 "бывших человеков" были арестованы или депортированы из города.
1936 год прошел под знаком изоляции от общества всех, кто в свое время поддерживал линию Троцкого. Большинство уже давно отреклись и от Троцкого, и от троцкизма, и для демонстрации своего отречения проводили в жизнь сталинские установки даже оголтелее записных сталинцев.
В этот период в обиход вошло понятие «двурушник».
Оговорюсь: в этот период расстрельные приговоры были еще исключением из правоприменительной практики. Большинство изолировалось от общества путем помещения в учреждения ГУЛАГа и ссылкой в отдаленные районы.
Позже, в 1937 году, в ходе осуществления «коврового бомбометания» по части крестьянства, которую окрестили термином «кулак» и национальным меньшинствам расстрельные приговоры из исключения трансформируются в правило. Изменят на расстрельный и приговоры в отношении ранее осужденных лиц с «компрометирующим социальным и политическим прошлым».
Были и другие исключения. Фигурантом одного из них стал отец Евгения Яковлевича Весника.
6 и 7 августа 1936 года закоперщик группы создателей социалистического сюрреализма – газета «Правда» в статьях «Троцкистские агенты и днепропетровские либералы» и «Уметь распознать врага» отхлестала по щекам партийных работников Днепропетровского обкома ВКП(б).
«Правда» упрекала днепропетровских партийцев, что те не распознали врагов в злостных троцкистах – двурушниках: Ленцнере и Красном.
Ленцнер (бывший до своего ареста начальником Управления НКВД по Свердловской области Дмитриев в показаниях называет его «бывший ученый секретарь Л.Д. Троцкого», а газета «Правда» - «известный оруженосец Троцкого») сгубило то, что на заре молодости ему довелось редактировать труды Троцкого.
В 1936 году он, поработав главным редактором нескольких газет и на других партийно-номенклатурных должностях, побывав делегатом Х съезда РКП(б), был в Донецке заместителем начальника областного земельного управления. 1 апреля 1936 года Ленцнер был арестован по обвинению в участии в «контрреволюционной троцкистской террористической организации». Кстати сказать, Ленцнер был одним из немногих, кто не признался в инкриминируемых ему преступлениях, что позже поставили в вину его следователю. Тем не менее, 2 октября 1936 года Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к расстрелу. Приговор привели в исполнение в этот же день в Москве.
У человека, читавшего когда-либо «Жизнь и судьба» Гроссмана, не может не возникнуть ассоциация с судьбой одного из героев книги - фанатичным коммунистом Крымовым, событие преступления которого состояло в том, что Троцкий отозвался когда-то о его статье «Революция и реформа - Китай и Индия» - «мраморно».
«Он (следователь) помолчал, в упор глядя на Крымова, пожалуй, впервые посмотрел по-следовательски, торжественно произнес:
- Сам Троцкий о ваших сочинениях говорил: "Мраморно". Захвати этот гад власть, высоко бы вы сидели! Шутка ли: "Мраморно"!».
Следователю Дзивову аукнулось то, что он не сумел расколоть Ленцнера в 1938 году. Он под руководством начальника контрразведывательного отдела ГУГБ Николаева вел следствие в отношении бывшего начальника Управления НКВД по Свердловской области Дмитриева.
Николаев и Дзивов, к этому времени искоренивший из своего характера неподобающую чекисту мягкотелость, выбили из Дмитриева необходимые показания о его вовлеченности в заговор в НКВД.
Затем уже сломленного Дмитриева допросил сам Берия, предложив бывшему начальнику Управления НКВД по Свердловской области изобличить, как участника заговора в НКВД самого Николаева.
Похоже, Дмитриев надеялся избежать расстрела. Иначе трудно объяснить, почему тот в октябре-ноябре 1938 года согласился на работу в качестве внутрикамерного агента НКВД, пытался склонить к самооговору маршала В.К. Блюхера.
Дмитриев, возможно, последний раз в своей жизни испытав радость от творимой им подляны, дал нужные Берии показания.
На первом листе протокола его допроса Сталин собственноручно распорядился:
«Деноткина, Агаса, Волынского, Николаева арестовать»; «Арестовать: 1) Минаева 2) Инсарова (секретарь Леплевского) и допросить об украинских к.р. кадрах. 3) Минаева 4) Фельдмана В.Д. 5) Волков в НКПС 6) Дзиов 7) Кучинский (следов.) 8) Дашевский».
Но этот жабо-гадюкинг состоится позже – в 1938 году, а пока 19 августа 1936 года газета «Правда» за подписью своего корреспондента на Украине – Ортенберга, разразилась очередной гневной статьей.
Ортенберг, кстати, позже, уже в 1948 году, станет фигурантом расследования истории боя у разъезда Дубосеково.
Его провела Главная военная прокуратура СССР и пришла к выводу:
«Таким образом, материалами расследования установлено, что подвиг 28 гвардейцев-панфиловцев, освещённый в печати, является вымыслом корреспондента Коротеева, редактора «Красной звезды» Ортенберга и в особенности литературного секретаря газеты Кривицкого».
Но это совсем другая история.
А теперь Ортенберг не только обвиняет Днепропертовсую парторганизацию в притуплении классовой бдительности и создании благоприятной почвы для деятельности троцкисто-зиновьевского охвостья, но и приводит конкретные фамилии, в том числе, секретаря обкома Хатаевича.
Кроме того, Ортенберг пишет:
«Не менее важные события развернулись в Кривом Роге. Здесь в 1935 году подвизался подлый предатель троцкист Дрейцер, привлеченный к суду, как один из организаторов террористических троцкистско-зиновьевских групп…
Как могло получиться, что троцкистско-зиновьевская свора во главе с Дрейцером проникла во все уголки криворожской партийной организации и не была своевременно вскрыта?
- Задается вопросом Ортенберг и тут же дает на него ответ.
Дрейцер работал заместителем начальника Криворожстроя. Весник, начальник Криворожстроя, везде хвалил Дрейцера, как прекрасного работника. После убийства С. М. Кирова, когда у троцкиста Дрейцера как-то на партийном собрании прорвалось контрреволюйионное фашистское нутро, Весник рьяно защищал его. Бюро Криворожского горкома обсуждало вопрос об исключении Дрейцера из партии. И сюда пришел Весник в качестве ходатая за этого фашистского пса.
На активе рассказывали о невыносимой атмосфере зажима самокритики и подхалимстве, которую создал Весник на стройке. Всех неугодных ему и фашистскому выродку Дрейцеру людей Весник немедленно убирал из Криворожстроя. За последнее время, по настоянию Весник, при молчаливом согласии горкома и обкома, были сняты шесть секретарей партийного комитета Криворожстроя.
От редакции.
«Правда» обращает внимание ЦК КП(б)У на положение в Днепропетровской партийной организации. Совершенно очевидно, что из неоднократной критики «Правды» … Днепропетровский обком не извлек политических уроков.
Засоренность организации троцкистами является результатом того, что изобличенный в покровительстве троцкистам Левитин не только не был отстранен от партийной работы, а наоборот, был сохранен обкомом для Криворожья. Не меньшую роль тут сыграло то, что председатель облисполкома Гаврилов подбирал себе работников из числа заклятых врагов партии.
Активный участник установления большевистской власти Ефим Дрейцер с 1923 года принадлежал к левой оппозиции, лидером которой был Троцкий. Дрейцер был начальником личной охраны Троцкого и организовывал его связь со своими сторонниками.
5 января 1929 года он в числе 62 «большевиков-ленинцев» (как называли себя оппозиционеры) оказался в политизоляторе, оборудованном в Тобольской каторжной тюрьме, а 1 июня 1929 года убыл в ссылку в Новосибирск.
13 июля 1929 года Дрейцер подал заявление в ЦКК ВКП(б) о разрыве с оппозицией. В январе 1930 года Дрейцер был восстановлен ЦКК ВКП(б).
После восстановления в партии Дрейцер работал начальником строительства завода Сжатый газ (г. Москва), а затем директором этого завода переименованного в Первый Автогенный. С 1933 года он возглавил строительство металлургического завода в Петровске-Забайкальском. С декабря 1934 года по июль 1935 года работал коммерческим директором треста «Криворожстрой».
18 апреля 1936 года Дрейцер был арестован в Москве по делу «антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра».
В день выхода статьи в «Правде», 19 августа 1936 года Военная коллегия Верховного суда СССР приступила к слушанию его дела.
Первый секретарь Днепропетровского обкома ВКП(б) Мендель Хатаевич не мог, прочитав эту статью, не почувствовать как по спине стекает струйка холодного пота.
Уже на следующий день, 20 августа, он направил Сталину письмо.
В нем Хатаевич посыпал голову пеплом, признаваясь
«в отсутствии должной настороженности, в недооценке всей бешеной злобы к партии и нашей революции, всех размеров падения и контрреволюционного перерождения троцкистско-зиновьевской сволочи, в недопустимой доверчивости к бывшим оппозиционерам, которые имели партбилеты, а на деле были двурушниками и предателями».
Кроме прочего Хатаевич пишет, что Секретарь горкома Левитин
«проделал большую работу по очистке Криворожской организации от чужаков и двурушников при проверке и обмене партдокументов. С Весником (нач.[альник] Криворожстроя) он был в обостренных и холодных отношениях, именно потому, что был совершенно несогласен с той системой подхалимажа и зажима самокритики, которую Весник, несмотря на многие ему предупреждения со стороны обкома, все время проводил, прикрываясь единоначалием, полной своей независимостью от обкома в деле подбора кадров, поддержкой Наркомтяжпрома и т.д.»
Не удивительно, что директор Криворожского металлургического комбината Весник Криворожским горкомом вскоре был обвинён в содействии «контрреволюционерам-троцкистам» и исключён из партии.
Надо сказать, что Яков Весник с первого дня организации Красной армии был в ее рядах. Всю гражданскую войну он провоевал в качестве члена реввоенсоветов нескольких армий. После окончания гражданской войны бывший военный комиссар окончил в 1924 году Петроградский политехнический институт.
Википедия рассказывает, что Вестник восстанавливал затопленные Риддеровские рудники, работал вице-президентом Амторга в Нью-Йорке, и Заместителем Торгпреда СССР в Швеции. Был главным инженером строительства нефтепровода в Баку и начальником прокатных цехов «Магнитостроя». В Кривой Рог он приехал летом 1931 года.
Был ли он настолько хорош и ценен как управленец или причиной был бекграунд личных отношений с Орджоникидзе (Весник пересекался с Орджоникидзе в бытность членом ревоенсовета 11 армии)– не знаю, но Серго отважился вступиться за Весника.
29 августа 1936 г. из Москвы в Сочи тов. Сталину улетел доклад Ежова и Кагановича, в котором, в части касающейся Весника, писалось:
«Признать, что постановление Криворожского горкома об исключении из партии директора Криворожского металлургического комбината тов. Весника Я.И. якобы за прямое содействие контрреволюционной работе троцкистов, необоснованно и является грубой ошибкой. Постановление Криворожского горкома о тов. Веснике отменить. … Обязать Днепропетровский обком принять меры к прекращению совершенно недопустимой и необоснованной травли тов. Е.Э. Весник (жена тов. Весника) на Криворожском комбинате».
Кроме Весника, в партии восстановили еще и заместителя начальника комбината «Криворожстрой», участника установления Советской власти в Азербайджане Чингиза Ильдрыма.
Крайним в этой ситуации оказался секретарь горкома Левитин, которого 19 августа «Правда» хлестала по щекам за потерю партийной бдительности и непринятие мер партийного воздействия в отношении к Весника, а теперь обвиняли в необоснованной травле его же.
Левитин пытался оправдаться. Он писал в адрес Ежова, что 20 августа на заседании Политбюро ЦК КП(б)У, где обсуждалась статья "Правды" от 19/VIII, его обвинили в недопустимой медлительности в вопросе об исключении Весника из партии, и что решение от 21 августа об исключении Весника из партии было принято по прямому указанию ЦК КП(б)У.
Попытка Левитина оправдаться оказалась тщетной. Его отстранили от работы секретаря Криворожского горкома, как не обеспечивающего партийного руководства Криворожской партийной организацией.
Весник видимо, хотел, максимально использовать вотум доверия, продемонстрированный в отношении него на самом высоком уровне, ошибочно его истолковав.
Сегодня известно, что Сталин категорически пресекал всякие заступничества. Даже партийные бонзы из его самого близкого окружения не отваживались встать на защиту своих родственников. Мы сегодня знаем, что на просторах ГУЛАГА чалилась жена всесоюзного старосты. Брат Кагановича - Михаил, когда над ним сгустились тучи, понимая, что Лазарь помочь ему не сможет, предпочел покончить жизнь самоубийством. По поводу ареста жены плакал Буденный, но защитить не мог. Брат Орджоникидзе - Павел (Папулия) Константинович Орджоникидзе в ноябре 1936 будет отправлен в ссылку на 5 лет, и Серго уже не сможет ему помочь. В 1939 году чекисты начнут подбираться к жене Молотова, через ее близкую подругу Слезберг Анну Яковлевну начальника треста «Главпищеароматмасло», Белахова Илью Львовича, директора Института косметики и гигиены Главпарфюмера и Вайнштейна Самуила Герцовича, заместителя наркома рыбной промышленности СССР, которым в течении 1939 года руководила жена Вячеслава Молотова.
От ареста ее спасет только начало ВОВ. Эту Сталинскую забаву свернут, а Слезиберг, Белахова и Вайнштейна, как ненужных свидетелей, расстреляют.
Но война закончится, и жена Молотова будет осуждена к 5 годам ссылки за то, что «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами».
На свободу она выйдет только после смерти усатого затейника.
Но все это случится позже.
Весник этих раскладов знать не мог и отправил Сталину письмо, в котором, в частности, писал:
«Проверка КПК и решение ЦК подняли опять волю к борьбе на порученном партией посту. Еще раз увидел, какие замечательные люди собраны Вами в нашем революционном штабе - их проницательность и вместе с тем чуткость меня прямо потрясли».
После благодарственной части Весник изложил и свои хотелки.
«…хотелось бы принимать более активное участие во всей политической жизни партии, ибо я ведь не чиновник, а революционер; я часто мучительно думаю над вопросами кадров, нашей новой культуры, обороны, совхозов, цен, перспектив развития классовой борьбы в капиталистических странах и т.д. и т.п., т.е. над всем тем, что составляет сумму задач нашей партии, нашей революции.
Дефектов в себе я много чувствую, но я вполне твердо знаю только одно, что я заслуживаю Вашего доверия и что всякое поручение ЦК я буду выполнять, употребивши на это все свои силы до конца.
С коммунистическим приветом,
преданный Вам Я. Весник».
Но продвинуться по карьерной лестнице Веснику не удастся.
18 февраля 1937 года, за пять дней до февральско-мартовского Пленума ЦК 1937 года, Серго выстрелит себе в сердце.
10 июля 1937 года, оставшегося без своего покровителя и защитника Весника арестуют и 17 ноября расстреляют, а его жену отправят в АЛЖИР (Акмолинский лагерь жён изменников Родины), откуда она выйдет только в ноябре 1945 года.
Евгений Весник позже рассказывал, что когда маму уводили, она погладила его по голове, поцеловала и сказала: "Запомни - твои родители честные люди, и что бы ни случилось, никому не удастся запятнать их имена...".
Будущего популярного актера отпраили в специальный детский дом для детей "врагов народа", но по дороге к месту следования он «сделал ноги». Помогла Веснику-младшему вдова Серго Орджоникидзе - он был другом отца. Женщина отвела четырнадцатилетнего Женю к Михаилу Калинину и тот распорядился принять парня на завод, выделить комнату в коммуналке.
Мендель Хатаевич арестован 9 июля 1937 года. 27 октября 1937 года приговорён к смертной казни по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. Расстрелян
Чингиз Ильдрым арестован 7 июля 1937 года по обвинению в участии в «контрреволюционной, диверсионно-вредительской организации Азербайджанский национальный центр».
Ефим Левитин арестован в июле 1937 года, расстрелян в Днепропетровске 3 сентября 1937 года по приговору выездной сессией ВК ВС СССР.
В общем, никто из фигурантов этого повествования не переживет периода «большого террора». И это уже не исключение из правил, а правило и есть.