Во многих странах есть легенды о «спящих» или «скрывшихся до времени» монархов, которые должны вернуться в самую трудную для страны минуту. В Германии это – Фридрих Барбаросса, в Англии – король Артур. Есть такой король и в Португалии – это Себастьян I Желанный. Несмотря на то, что он погиб в 24 года, его почитают как величайшего полководца и мудрого правителя.
Начиная с середины XV века корабли Португалии уже бороздили все моря и океаны, и практически на каждом материке у нее имелись прибыльные владения: в Азии – Индия, Макао и Молуккские острова, в Южной Америке – Бразилия, в Африке – Гвинея, Ангола и Мозамбик. Португальцы контролировали множество торговых путей и были, говоря современным языком, превосходными логистами.
Но требовалась твердая и уверенная рука, которая бы направляла все их действия в одно русло. А такой руки не было. Сильный и умный король Жуан III был уже стар, а его сын – инфант Жуан Мануэл скончался в 1554 году в возрасте 16 лет то ли от туберкулёза, то ли от диабета.
К счастью, его жена, Хуана Австрийская, в момент смерти принца была глубоко беременна. И вся Португалия, затаив дыхание, ждала, кем она разрешится от бремени: девочкой или мальчиком-наследником? Потому что иначе Ависская династия могла попросту пересечься.
Но через 18 дней после кончины принца-супруга, 20 января 1554 года у Хуаны родился мальчик! Он в буквальном смысле был «спасителем» Португалии, так что с самого рождения получил прозвище «Желанный».
Воспитанник иезуитов
То, что принц был выстраданным ребенком, определило и его дальнейшую судьбу. За его здоровьем и самочувствием следили врачи, а придворные буквально сдували с него пылинки. Потому что все знали: Жуан III стар и болен, и править ему осталось недолго.
По этому поводу даже есть такая легенда. Как-то двухлетний Себастьян играл с дедом, который был уже очень болен. И Жуан III попросил, чтобы им принесли воды. Королю воду подали в закрытой чашке, а внуку – в открытой. Видя это, Себастьян потребовал себе такую же чашку, как у деда. Жуан с печатью глядя на внука, сказал: «Скоро ты будешь царствовать!» Так и произошло: в 1557 году он скончался.
Трехлетний Себастьян вступил на престол. Его мать, Хуана Австрийская в это время жила в Мадриде, при дворе своего отца, Карла V, так что регентом при юном короле состояла его бабушка, Екатерина Австрийская. Но так как она была испанкой по происхождению, а испанцев в тогдашней Португалии не жаловали, за ним приглядывал ещё и кардинал Энрике – родной брат покойного Жуана III.
Будучи сам крайне набожным, кардинал считал, что король в первую очередь должен быть истинным христианином. А все остальное приложится само собой. Поэтому юного короля воспитывали в строгом религиозном духе. Он регулярно читал Библию и рыцарские романы, молился и общался с духовными лицами, которые его окружали.
Дабы оградить Себастьяна от всякого рода искушений, его постоянно сопровождали двое монахов – членов религиозного общества театинцев.
Одним из самых любимых развлечений юного монарха было путешествие по стране. Верхом на коне, в сопровождении кавалькады придворных, министров и слуг, он появлялся в разных городах и деревнях, беседовал с прохожими и устраивал турниры, в которых сам же принимал активное участие.
Это выглядело довольно забавно, и спустя несколько десятилетий Сервантес, создавая своего «Дон Кихота», черпал вдохновение в том числе и из биографии этого португальского монарха.
Нет королеве Марго
Юный монарх был хорош собой – высокий, стройный, наделённый большой физической силой, он нравился окружающим. И пока им занималась бабушка, Екатерина Австрийская, король был вполне управляем.
Но начиная с 1562 года, когда Себастьяна стали опекать монахи и кардинал Энрике, он стал импульсивным и очень упрямым. А вскоре начали проявляться и черты религиозного фанатизма, который так упорно прививали ему иезуиты.
Себастьяну, как и героям многочисленных прочитанных им романов, хотелось совершать подвиги во имя Христа. Поэтому к браку он относился крайне пренебрежительно, не желая себя связывать узами супружества с кем-то, кто казался ему недостаточно верующей.
Хотя многие европейские монархи, имевшие дочерей, были бы не против видеть его своим зятем. Подсуетилась и королева Франции Екатерина Медичи: она предложила Себастьяну свою дочь Маргариту Валуа (будущую королеву Марго). Но португальский монарх ответил решительным «нет»: мол, вы слишком нерешительно боретесь с вашими протестантами-гугенотами, так что мне с вами не по пути!
Несмотря на отдельные недостатки, Себастьян проявлял очевидные задатки умного и решительного короля. Он единолично правил страной с 13 лет (по португальским законам это был возраст совершеннолетия), и за десяток лет до своей гибели он провел несколько успешных реформ, издал множество эффективных законов, по которым страна успешно жила ещё много лет после него.
Король был довольно добрым человеком, и ещё в 1576 году по его указу были учреждены коммунальные зернохранилища – кредитные учреждения, призванные помогать бедным фермерам. Когда производство на фермах сокращалось, они предоставляли нуждающимся кредиты, ссужали им семена и разнообразные товары.
Кроме того, король запретил рабство бразильских индейцев и приказал выпустить всех пленных, лишенных свободы после столкновения с Францией, пытавшейся вытеснить Португалию с бразильских территорий.
В 1569 году, когда в Лиссабоне разразилась эпидемия чумы, Себастьян пригласил из Севильи врачей, имевших опыт борьбы с такой болезнью, по его приказу в столице построили две больницы, несколько приютов для детей, а также он выделил кормилиц для ухода за младенцами.
Но при всем этом у Себастьяна, воспитанного иезуитами, был один бзик: им с ранних лет владело желание поучаствовать в каком-нибудь крестовом походе. Но поскольку в XVI веке крестовые походы уже давно ушли в историю, король решил организовать свой собственный. Тем более, что в 1576 году у него появился для этого весьма подходящий повод.
Пропавший без вести
Так уж случилось, что султан Марокко Абдалла Мухаммед потерял свой трон – власть у Мухаммеда отнял его родной дядя Абд-аль-Малик, которого султан в свое время изгнал из страны.
Но Абд-аль-Малик нашел себе сторонников в Алжире, набрал там армию и вторгся на территорию Марокко. Султан послал против него свою армию, но она дважды была разбита. Спасая свою жизнь, султан бежал из Марокко и нашел приют в Португалии. И обратился к Себастьяну с просьбой помочь ему вернуть себе трон!
И тут португальского короля осенило: а ведь в этом случае он сможет провести в Марокко христианизацию, отняв его у мусульман! Чем не подвиг во имя Христа? Сложности, которые могли встать у него на пути к этой цели, короля-идеалиста не пугали. Он был готов к любым трудностям.
Правда, для начала он обратился за помощью к своему дяде – испанскому королю Филиппу II. Но тот под благовидным предлогом отказался, хоть и пообещал предоставить часть своей армии. И как водится, обманул.
В течение двух лет Себастьян вербовал войско, и в июне 1578 года, в сопровождении почти всего португальского дворянства, он отправился в свой первый и последний крестовый поход.
В подчинении у Себастьяна было около 20 тысяч солдат и наемников, тогда как у аль-Малика армия насчитывала порядка 60 тысяч человек. Кроме того, аль-Малик, невзирая на слабое здоровье, имел боевой опыт и был неплохим полководцем. И в битве при Эль-Ксар-эль-Кебире, которая ещё называется «битвой трёх королей», аль-Малик разгромил Себастьяна I, что называется, под чистую.
Что в той мясорубке случилось с королем Португалии, доподлинно неизвестно. То ли он утонул при отступлении, то ли его в ходе сражения изрубили настолько, что его было не узнать, но следов его на поле боя не нашли.
И это ещё полбеды: вместе с сумасбродом-королем погиб весь цвет португальской знати! Страна была обезглавлена и опустошена, так что не удивительно, что вскоре после этого Португалия потеряла независимость и на 60 лет попала под власть испанской короны.
Правда, вскоре после этого в Португалии родилась легенда, что король не погиб, а жив, и обязательно вернётся, когда стране станет совсем уж невмоготу. Видимо, так подданные Себастьяна I компенсировали себе горечь разгромного поражения и скорбь по своему незадачливому монарху.
Это было, конечно, такое себе утешение, но уж какое есть.