Дело об убитой девочке Дарье Максимовой, изложенное Аркадием Григорьевичем Пупаревым 1796-1801 гг.
Утром 29-го ноября 1796 года, священник Троицкой церкви в городе Кромы, Николай Григорьев, получил приглашение от своего прихожанина, секунд-майора Ромашова, прийти к нему. Для чего нужен был священник, посланный Ромашова не упомянул.
Отец Николай посетил Ромашова, который рассказал, что у него в доме умерла восьмилетняя девочка Дарья, его крепостная, и просил похоронить ее. Ромашов говорил, что пришлет вновь за священником, когда будут готовы гроб и могила.
В тот же день, к вечеру, священник был позван для похорон и пришёл с дьяконом. Ромашова они не застали дома, домоправительница его просила их о похоронах и привела их в людскую избу, находившуюся через сени от барских комнат. В избе, на лавке под образами, лежала в гробу мертвая; она была накрыта.
Служители церкви раскрыли покойницу, заметили на лице и голове ее "боевые знаки" и отказались хоронить девочку без осмотра полиции, ссылаясь и на то, что "она не была исповедана".
Ромашов уезжал в тот день за город и воротился домой после полуночи. Известие, что "священник отказался хоронить", было для него неприятно. Он приказал своим людям тотчас отвезти гроб к священнику на дом.
"Если поп вас к себе не пустит, расколите у него двери, поставьте тело в горницу или бросьте у дверей его", - строго наказал людям Ромашов, и велел им на этот случай взять топор.
Крепостной Ромашова Андрей Тимофеев и наемный работник Потап Абакумов положили гроб на салазки и отправились к дому священника. Разбуженный стуком в сенную дверь, он вышел к ним и спросил: "Зачем вы пришли?".
Тимофеев передал приказание барина, и когда священник отказал хоронить и принять к себе в дом мертвую, оставили салазки с гробом у сеней, а сами ушли. "Пусть поп, что хочет, то и делает", - сказал им Ромашов, когда они доложили об исполнении его приказания.
Утром, 30-го ноября, священник объявил о случившемся городничему, секунд-майору Осипову. Умершая была осмотрена.
- На голове ее, в двух местах, кожа оказалась пробитой до кости;
- На правом виске к глазу, на лбу выше левого глаза, на левом виске раны;
- На носу, на груди, на обеих руках повыше локтей синие "боевые" пятна;
- На правом паху тоже;
- Правое колено вспухло и в ранах;
- Плюсна (стопа) левой ноги вспухла и синяя;
- Подошвы и пальцы обеих ног все озноблены (обморожены);
- На спине мелкие знаки от сеченья;
- Заднепроходная кишка выдавлена;
- У правой ноги, под сгибом колена, приметна старая рана.
Штаб-лекарь Филиппович удостоверил, что "девочка умерла от разных на ее теле ран и боевых знаков, также и от выдавления кишки". Девочку похоронили, и началось следствие. Вот добытые секунд-майором Осиповым сведения.
Дворянин Осип Петрович Ромашов воспитывался в сухопутном кадетском корпусе и потом служил в армии; был при осаде и взятии штурмом Бендер, при взятии Мачина и участвовал в нескольких сражениях с турками. В 1775 году он вышел в отставку секунд-майором, а с 1793 года находился в городе Кромы расправным судьей. В 1796 году ему было 48 лет.
Ромашов имел имение в селе Ржаве, Кромского уезда; крестьяне по ревизии числились не за ним, а за братом его, да и сами считали себя принадлежащими последнему. В 1795 году между ними обнаруживалось непослушание помещичьей власти, и еще за год до того бежал из Ржевы крестьянин Степан Максимов с семейством. От него осталась малолетняя дочь Дарья.
Эту Дарью, Ромашов, взял к себе в Кромы, для ухода за домашней птицей и скотом.
В Кромах Ромашов жил в своём доме, со своей 30-тилетней дворовой девкой Дарьей Ильиной. Она находилась при нем лет 18 и заведовала всем его хозяйством. Домоправительница, по общему отзыву, бесчеловечно обходилась с людьми Ромашова. Но более всего доставалось беззащитной девочке. Это рассказывают все, кто видел ее, в том числе и священник, приглашенный для ее похорон.
Губернский регистратор Привалов жил об изгородь с Ромашовым и почти всякий день видал как Ромашов и Ильина наказывали девочку розгой, палкой; били и руками. Для девочки заведена была цепь. Один конец ее оканчивался запиравшемся на замок ошейником, а другой ввинчивался в стену или в столб.
Девочку морили голодом и холодом. Весной, когда она сторожила гусей и уток, она имела возможность отлучаться ив дому, и тогда нередко прибегала к соседям, чтоб выпросить кусок хлеба. Она сказывала, что "Ильина и сам Ромашов приказывают не давать ей есть".
Иногда девочка убегала из дому; но ее находили. Посадский Звягинцев видел однажды, как крестьянин и женщина вели ее по улице к дому Ромашова. Девочка умоляла их, чтоб не водили ее домой "к господину на муку". Из сожаления к девочке, Звягинцев пошел с ними попросить Ромашова, чтоб ее не наказывали. Ромашова дома не случилось, а домоправительница, как только увидела девочку, схватила ее за волосы, ударила оземь и била, пока сама не устала.
За две недели до смерти девочки, был вытребован из села Ржавы, для работ при доме, молодой парень Андрей Тимофеев, племянник Ильиной. При нем домоправительница постоянно била девочку кулаками, а иногда палками, и один раз рубалем, которым катают белье; колола ее и жгла ухватом для горшков, топтала ногами, поднимая за волосы, бивала оземь. Сама не давала и другим запрещала давать ей есть.
18-го ноября была привезена из Ржавы в дом к Ромашову родная бабушка девочки, 70-летняя Домна Матвеева. Она застала на девочке множество знаков от побоев; голова была в двух местах проломана и кровь запеклась. Девочка была больна и сказывала, что Ильина всегда ее бьет.
Последняя запрещала Домне давать внучке есть и пить. Девочка, по большей части, находилась на дворе, для корму и прибору птицы и скота. 23-го ноября домоправительница ударила ногой девочку так сильно, что та упала и поползла. Ильина схватила палку и еще шесть раз, изо всей силы, ударяла ею девочку по боку. Слабая девочка только дважды крикнула.
Утром, в пятницу, 28-го ноября, больная девочка обмаралась. Увидела это Ильина, избила ее и в одной ветхой рубашке, босую, посадила на цепь в холодных сенях, общих для избы и барского помещения. Слабые крики ребенка: "тетушка Дарья, выпусти меня, я иззябла", слышали и посторонние, проходившие сенями.
Уже перед обедом она была спущена с цепи. Едва незамерзшая девочка ползком пробралась в избу. Ей хотелось пить и она, по земляному полу избы, поползла к тазу с грязной водой. Поступивший в этот день в работники к Ромашову, Абакумов хотел было подать ей чистой воды, но бабушка Домна сказала, чтоб "он этого не делал, потому что Ильина запретила давать девочке давать пить и есть, а если увидит, что он давал ей пить, то прибьет их".
Девочка начала пить из таза. В это время вошел в избу возвращавшийся из присутствия Ромашов. Он схватил ее за рубашку, оттащил от таза, ударил под живот ногой. Она отлетела под печной приступок. "Сиди тут", - сказал Ромашов и вышел.
Девочка раз вскрикнула. Сидеть она не могла, упала вниз лицом, стонала и дрожала. Бабушка прикрыла ее кафтаном. Ильина подтвердила прислуге, чтобы провинившейся не давали ни пить, ни есть.
Долго ли еще мучилась несчастная неизвестно. По-видимому, в этот день на нее никто уже не обращал внимания, но на следующий, еще до рассвета, Ильина пришла в избу с огнём и осмотрела девочку. "Насилу твою внучку чёрт задавил, а наши руки опростались", - сказала она старухе Домне.
Девочка, действительно, была уже мертвой. Бабушка обмыла ее, надела на нее чистую рубашку, положила на скамейку под образа и закрыла. Рассветало. Пришёл в избу Ромашов и послал за священником. Что происходило в этот день уже известно.
На следующее утро, когда народ собирался ко двору священника для осмотра мертвой, Ромашов приказал Тимофееву вытащить из стены цепь, на которой держали девочку, и спрятать. Тимофеев забросил ее над потолком сеней. Там она и найдена была потом городничим и стряпчим. Цепь была в полтора аршина, с пробоем и железным ошейником.
Судя по незначительной величине последнего, следователи пришли к убеждению, что она была сделана исключительно для малолетнего. На стене в сенях они видели следы от вытащенной цепи.
Дарья Ильина высказала на допросах, что за шалости и за то, что девочка маралась в избе, она секла ее розгами и за волосы дирала. Весною 1796 года, она раза два, на короткое время, садила девочку на цепь, для острастки, потому что девочка плохо смотрела за утками. Все это Ильина делала без ведома барина.
В пятницу, перед обедом, девочка обмаралась и Домна высадила ее на улицу. Вскоре девочка воротилась в избу и почему-то упала наземь. Случившийся в это время в избе Ромашов "прикапнул" ее ногой к полу.
Ромашов сказал, что цепь, действительно, была у него года с два для людей. Он не знает, как поступала Дарья с девочкой и приказания наказывать ребенка не давал. В пятницу, он, из сожаления, чтоб кто "не раздавил" больную, ползавшую по земляному полу избы девочку, хотел ее поместить в безопасное место и для того потащил за рубашку, а потом тихонько пододвинул ногой не под приступок у печи, а к полу.
Ромашов старался доказать, что девочка была повреждена умом, страдала припадками падучей болезни и изметками по голове и по телу, от которых на голове и лице ее были гноившиеся струпья. Струпья эти потом прогнили до кости и получили вид ран. Озноб на ногах, по мнению Ромашова, произошел оттого, что девочка, по словам старухи Домны, в безумстве часто забивалась под печь, выскакивала оттуда и затем находили ее на дворе.
Он утверждал, что кишка у девочки не выдавлена, но еще назад тому четыре года, когда девочка жила в деревне, она упала с печи, и с того времени кишка у ней тронулась и начала выходить. В этом он опять ссылался на Домну и на находившихся в бегах отца и мать девочки.
Ромашов потом доказывал ссылкой на разных лиц, что девочка с первых чисел ноября была так больна, что едва могла ходить. Священник не был приглашён в ней для исповеди потому, что она хотя и слаба была от падучей болезни, но имела движение.
Никто, однако же, кроме Домны, не высказал того, что хотелось доказать Ромашову. Случая падения девочки с печи и тех последствий, о которых говорил Ромашов, в доме, где жила девочка при отце, да и вообще в селе Ржаве, не было известно. Указанная Домною женщина, которая будто бы лечила девочку от выпадения кишки, отозвалась, что "она девочку не лечила ни от чего".
В селе Ржаве утверждали, что за два года до того девочка доставлена была в дом Ромашова совершенно здоровой.
В городе также сказали, что она имела ум соответственный возрасту, казалась изнуренною голодом и холодом; струпья на лице и голове ее были не от болезни, а от побоев; падучей болезни она не имела; о выпадении у нее кишки никто не слыхал.
Ромашов объяснял еще, что "просил священника похоронить девочку в день ее смерти потому, что следующий день, воскресенье, был табельный, а по церковным уставам в табельные дни не хоронят. Пришлось бы держать покойницу у себя в доме до понедельника, а он имеет к мертвым великий, боязливый страх".
Эта же причина заставила его ночью отослать гроб с покойницей к священнику. Он приказывал людям просить священника поставить гроб в церкви, и если, по позднему времени, священник не захочет идти в церковь, то поставил бы мертвую у себя. Тимофеев взял топор без приказания; впрочем, Ромашов слышал, как Тимофеев говорил Абакумову: "Если священник не возьмёт тела, то расколем у него дверь и насильно ему отдадим".
На время производства суда, велено Ромашова содержать под присмотром, яко штаб-офицера; Дарья Ильина заключена в тюремную избу. Содержалась также в тюрьме и прочая прислуга Ромашова, т. е. Тимофеев, Абакумов и Домна; но они вскоре была выпущены на поруки.
29-го апреля 1797 г. состоялся приговор Орловской палаты суда и расправы. Палата нашла, что "Ромашов не только дал повод к жестокостям Ильиной, о которых, как хозяин дома не мог не знать, но и сам, когда девочка спущена была с цепи и от изнурения в озноблении ног, едва могла только ползать, поднял ее за рубашку и отбросил к печке, ударив под живот ногой".
Последствием этого поступка палата признала выход кишки, а оттого и смерть девочки.
Палата определила Ромашова, вместо смертной казни, по лишении дворянского достоинства и чинов, наказать кнутом 20-ю ударами, вырезать ему ноздри, поставить штемпельные знаки и сослать навечно в каторжную работу ("как скоро снято дворянство, то уже и привилегии до него не касаются". Слова собственноручного указа императора Павла, 3-го января 1797 г.);
Ильину также наказать на месте преступления кнутом, дав ей 40 ударов, в потом сослать в Сибирь.
Губернатор, действительный статский советник Василий Иванович Воейков, нашел Ильину достойной присуждённого ей наказания и дал определение о ней в исполнение. Что же касается до Ромашова, то, представляя дело о нем, как о дворянине, в Сенат, он писал:
"Поелику Ромашов и сам неправ, что попустил оной девке над малолетней девочкой производить по делу выявленные жестокости и тиранства, то непосредственно надлежит в с него учинить за то взыскание, токмо соразмерное вине, определением на церковное покаяние, а не таким наказанием, к какому приговорила палата суда и расправы, не приняв в соображение ни лет, ни понесенных им трудов в сражениях".
По восшествии на престол императора Александра I, состоялся приговор Сената:
"Как из обстоятельств дела видно, что означенная девочка умерла действительно от производимых ей девкой Ильиной бесчеловечных побоев и изнурений;
что Ромашов попущал, вместо того, чтоб, по обязанности хозяина и господина, от оного отвращать и зло такое прекратить, что ясно открывает его жестокость, которая весьма еще обнаруживается через самим им признанный поступок его с той малолетнею девкой, о коей он показал сам:
что, видя ее больной, поползшую к тазу пить, отодвинул ее от оного ногой, каковой поступок с младенцем и страждущий свойственен только тиранской холодности и бесчеловечной душе,
и ежели оная девочка и не от толчка точно умерла, но все же он, Ромашов, должен быть наказан за свою жестокость и небрежение о человечестве, "лишен средств к вредным действиям", по таковому расположению своему впредь, и очиститься должен покаянием, в рассуждении участи, которое он мог иметь в причинах смерти той невинной девочки.
А для того, оного Ромашова заключить в тюрьму на один год, а потом предать церковному покаянию, после чего учинить его свободным. Но дабы он, Ромашов, впредь не мог впасть в подобное преступление, то, в отвращение сего, ему, Ромашову, от имения с людьми и крестьянами отказать, определив к оному опеку".
"Указ об исполнении" послан из Сената 28 сентября 1801 года.