Раньше в России существовала такая профессия — кошкодав. Или, как ещё называли этих людей, «кошкари». Сегодня эти слова мало кому известны, а вот в ещё дореволюционной России они были у всех на слуху. Чем же занимались эти самые кошкодавы? Если в двух словах — ходили по деревням и обменивали всякую мелочь на кошек и собак. И, к сожалению, судьба этих животных была незавидной.
Чем промышляли кошкодавы
Ещё в XIX веке, в российских деревнях улице можно было повстречать людей с мешками, увешанными всякой всячиной: ложками, гребнями, лентами. Зычным голосом они выкрикивали: «Кошки на ложки!». Это кошкодавы. Они предлагали жителям обменять ненужных им кошек и собак на свой нехитрый товар.
Кстати, выражение «ни ложки, ни кошки» пошло именно от этой кричалки. Оно означало крайнюю степень бедности, когда у человека не было ни скарба, ни живности.
А что же дальше происходило с бедными животными? Увы, ничего хорошего. Кошкарей интересовали шкурки.
«Не я бью — хозяин бьёт!»
Конечно, профессия кошкаря не вызывала восторга у окружающих. В Толковом словаре Даля, например, она упоминается, но без особого одобрения. А этнограф Сергей Максимов в своём очерке «Грибовник» прямо пишет, что крестьяне занимались этим делом от крайней нужды.
«Посадские занимаются и таким последним делом, как битье кошек, и за то прозваны от соседних крестьян кошкодавами», — писал Максимов. Он же упоминал, что кошкари порой не брезговали и воровством, если не удавалось выменять животное честным путём.
Крестьян можно понять. Для них кошка или собака были не столько друзьями, сколько помощниками по хозяйству. Состарилась Мурка, мышей не ловит — почему бы не обменять её на нужную в доме вещь?
Конечно, сейчас мы и представить себе не можем, чтобы кто-то вот так запросто обменял своего любимого Барсика на какую-нибудь безделушку. Но тогда, в XIX веке, жизнь была совсем другой. Люди были более практичными, что ли.
Как пишет историк Н. И. Костомаров в своей работе «Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях», в крестьянской среде отношение к животным было утилитарным. Кошка ценилась за умение ловить мышей, собака — за охранные качества. Если животное переставало приносить пользу, от него могли избавиться без особых сантиментов.
Интересно, что сами кошкари, забивая животное, любили приговаривать: «Не я бью — хозяин бьёт!». Эдакое снятие с себя ответственности.
Возможно, вы удивитесь, но промысел кошкодавов был весьма распространён. По данным исследователя А. А. Шенникова, опубликованным в журнале «История повседневности», в конце XIX века только в одной Нижегородской губернии ежегодно добывалось до 500 тысяч кошачьих шкурок. Российская империя даже экспортировала кошачий мех в другие страны, например, в Китай. Лучшими в меховом смысле считались кошки сибирские и вятские – в Вятской губернии их даже разводили на «мех»
Еще кошкари ценили чёрных кошек. И дело тут не только в мехе. В народе верили, что чёрные кошки обладают магической силой, и их кости, а иногда и другие части тела, использовались в различных обрядах. Например, считалось, что кость чёрной кошки может сделать человека невидимым.
Колотковый и сторожковый: что это за меха такие
А теперь давайте поговорим о том, куда же шли шкурки, добытые кошкарями. Кошачий мех назывался колотковым, а собачий — сторожковым. Из них шили шапки, шубы, тулупы.
Название «колотковый», скорее всего, происходит от слова «колотить». Видимо, процесс умерщвления животных был не самым гуманным. А «сторожковый» — от слова «сторожить», ведь собаки охраняли дом.
Иногда нечистые на руку дельцы выдавали колотковый мех за более дорогой: бобровый, соболий или даже котиковый (тюлений). А ещё из кошачьей кожи делали кошельки. И назывались они, как бы вы думали? «Кошки»
В СССР профессия кошкаря, к счастью, исчезла. Хотя, надо сказать, изделия из колоткового меха продолжали делать вплоть до 1940-х годов. В книге Е. С. Гладышевой «Экономическая история России» упоминается, что в 1930-е годы в некоторых регионах страны ещё существовали артели, занимавшиеся выделкой кошачьих шкур.
Сейчас же мы воспринимаем домашних питомцев как членов семьи. Мы их любим, балуем, заботимся о них. И это, я считаю, правильно.