Ныне отпущаеши.…

Ныне отпущаеши…

За полупрозрачными шторами утренний туман нехотя покидал городские владения. Кафе словно просыпалось в потёмках, неспеша расставляя стулья, протирая фотографии на стенах и лениво бряцая кассой. Скоро распахнутся двери и пространство наполнят звучания голосов. Деловые люди станут торопливо поглощать завтрак, ранние пташки – неспешно тянуть утренний кофе, а дети – непременно требовать сладкого. Будут сменять друг друга одиночки, пары, старики и семейные, и сам воздух наполнится жизнью, такой разнообразной и такой беззаботной среди уютных ароматов.

– Официант, где меню?

Почтенная дама лет шестидесяти, небрежно бросив на спинку стула меховую безрукавку, заняла большой вытянутый стол у окна. По гордой осанке, можно было понять, что когда-то она была редкой красавицей.

– Пожалуйста, пожалуйста, – официант, отутюженный и отглаженный как всегда, возник после первого зова. – Может, вам будет удобнее сесть на диван?

– Нет, – покачала головой дама. – Это для нашей старушки, она всё равно спит всю встречу. И принеси ещё меню, нас будет много.

– Одну минуту! – официант смахнул с почтенного стола тёмного дерева невидимые крошки. – Может, вам напитки сразу?

– Позже-позже, – небрежно отмахнулась дама. – Вечно ты со своими вопросами.

– По-прежнему всех строишь? – ослепительная брюнетка подошла к столику.

– Привет, Алекс, дорогая! Как ты очаровательна!

– Рада тебя видеть, Шура.

Они чинно расцеловались.

– А где наша старушка?

– Опаздывает, как обычно. Или забыла адрес. Склероз.

– Что ты так неучтиво?

– Меня тоже самое ждёт, любезная Алекс. Думаешь, приятно видеть бабушку с фамилией Альцгеймер?

– Если на то пошло, Шура, то и мне светит тоже самое.

– Когда это ещё будет! Сколько тебе сейчас? Тридцать три? А мне – шестьдесят три. У тебя вечность впереди, голуба моя. Лето жизни....

– Лето жизни? Баба Шура опять философствует? – из глубины зала послышался новый голосок.

К столу прибежали две юные девушки.

– Лекси, не хами, – погрозила пальцем Шура одной из них. – Какая я тебе баба Шура? Есть у нас одна бабушка и хватит.

– Баба Шура не в духе, – наклонила голову Лекси. Её оранжевая чёлка свесилась, напомнив хохолок тропического попугайчика.

– Лекси, – укоризненно сказала другая девушка, выглядевшая старше и серьёзнее. – Пошутила и хватит.

– Как скажешь, Сашенька, – Лекси сделала книксен. – Куда нам сесть? Дорогу молодёжи!

– Мы не сильно опоздали? – Саша посмотрела на сидящих женщин.

– Только собираемся, – откликнулась брюнетка. – Шурочка сегодня первая.

– А где многодетная мать? – сделала большие глаза Лекси. – Я уже привыкла, что меня встречают расспросами – «почему это я не могу прийти вовремя»!?

– Задерживается, наверное, – пожала плечами Алекс. – Трое детей не шутка.

– И когда она успела? – Саша вопросительно глянула на Шуру, что-то изучающую в меню.

– Страсть. Муж. Дурость, – буркнула та.

– Не могу себе представить, – пробормотала Алекс. – Как это может быть? И так стремительно.

– Я тоже, – поддакнула Саша. – Сначала всё-таки карьера, нужно саморазвиться, а не сразу стать домохозяйкой.

Алекс и Шура посмотрели на неё с плохо скрываемой иронией вперемешку с грустью.

– Официант! – вдруг завопила Лекси. – Какао мне! Срочно! Сию минуту! Пока они не начали предаваться воспоминаниям о минувших днях!

Официант не заставил себя ждать. Водрузив перед довольной Лекси большой бокал фирменного какао, усыпанного белоснежной горкой маршмеллоу, он осведомился:

– Не ждут ли наши гостьи юную подругу?

– Подросток? – поинтересовалась Шура. – Мрачная косметика?

– Стеснительная, взгляд исподлобья? – улыбаясь, уточнила Алекс.

Официант послушно кивал.

–Ну и что за глупости? – проворчала Шура. – Ты же знаешь, кто это. Веди!

– Я приведу! – крикнула Лекси, вскакивая. – Вас она испугается.

– Вечно он задаёт вопросы, – сказала Шура в спину уходящему официанту. – Бьюсь об заклад, он знает больше, чем мы вместе взятые, только от него никогда не добиться точного ответа. Всё равно перевернёт так, что ты, как дура, будешь искать ответ внутри себя.

– В какой-то мере, мы для этого здесь и собираемся, – тонко улыбнулась Алекс. – Ой, кажется, наша бабушка прибыла. Слышите, машина? Она всегда приезжает на такси. Я пойду, встречу.

Шура решительно посмотрела на оставшуюся за столом Сашу, словно собираясь что-то сказать, но не смогла и зачем-то стала комкать салфетку.

– Мне иногда кажется, что мы совсем разные, – тихим голосом сказала Саша. – Точнее, это я совсем другая.

– Не мели чепухи, – скривилась Шура. – Ты одна из нас.

– Но как я могу быть такой сильной, как вы? Как я могу родить такое количество детей? Как я могу быть такой красавицей, как Алекс? Как это всё сразу?

– Лично мне неясно, почему ты резко поумнела. Какая у вас разница с Лекси? Лет пять же. И совершенно другой человек.

– Лекси умная, вы неправы.

– Значит, отстаивать своё мнение ты уже умеешь?

Алекс прикатила коляску с худой старушкой.

– А вот и мы, – радостно сказала она. – Я, оказывается, её внучка.

– Ты действительно похожа, – заметила Шура и прибавила голос. – Доброе утро, Аркадьевна!

– Здравствуйте, бабушка! – вежливо сказала Саша.

Бабушка смотрела мимо них и ласково улыбалась сморщенными губами.

– Посади её на диван, пусть дремлет!

– Шура, ну что ты так?

– Давай-давай, Алекс! Запомни на будущее – со стариками и младенцами только так – делать и говорить чётко, без лишних рассусоливаний или, упаси Боже, переговоров.

– Саша, помоги мне. Бери её под руки.

– А мы её не уроним?

– Никогда не роняли.

– Внученьки мои! Любимые!

– Осторожнее, бабушка.

– Аркадьевна, не томи! Усаживайся! Что ты там обычно пьёшь? Официант! Принесите ей черного чаю с вареньем! С черничным.

– Она из калины любит!

– Сашенька, ты с ума сошла? Мы провоняем все кафе. Черничное!

– Официант, не уходите, пожалуйста, – попросила Алекс, когда все расселись. – Мне принесите завтрак – блинчики с творогом и два тоста с сыром. Американо. И круассан, если свежий.

– Круассаны утренние. Вам с начинкой?

– Нет, классический. Я полгода прожила в Марселе, привыкла.

Алекс очаровательно улыбнулась. Женщины за столом посматривали друг на друга, будто изучая. Даже старушка, низко сидя на диванчике, заглядывала в лица.

– Давно не виделись, – заметила Алекс.

– Лет пять, – сказала Саша.

– Мы с Алекс дольше, – сказала Шура, пытаясь разглядеть что-то за окном. – Где наша мать Тереза, а?

Официант принёс поднос с завтраком для Алекс.

– Ваши юные подруги уже идут, – негромко сообщил он. – Может быть, им что-то заранее принести?

– Кофе с коньяком принесите для нашего первенца, – улыбнулась Алекс.

– Она же несовершеннолетняя, – возмутилась Саша. – Как можно?

– Да что с ней случится? Она сейчас в шоке, взбодриться не помешает. Ты сама себя не помнишь на её месте? Еле живой была.

– Это неправильно! Баба Шура, что вы молчите?

– Кофе без коньяка!

– Я же говорила…

– Коньяк отдельно!

– Но!

– И воды! Официант, неси! Они уже идут.

– Слушаюсь. А вам…

– Иди уже!

К столику прибежала Лекси, таща за собой нескладное существо в бесформенном свитере. Существо зло смотрело из-под густых прядей, упрямо поджимало тёмные губы, но послушно плелось за Лекси.

– Прошу любить и жаловать… – Лекси сделала драматическую паузу. – Вешка!

Вешка оглядела присутствующих, задержавшись взглядом на Алекс, и милым застенчивым голоском, так не вяжущимся с её образом, сказала:

– Добрый день.

Дамы невольно заулыбались, переглядываясь. Даже бабушка перестала смотреть в пространство и ласково закивала.

– Посадите её уже, – велела Шура. – Дайте освоиться.

– Я рада тебя видеть, Вешка, – сказала Саша, потрепав её по руке. – Я и забыла, каково это – пользоваться чёрной помадой. Вообще-то мне кажется, что это не очень прилично. Сама подумай…

– Фи, Сашенька, – сморщила нос Лекси. – Опять ты за своё. Так надо, а так не надо. Чёрная помада плохо. Белые блузки хорошо… Разве жизнь в этом?

– Лекси, я ничего такого не имела в виду.

– Ой, ладно, знаю я тебя.

– Тише вы, – попросила Шура. – Вешка, золотце, у тебя в чашке немного коньяка. Выпей.

Подросток обхватила ладонью чашку, но замерла, испуганно посмотрев на Шуру.

– Поверь мне, – терпеливо сказала Шура. – Я очень хорошо знаю, как тебе неуютно сейчас. Я понимаю, что тебе хочется сбежать от нас, каких-то незнакомых тёток, которые почему-то знают твоё школьное прозвище. Нам нужно тебе рассказать кое-что, и, боюсь, без коньяка ты не справишься.

Вешка слушала её, наклонив голову, как умная собачка.

– Давай, – поддержала Алекс.

Вешка вздохнула и опрокинула в себя содержимое чашки.

– Водички, водички! – подсказала Шура, глядя, как кашляет и краснеет их юная компаньонка. – Вот и лапочка.

– Кто вы? – спросила Вешка, придя в себя.

– Хороший вопрос, – похвалила Алекс. – Меткий. В яблочко. Только ответить сложно.

Алекс откинулась на спинку стула и соседки невольно залюбовались её красивой осанкой.

– Ты смотришь на меня и всячески гонишь мысль, что тебе хочется стать такой же, как я, – сказала Алекс.

– Нет! – вспыхнула та. – Я…

– Это неважно, – покачала головой Алекс. – Важнее то, что ты, без сомнения, станешь такой, как я. Но, к сожалению или к радости, станешь не только такой, как я. Ты будешь и шустрой милашкой, как Лекси, и строгой к себе девушкой, как Саша, превратишься в многодетную мать, как наша Александра. Её ты ещё увидишь. Но тебе суждено пожить и нашим председателем, – Алекс кивнула на нахмурившуюся Шуру. – И даже нашей блаженной бабушкой.

– Вешка! – выпалила бабушка.

– Да! – кивнула ей Алекс. – Это наша малышка. Пей чай, пока не остыл.

– А где… – Вешка поперхнулась. – Извините. А где я?

– Ты на встрече Александры Аркадьевны Вешняковой с самой собой, – твёрдо заявила Шура. – Не спрашивай только, как это устроено, сами не знаем.

– Не пугай её! Надо по-другому, – вступилась Лекси. – Слушай, Вешечка, у тебя же вчера было это… Ну, то, что происходит с девочкой, когда она превращается в…

– Что? В кого?

– Ты так ещё больше напугаешь, – вмешалась Шура. – У тебя ночью была первая менструация, так?

От грозных прокурорских ноток в её голосе вопрошаемая невольно склонила голову.

– Следовательно, добро пожаловать во взрослую жизнь. Мы – это ты в разных возрастах. Мы встречаемся в этом… ммм… кафе и можем говорить друг с другом. Завтра ты проснёшься и подумаешь, что это сон. Как вариант – ты сошла с ума. Или ещё лучше, что весь мир тронулся чердаком. Последнее тебе должно быть ближе и понятнее. Но когда дорастёшь до Лекси, то поймёшь, что всё нормально и тебе здесь рады. Возможно, ты спросишь, зачем такая встреча. Я тебе отвечу.

– Погоди! – махнула рукой Алекс. – Вот только не надо здесь лекций. Вешка, спокойней! Подыши.

Но вид у той стал совершенно дикий. Вешка вдруг вскочила из-за стола так, что загремели блюдца и чашки. От этого она смутилась окончательно и бросилась вглубь кафе.

– Ура! – крикнула бабушка. – Вперёд!

– Я приведу её! – выпалила Лекси, срываясь с места.

– Стоять! – гаркнула Шура и добавила тоном ниже. – Алекс, иди ты.

Алекс кивнула и удалилась, цокая каблуками.

– Что не так-то? – обиженно поинтересовалась Лекси, возвращаясь на место.

– Алекс для неё авторитетнее.

– Почему это?

– Потому что ты от Вешки недалеко ушла.

– Я?

– Тихо!

– А где Александра? – забеспокоилась бабушка. – Где моя Александра? У неё руки пахнут детьми, это так прелестно. Помнится, младшенький…

– Аркадьевна, – досадливо поморщилась Шура. – Придёт скоро. Сами ждём.

– Так ты тоже! – раскрыла глаза бабушка. – Ты уже тоже…

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Шура.

– Чего это она? – поинтересовалась Сашенька.

Шура только махнула рукой. За окном всё ещё плыл невнятный туман, заставляя угадывать происходящее. Шуре почудилось, будто кафе – это корабль, плывущий среди бескрайних облаков в поисках солнца, но неспособный его отыскать. Будто не отпускает дрёма и сквозь полусон мерещится запах кофейных зёрен, но не очнуться и не вкусить бодрящей жидкости.

Она помнит страх, который испытывает Вешка. Она же тоже Вешка, но уже далеко, в глубине души, спустя почти полвека, после двух мужей, трёх детей и неоднократно разбитого сердца. И что впереди? Старость, потеря жизненной энергии и, что страшнее, утрата памяти. Может быть, вообще всё вокруг – это грёзы старушки Аркадьевны, а присутствующие – лишь отголоски, зеркала её памяти? Как же хочется иногда сбежать и заново прожить эту восхитительную и такую грустную жизнь.

Лекси и Сашенька щебетали о каких-то пустяках. Официант поставил перед ними блюда и напитки. Оставленный для Александры стул по-прежнему пустовал. Шура тряхнула головой и резко встала, устремившись за официантом.

Тот удивлённо обернулся.

– Мне надо с тобой поговорить, – не терпящим возражения тоном сказала она и повлекла его к барной стойке.

– Вы что-то хотели?

Шура приложила палец к его губам.

– Довольно.

Официант вздрогнул и замолчал. Привычная лёгкая восторженность, как маска, слезла с его лица.

– Я хочу знать, что… – начала она напористо, но запнулась.

– Ты знаешь, что здесь происходит, – утвердительно сказал официант непривычно низким голосом. Черты его лица изменились, приобретая строгий и одновременно сочувственный вид. – В глубине души ты знаешь, но не хочешь принять.

Шура покачала головой, сжимая губы. Но против её воли в сознание вбредали звуки и возгласы бесчисленных гостей кафе, к которым подходили столь же неисчислимые официанты, одинаково улыбаясь и одинаково спрашивая. Её словно заставляли окинуть внутренним взором беспредельность людского потока, в котором калейдоскопом сменялись юные, зрелые, морщинистые лица, неслись несвязные вскрики, фразы и плачи, исчезая в потоке жизни.

– Нет! – выдавила она. – Мне страшно.

– Это так. Ты отгораживаешься от былого, защищая себя. Но в то же время ты заслоняешь от себя жизнь.

Шура подняла голову.

– Ты знаешь?

– Знаешь ты, – возразил официант. – Ты смотришь в зеркало и видишь себя.

– Что за пределами кафе? – вдруг потребовала Шура. – Что дальше? В чём смысл?

Но лицо официанта уже плыло, обволакиваясь прежней учтивостью.

– Скажи мне! Что дальше? Там? После? Скажи, сволочь!

– Не хотите ли чашечку ароматного эспрессо?

– Какой ещё кофе? Что в тумане?

– «Туман» – это очень вкусный коктейль от нашего…

– Ааа, иди ты к чёрту!

Шура в изнеможении махнула рукой. Она знала, что бесполезно. Официант отвечает только то, что сам хочет. А если выйти из себя, устроить истерику, то включится загадочный механизм, который приводит её сюда, и выдворит обратно в свою обыденную жизнь, что плывёт лодкой из прошлого в будущее, не сворачивая и не задерживаясь.

– Шура! – её звали молодые голоса из-за стола. Она различила даже голосок Вешки, которую, видимо, успокоила и привела Алекс. Надо было идти, но она боялась. «Мне надо в дамскую комнату», – решила она.

***

Шура умылась. Из зеркала на неё смотрело красивое, чуть жёсткое лицо. Она попыталась улыбнуться, получилось криво. «Неужели что-то сбилось, – подумала она. – Но я же помню, хорошо помню».

– Доктор с вежливыми речами, холодный синий свет палаты, участливые лица медсестёр. Я вернулась после долгого-долгого полёта сквозь облака. Было страшно. Очень страшно и одиноко. Эта боль выплакивалась вместе с мамиными слезами… А потом жизнь пошла своим чередом. Никто не напоминал о произошедшем, и я поспешила забыть. Лишь изредка этот ужас пробивается со дна души и туманит разум. Настанет час, и я не выдержу. Давно прогнанное прошлое возвратиться, и я не смогу справиться. Я сойду с ума. Я стану Аркадьевной…

Шура с отвращением наблюдала, как её бледные узкие губы бормочут слова и приказала им замолчать. Но речь продолжилась…

– Я перестану узнавать лица, буду бормотать чушь и глупо, блаженно улыбаться…

Шура вздрогнула.

– Чего ты испугалась? – в туалетной комнате, средь кафельной белизны, вслед за голосом возникла женщина. – Я же прекрасно знаю, что ты пережила.

– Александра? – недоверчиво спросила Шура будто не узнавая. Вошедшей женщине на вид было лет сорок-сорок пять. Кокетливый жакетик, зонт-тросточка… В сорок пять – баба-ягодка опять…

– Ты мне не рада, Шура?

– Почему ты опоздала?

– Ты думаешь, легко собраться на встречу с моим детским садиком?

– Брось, Александра, ты знаешь, о чём вопрос. А я знаю, что детский садик легко организуется няней.

– Шура, ты никогда не задумывалась, почему только в моем возрасте я себя называю Александрой?

Шура нахмурилась. Она успела успокоиться и разглядывала свою более молодую компаньонку с привычным удовольствием. Но смутная тревога не отпускала.

– Потому, что только спустя сорок лет я смогла принять это имя. – сама ответила Александра, не дождавшись, да и не ожидая ответа. – Только спустя сорок лет. А приняв, можно и менять самой, не так ли?

– Мне бы твою решительность, – нехотя ответила Шура.

– Вот уж чего от тебя не ожидала, так этих слов, – рассмеялась Александра и погладила её по щеке. – Пойдём! Ты должна это увидеть. Мы все должны увидеть то, что так долго скрывали.

– Я… не готова. Ты…

Александра взяла тёплой рукой ладонь Шуры и повела её за собой как первоклассницу. Шура послушно поддалась, словно втайне надеясь, что сейчас всё чудесно разрешиться само. Александра шла, ледоколом рассекая полусвет кафе, прямо к столу, где весело щебетали их альтер-эго, соскучившиеся за годы разлуки. И Шура уже решила, что всё обойдётся, что страхи оказались детскими, достойными скорее Вешки, чем её возраста и опыта, но услышав осёкшиеся приветствия, поняла, что обманулась.

За столом между замерших от ужаса девушек и женщин сидела вторая Александра, окуная ямочки улыбки в пенку капучино. Обалдевшая Вешка вертела головой, силясь понять, почему так резко наступила тишина.

***

– Ха-ха-ха! – бабушка засмеялась резко и неестественно.

– Аркадьевна, пей чай! – машинально выкрикнула Шура.

– Что происходит? – спросила Алекс. – Как вас может быть двое?

– Это плохо? – Вешка хотела спросить шёпотом, но услышали все.

– Я не знаю! – выпалила Лекси и схватилась за руку замершей в неудобной позе Сашеньки.

– Я присяду, – спокойно сказала Александра, пришедшая вместе с Шурой. – И всем советую сесть и успокоится. Да, мой двойник? Или уж двойница, с учетом пола?

Сидевшая Александра отставила кофе слегка дрожащей рукой и твёрдо сказала:

– Александра? Глупо обращаться к самой себе. Надо придумать тебе новое прозвание.

– А почему мне, а не тебе?

– Потому что я, как это сказать, оригинал.

– Я не была бы так уверена на твоём месте.

Остальные молча наблюдали за этой лёгкой пикировкой между двумя абсолютно одинаковыми, до последней чёрточки лица и нитки на жакете, женщинами. Только бабушка откровенно веселилась неизвестно чему.

– Значит, хорошо бы найти компромисс, да, Александра?

– Конечно, Александра, пока мы тут все не свихнулись.

– Ты пришла вместе с Шурой, значит, ты Александра Ш.?

– А ты сидела за столом, значит, Александра С.?

– Может тогда Аша и Аса?

– На индийский манер.

– Пойдёт. Наши разделения вполне в индийском духе. Я не удивлюсь, если у кого-то отрастёт третья пара рук.

– Мы договорились, – единым духом вымолвили Александры. – Аша та, что пришла с Шурой, а Аса та, что пила кофе здесь.

– Наверное, это должно быть забавно, – растерянно пробормотала Алекс. – Но только ни капельки не смешно. Кто-то может объяснить, что происходит?

– Я могу, – тихо вымолвила Шура.

***

– Моя жизнь… Я вдруг поняла, что моя жизнь закончилась, – сдавленно говорила Шура, – будущего у меня нет. Зато прошлое лезет через любую щёлку в деревянном полу как… какой-то лютый беспощадный зверь. Единственное, что меня может спасти от кошмара, это превратиться вот в такое.

Шура мотнула головой в сторону Аркадьевны.

– Мы все с этим живем, Шура, – откликнулась Алекс. – Может не так остро, но всё же.

– Но самое ужасное не это, – Шура не обратила внимания на Алекс. – Со старческой деменцией ещё можно смириться, пережить её. Страшно то, что всё это вместо настоящей, подлинной жизни. Что всё прошло и никогда уже не будет шанса на другое. Но у меня бы не хватило сил открыть эту дверцу в прошлое…

– Смелее, – поддержала её Аша.

– Лучше говорить тебе – у тебя же сил хватило.

– Хорошо. – Аша нежно похлопала Шуру по плечу.

– Наш официант умеет отвечать на вопросы, на которые мы уже готовы услышать ответ. Или ответ приходит сам, я не знаю. Я стала той Александрой, что смогла получить ответ. Я стала Ашей. И это затронет всех.

Она щёлкнула пальцами. В абсолютной тишине щелчок прозвучал пистолетным выстрелом. Официант уже шёл, ведя за собой совсем маленькую симпатичную девочку в цветастом платьице.

– Она пряталась в кладовке, – пояснил он. – Узнаёте?

Сидящие за столом словно разучились дышать.

– П-платье, – запинаясь, вымолвила Сашенька. – У меня было такое платье. Она тоже – я? Тоже – мы?

– Меня сейчас вырвет… – сообщила побледневшая Вешка. – Я хочу домой.

– Иди сюда, – Алекс приобняла её, и та немедленно зарылась головой в теплые руки. – Ты, как тебя – Аша? – Кто эта девочка?

– У нашей мамы была двойня, – спокойным гипнотизирующим голосом ответила Аша. – Маме было трудно. Муж – наш отец, не выдержал и ушёл. Наверное, он переоценил свои силы быть родителем… Но это другая история. Мама вынуждена была оставлять нас одних. Иногда. Но один раз она задержалась дольше обычного, а мы играли во все, что попадается под руку.

– Не надо! – на лице Лекси не осталось ни кровинки. Левая щека то и дело подёргивалось. – Я… не хочу.

– Мы залезли в ванну, вставили затычку и пустили воду. Мы знали, как это делается.

– Я вспомнила! – вдруг крикнула Алекс. Вешка под её руками вздрогнула. – Вода лилась и лилась. Стало холодно и страшно. Мы пытались выбраться.

– И нам это удалось, – закончила Аша. – А ей – нет.

Девочка в платьице весело засмеялась –официант показывал ей «козу».

– Значит, наша сестра погибла, а мы продолжили жить? – спросила Сашенька. Она единственная сохраняла неестественное спокойствие.

– Да, – склонила голову Аша.

– А мы забыли об этом?

– Вытеснили из памяти, – вновь кивнула Аша. – Сильный и примитивный механизм психологической защиты.

– Это жестоко… – обронила Сашенька. – Я не смогу этого забыть.

– Никто и не забыл, – вмешалась Аса, до этого внимательно слушавшая двойника. – Память жила, только где-то глубоко. Когда я родила своих детей, то мне стали сниться кошмары. И тогда я…

– Пошла к психотерапевту, – закончила Аша. – И наконец смогла стать мной.

– Как её зовут? – тихо спросила Алекс и тут же поправилась. – Звали?

– Анастасия, – сказала Аша. – Стася, Настя, Настёна… Выбирай любое.

Шура вдруг закашлялась, старательно пряча лицо.

– Мне кажется, вы все сумасшедшие, – решительно вскочила Сашенька. – Это неправильно. Так не может быть.

– Голова кругом, – согласно кивнула Лесли.

– Я хочу уйти, – продолжала Сашенька. – И когда приду сюда снова, пусть все закончится. И я…

– Погоди, Саша, – досадливо остановила её Алекс. – Мы хотим разобраться.

– Да как тут разобраться! – крикнула Сашенька срывающимся голосом. – С ума можно сойти!

– Уже нет! – звучно сказала Аркадьевна.

Бабушка, до этого момента с радостной бессмыслицей на лице наблюдающая собрание, выглядела деловито и собранно. Взгляд выцветших глаз обрёл осмысленность. Это преображение не вызвало бурной реакции, эмоции закончились, взгляды присутствующих обречённо сошлись на бабушке.

– Я счастлива, – просто сообщила Аркадьевна. – Вы даже поверить не можете, насколько я счастлива. Сколько лет мы отталкивали этот кошмар? Но всё закончилось. И мне не придётся съезжать кукушкой в старости. – Она постучала пальцем по голове. – Даже не верится.

Бабушка не удержалась и залилась искренним смехом освобождённого от тяжелой ноши человека.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Алекс. – Что закончилось?

– Две Александры за одним столом, – пояснила Аркадьевна, перестав смеяться. – Кольцо разорвано, правила нарушены. Я уже слышу шаги судьбы…

– Какие шаги судьбы? – искренне удивилась Аса. – Она действительно не в себе.

Официант поставил посреди стола замысловатую коробочку с длинной полоской бумаги.

– Ваш счёт, – сказал он. – Вам пора покинуть это место.

И для счастливой Аркадьевны, и для ошарашенных женщин и девушек, даже для заплаканной Вешки это стало совершенно ясно.

***

Женщина в кресле рыдала. Слёзы лились свободно, потоком. Но каждая бочка слёз когда-нибудь заканчивается. Она всхлипнула и посмотрела на своего визави.

– Как мне теперь быть?

– Жить, – просто ответил собеседник со строгим и сочувственным лицом.

– Жить? – недоверчиво переспросила женщина.

– Вы встретились с семейной тайной и теперь она не так страшна. Вы теперь цельная, Александра.

– Цельная… – эхом отозвалась женщина. – Три года терапии.

– Это был долгий путь. И он не был напрасным.

За окном по узкой городской улочке весело протренькал велосипедист. Солнце уже поднялось высоко и день раскрывался во всей своей весенней красе.

Уважаемый читатель!
При подсчёте учитываться будут баллы только зарегистрированных пользователей, оценивших не менее десяти работ. Голосовать за собственные конкурсные произведения и раскрывать тайну авторства нельзя, но участвовать в голосовании авторам — необходимо.

Помним:
► 1 – 3 балла: – работа слабая, много ошибок;
► 4 – 6 баллов: – работа средненькая, неинтересная, или плюсы «убиваются» неоспоримыми минусами.
► 7 – 8 баллов: – работа хорошая, требуется небольшая доработка
► 9 – 10 баллов: – работа хорошая, интересная.