Часть 2
Макар, уходя на фронт, обнимал детей и плакал, он возвращался к ним несколько раз, прижимая к себе Настю он шептал:
— Мое ты сердечко, моя ты искорка, душа моя, батя скоро вернётся!
А обнимая сына, с дрожью в голосе говорил:
— Ну, сынок, подрастай скорее, будь мамке помощником.
Когда прощался с женой, то тихо шептал:
— Береги детей и себя, без них мне не жить.
Для Шуры начались черные дни: не было дня, чтобы она не плакала. Благо, свёкор ее поддерживал, уговаривал и помогал не только в работе, с детьми, но и старался успокоить, и просил принять уход мужа на фронт, как временное, быстротечное событие.
— Ты чего голосишь без умолку? Беду в семью кличешь! На то и есть мужики, чтобы защищать свою родную землю от падлюк. Ты за детьми смотри и радуйся, что они есть! Вот твоя опора и надежда, а голосить — не надо ума иметь. Надо иметь терпение и силу духа. Тебе с детьми мило, а ему на сердечке спокойнее.
И такими убеждениями отец успокаивал сноху. Письма Макар писал редко, и в них все больше спрашивал о детях, об отце. Трудно было понять, что письмо адресовано любимой жене, не было объяснений, даже малейшего на то намека, все было сдержанно и отдаленно, только в конце письма писал, что всех обнимает. Бог до поры и времени Макара миловал от ран, а потом словно защиту убрал, и солдат получил страшнейшее ранение.
Окровавленное тело лежало перед врачами, которые смотря на огрызок руки думали: «Ну, солдат, если выживешь, если станешь на ноги — значит, ты не человек, а послан нам богом для того, чтобы мы никогда не теряли веру, а пока мы не верим, что из этого обрубка может воскреснуть человек».
А он воскрес! Сначала от боли застонал, замычал, закричал, а потом, придя в себя и поняв, что нет руки до самого плеча, заплакал, завыл как раненный зверь в западне. Руки не было, а ему казалось, что она болит так, что хочется ее погладить, перевязать рану, но ее вовсе не было, а была невыносимая боль во всем теле, был страх и тревога, был вопрос: «А как же мне, крестьянину, дальше жить, как же управляться на земле, как обнимать детей и вообще быть человеком?»
Солдат понимал, что на войне бывает намного хуже, но для него вот то хуже было не страшным, а вот остаться живым в таком состоянии было невыносимо жутко. И первый вопрос был: «Как взять плуг в руки и как обнять детей?»
Врач Илья Васильевич повидал немало таких раненых, и в какой-то степени предвидел их поведение. Сначала успокаивал, потом переходил на убеждения повышенным голосом. К Макару он отнёсся по-братски. Когда доктор узнал из документов место его рождения, то признался, что он с сестрой родом из тех краев, и в свое время они уехали к дяде в город, но по сей день вспоминают ту малую родину, а сестра — жениха.
— Послушай меня, солдат! Я повидал много больных и здоровых! Запомни, можно иметь руки и ноги и не иметь души — вот тот человек не человек. А есть люди без рук и ног, но они с большой душой, цепляются за жизнь и находят свою нишу, ещё сами помогают другим. Бог отнимает руку, а даёт взамен невидимую силу! Эта сила и есть любовь к жизни! Ещё не раз скажешь Богу спасибо за свою жизнь!
…Ася работала в госпитале медсестрой. Она оставляла нежный след в памяти многих раненых, трудно было в нее не влюбиться: уж больно она была красивой. Большие карие глаза, открытая улыбка, густые волосы уложены в две косы. Ко всем больным была участна, а как женщина — неприступна. Когда делала Макару перевязки, то всячески старалась отвлечь от боли, задавала вопросы про то и сё, могла рассказать что-то смешное, обязательно похвалит за терпение и рукой проведет по его спине. А однажды она погладила его шевелюру и смеясь сказала:
— Оброс ты или зарос, как правильно сказать? Наверное, пора тебя постричь?
Макар сказал:
— Хорошо было бы, если бы рука заново отросла, а то как подумаю, как дальше быть, мурашки по телу!
— Ой, подумаешь, руки нет, вторая-то есть, тебе же не голову оторвало. Вот я лично не считаю, что это трагедия! Да, тяжело, да неловко, больно, но больнее тем, чьи родные погибли. Ты такой молодой, красивый, вся жизнь впереди.
Бальзамом на душу были эти слова. Всякий раз от ее прикосновения Макара било током, он готов был схватить ее руки и расцеловать.
Он испытывал одновременно и сильный стресс, и огромное удовольствие от ее присутствия. Обратной стороной этого острого удовольствия являлись сильнейшие страдания. Ведь он совсем не хотел возвращаться к жене. Всякий раз представлял, как приедит домой и обнимет детей хоть одной рукой, а потом? Что потом? Где найти силу их оставить и вернуться к Асе? А отец?
«Как ему жить с моим предательством?» — Макар все думал, даже часто разговаривал сам с собой.
А Ася все сильнее и сильнее влюблялась в Макара, все больше и больше времени уделяла ему, чем другим раненым, а когда он смог сам встать и ходить, то часто после ее смены они уединялись для откровенных разговоров.
Впервые Макар познал огненный поцелуй. Ему казалось, что вместо рук у него выросли крылья. Он млел от одного взгляда Аси, от ее прикосновения весь покрывался потом.
Скоро его должны были комиссовать. От своей любимой он не скрывал переживания, связанные с детьми и отцом, был настолько откровенен, настолько открыт, что Ася поражалась его доверчивости. Она была уверена в своей и в его любви и предложила пожить у нее:
— Макар, тебе надо окрепнуть, привести мысли в порядок, время всегда помогает сделать правильные выводы, не допустить ошибки.
Макар отвечал:
— Никакой ошибки нет, я поживу у тебя, а потом мы поедем вместе ко мне, и не надо никому врать, обманывать себя и других.
Когда Илья Васильевич узнал, что Макара забрала из больницы медсестра, был в ярости. Он понимал, что это не его дело, но все же не смог в себе держать негодования. Он, смотря в глаза Аси, сказал:
— Ты что, думаешь, кроме Макара никого бы не полюбила, или на твою долю не хватило бы свободного человека? Зачем тебе, молодой, красивой, изувеченный? Нет, я не то говорю. Почему ты влезаешь в судьбу человека, у которого дети, жена, которая все эти годы ждала его, молилась за него? Как ты могла не подумать о них? Запомни, можно воспользоваться своей красотой, нежностью, лаской в то время, когда действительно мужикам этого не хватало, но это такой грех, такое предательство. Время не такое лечит, а вашу похоть вылечило бы в два счета. Макар должен,просто обязан, вернуться к своим детям, а ты должна ему в этом помочь. Хватает детей, у которых отцы погибли, не хватало ещё детей, брошенных уцелевшими отцами. Какой же ты грех берешь на свои плечи!
Последние слова Илья Васильевич говорил, глотая слезы, ведь он любил Асю как дочку и ценил ее, а вот сейчас понять ее не мог и готов был отправить на фронт, подальше от Макара.
Ася долго молчала, а потом сквозь слезы ответила:
— Мы любим друг друга, поэтому я его от себя не отпущу, куда он — туда и я.
Наталья Артамонова