В нашем городе была семья глухонемых, жили в развалюхе без отопления, детей нарожали много, были многодетными и неблагополучными. Хотя отец где-то работала и как мог о семье своей заботился, да и мать старалась по мере сил. Готовила что-то, стирала для детей, берегла от холода, развивала по мере сил. Им повезло, дети разговаривали и их старшая девочка ходила в обычный класс обычной школы. Умненькая оказалась. Только вот в школе её дразнили и в компанию не принимали - одевалась плохо и порой грязно, была плохо социализирована, как сейчас говорят, стеснялась и родителей своих и тех условий в которых жила.
Я к ним попала по «наводке» главврача детской поликлиники. Он сказал тогда: «Что вы снимаете нас? Других проблем нет? Я вам покажу» И отвел к этому домику.
Грязь, угар, низкий потолок, земляной пол, полуразобранная печка - отец пытался чинить, но к зиме не успел. Кровати без белья, какое-то тряпью и одеяла на полу, веревки с непросохшими ползунками и дети. Старшая девочка оказалась говорящей и она переводила то, что пытались сказать мне её родители. Накамерный свет не справлялся с полумглой домика и оператор переживал, что «картинка не получится», а снимать на улице смысла не было, на улице пасторальный пейзаж, чистый пушистый снег и домик по окна заметенный этим снегом скорее с рождественской открытки, чем из фильмов ужасов.
Где тогда была опека? Чем занималась? И была ли она вообще в середине 90-х в нашем тогда невероятно странном государстве?
За кого переживал главврач?
Я могла бы сказать, что главврачу детской поликлиники отвлекал моё внимание от своей поликлиники, которая буквально валилась набок и ходить по ней стоило немалых усилий. Нет, ремонт там делали регулярно, слои краски на полу и стенах невозможно было сосчитать, но двери можно было открыть с трудом, их давно перекосило, полы шли под уклоном. Даже с улицы казалось, что двухэтажный особняк бывшего купца в котором располагалась поликлиника скоро завалится и погребает под собой всех, кто там находится. Но ведь не в силах главврача было построить новую современную поликлинику. В городе тогда, в середине девяностых практически ничего не строили. Но о детях его сердце болело, он был неравнодушным человеком, это я могу сказать точно. Знал, пожалуй всех своих пациентов наперечет и проблемы каждого пропускал через себя, через свою душу.
За эту девочку болела его душа. Что она ментальносохранная, говорящая, умная, но в школе её гнобят одноклассники за такой образ жизни и глухонемых родителей.
После нашей передачи им дали квартиру. Не сразу, может через пару месяцев, может через полгода. Потом мне говорили, что и эту квартиру они загадили. И намекали, что этим сюжетом я хайпанула (правда и слова тогда такого не было) ради популярность.
Возможно и загадили. Они жили как им привычно и никто из другому не учил, да т денег на нормальную жизнь им негде было заработать. Я не смогла ещё раз к ним сходить, ноги не несли, мозг отказывался это принимать. С одной стороны я боялась узнать, что у них все плохо и я им ничем не помогла. С другой стеснялась встретится с их соседями и услышать упреки, что подселила к ним таких проблемных соседей, с третьей боялась, что коллеги ещё добавят обвинений, что пиарюсь на их несчастье.
Но в душе успокаивала себя, что дети хотя бы оказались в теплой квартире и им не надо топить печь и носить воду из колонки. Надеялась, что старшая девочка выросла и смогла устроить и свою жизнь и жизнь младших сестёр-братьев.
А опеку я даже могла понять. В 90-е бараков такого уровня в нашем городе было валом. А тут было видно, что родители заботятся о своих детях в силу своих возможностей и бьются за них горой и опека снова и снова давала им срок на приведение дома в порядок и привозила вещи и продукты, помогала по мере сил и возможностей.
Я Не справилась, я только сделала сюжет об этой семье.
Но я всегда вспоминаю с теплом и благодарностью и главврача детской поликлиники, и опеку, и власти города, которые пришли на помощь этой семье и дали им тёплый кров и дом. Спасибо и низкий поклон до земли.