Стою недалеко от детской площадки, жду дочку, разглядываю шершавый угол многоэтажки.
Смотрю на часы. Без пятнадцати. Уже скоро. Надо прийти минута в минуту, чтобы избежать долгого разговора с бывшей и не напороться на упрек. Прячусь в тень от водостока. Душно. Дым душит — кашляю.
Она подошла ко мне, не заметил как. Джинсовый комбинезон на розовую футболку, на голове как рой соломенных змей — косички. Резинки: синие, розовые, фиолетовые, лет двенадцать — тринадцать. В руке скейт, лицо, растрепанное от жары.
— Дяденька, угостите сигареткой?
— Нет. Это вряд ли — смеюсь. — Дурная привычка, противная, и от этого умирают.
Нахмурилась, бросила скейт на пол, зажала его одним кроссовком — скейт вздыбился.
— Смерть. Смерть. Смерть. Что вы все её так боитесь? Я не понимаю….
Смотрит на меня исподлобья. Тушу окурок об угол дома, ищу глазами мусорку.
— Хм. Ну смерть — это не приятно.
— А жизнь всегда приятная? Разве?
Смотрю на часы. Без восьми.
— Нет, но жизнь — разная. А смерть одна на всех. Понимаешь?
— Нет.
— Можешь представить, что тебя не станет?
— Легко.
— И как ощущения?
— Говорю же, легко. — смотрит в ноги, заморгала часто.
Без пяти. Пора идти. Слышу всхлипывает. Ох… Закуриваю вторую. Протягиваю ей пачку и зажигалку.
— Держи. Но от этого легче не станет.
Вздрогнула. Вскинула на меня глаза — мокрые, карие. Смотрит то на меня, то на мой дар. Берет. Закуривает.
— А отчего станет?
— Хм… От побед. От творчества. От любви: только от своей, а не чужой. От удовольствий.
Сигарету держит неловко в правой, курит, не затягиваясь, протягивает мне пачку и зажигалку левой:
— Спасибо.
— Оставь на память. Мне пора дочку забирать. Машу в сторону детской площадки. Улыбаюсь. Оглянулась, прищурилась от солнца. Улыбнулась в ответ.
Иду. На часах уже три минуты седьмого. Черт.
«Старость боится смерти, молодость нет» — эти слова будто сами откуда-то возникли у меня на языке. Поворочил им во рту, чтобы подтвердить свой контроль — ткнул в нёбо, ощупал десна. Все в норме. Надо об этом подумать….
Смотрю на часы, стрелка доползла до шестой минуты. Подхожу к песочнице, вижу ее чумазое и счастливое лицо. Тоже увидела. Бежит ко мне со всех ног. Крепко прижалась, вцепилась в ногу. Повисла на джинсе, как маленькая обезьянка, визжит, радостно хлюпает носом. Нагибаюсь, хватаю её, поднимаю, прижимаю к себе.
Слышу скрипучий голос бывшей:
— Ну конечно, хоть на пять минут, но тебе надо опоздать. Точность не для художников, еще бы….
Молчу. Дышу солнцем в волосах дочки. Отпускаю с рук. Сажусь на корточки. Смотрю в светлое личико:
— Рад тебя видеть. Хочешь мороженого?
Она кивает и смеется.
— Сейчас пойдем.
Ее крошечная ладошка, влажная и в песке, в моей руке. Бывшая смотрит на меня с вызовом. Всё-таки напоролся….
— Не смог без опозданий?
— Не смог. Извини, если задержал. Мы пошли.
Улыбаюсь.
— Пойдем милая.
Мы уходим, дочка захлебывается словами и картинками прошедшего дня: «голубь», «краска», «мама сказала», «на площадке в углу мелом», «я буду ванильное или клубничное или с мятой или…».