История матери, которая верит, что ещё сможет увидеть сына, пропавшего на СВО
Связь с семьёй бойца мотострелкового батальона, ефрейтора Артёма Нароган прервалась в ноябре 2023-го. А через пару месяцев по месту жительства пришло извещение: «временно отсутствующий». И всё же родные надеялись. Война — вещь суровая: судьбу каждого может закрутить так — и не раскрутишь. Звонили, писали, искали. Спустя год в военкомате сообщили о признании Артёма без вести пропавшим. Пояснили: местонахождение военнослужащего достоверно не установлено. Но это же ещё не приговор!..
Мать отказывается верить в плохое и говорит о сыне только в настоящем времени: «Такие жизнелюбивые парни не гибнут. Он жив, он есть!». Постоянно вслушивается в звуки за окном, смотрит на калитку. Это беспросветное слово «ждите» для потерявшей своего ребёнка — тяжкий камень. Хуже его нет. Безусловно, смерть слишком страшна, но факт длительной неизвестности — невыносимое испытание.
Ольга Демьяновна встречает меня у ворот и сразу начинает рассказывать:
— Жду и жду. Вот уже больше года, как пропал. Нет никакой весточки. Я бы по дорогам его прошла, всюду бы проползла — лишь бы отыскать хоть какую-то зацепку. Но как это сделать?.. А здесь у нас, куда ни глянь, везде память об Артёме, — обводит рукой вокруг. — Крышу, пристройку делал, многие вещи в доме. Вот бушлат его висит. В нём обычно во дворе мастерит. Он по профессии — столяр-краснодеревщик.
Мы заходим в уютную, светлую кухню. Ольга показывает стол, полки, подставку для цветов. Тонкая работа! Бережно касается спинки крайнего стула:
— Любимое место Артёма. Без него никто не садится. Когда приедет — сядет, и будем праздновать (пытается побороть волнение).
— Сколько же у вас фотографий! — изумляюсь, оглядывая стены, увешанные любительскими снимками.
— Дети, внуки — моё богатство, вся жизнь, вы ж понимаете, — светлеет глазами хозяйка. — Слава Богу, что они есть! С мужем давно разошлись. Сама сыновей поднимала (у меня их двое). Старший Сергей — тоже участник СВО. Женат, сын и дочка у них. Живут отдельно. На этом фото — оба брата вместе, а тут — детвора. Племянники Артёма обожают. Забегают в дом и с порога: «Бабуля, а когда дядя Артём вернётся?», «Можно в его комнате поиграть?».
…На письменном столе — компьютер, книги, снова фото. Рядом музыкальный центр с колонками, у стены — диван, на спинке — сложенный плед. Кажется, хозяин этой комнаты где-то рядом, просто вышел ненадолго и вот-вот вернётся. «Всё здесь его ждёт. Ничего не меняю, не трогаю», — говорит мама бойца. А я сразу обращаю внимание на рамку с портретом. Молоденький десантник. Открытый взгляд, выраженные скулы, брови вразлёт. Красавец!
— Артём служил «срочную» в ВДВ? — любуюсь парнем.
— Ещё в школе мечтал, хотел туда, где посложнее. Готовился, характеристики собирал. Когда всё сложилось — радости было! Здесь он юный совсем, двадцать лет назад. Но уже такой ответственный, аккуратный! После службы каждый год в День Воздушно-десантных войск форму надевал, начищал берцы до блеска. Наверняка созванивался со своими друзьями-десантниками и перед тем, как записался добровольцем на СВО.
— А вам когда сообщил?
— Ох, они у меня ещё те конспираторы. Лишний раз волновать не станут. Сначала Сергея призвали воевать. Артём никак не мог смириться. Придёт с работы, сядет ужинать и тарелку отодвинет: «Мамуль, ну что это такое? У меня там брат. У него семья, дети. А я здесь!». «Сынок, душу мне не разрывай!», — просила его. «Прости, прости…». Выйдет на улицу, закурит. И уже никакой еды. Два месяца маялся, отмалчивался. Потом за неделю до отъезда признался: «Мама, ты должна понять. Так надо. Обещаю, всё будет хорошо». Эти его слова до сих пор у меня в ушах.
С сыновьями у Ольги особых забот никогда не было. С трепетом вспоминает: работала на стройке, жили в общежитии. Старший забирал младшего из детсада. В комнате всегда порядок. Вещи сложены, посуда помыта. Соседи по-хорошему завидовали: «Какие у тебя малыши самостоятельные! И убраться могут, и одни остаться». Сергей был Артёму за отца. А вместе они во всём подражали своему родному дяде — майору полиции, сотруднику уголовного розыска (у Ольги десять братьев, семеро из них — военные).
— Не дай Боже потерять своего ребёнка, — моя собеседница отворачивается, поправляет портрет сына. — Никому такого не пожелаю. Люди, кто моих детей знает, подбадривают: «Оля, Артём — золотой парень! Весёлый, работящий. Да быть такого не может, чтоб не вернулся. Молимся за него!». Вчера звонила подруга. У неё четверо сыновей, двое воюют. «Цепляйся за каждую ниточку, никого не слушай! Без вести — это всё равно надежда. Материнские молитвы со дна моря поднимают». И я цепляюсь. Постоянно в голове: где он, что ел, может, ранен, может, потерял память? Разговариваю с ним: «Как ты, сынок?». Днём ещё могу немного отвлечься. А наступает вечер, ночь — это ужасно. Спала — не спала, не понимаю. Чудятся шаги, какой-то стук. И уже представляю, как войдёт и скажет: «Мамуля, привет! Ты не представляешь, как я тебя люблю!». И улыбнётся. Он всегда улыбается.
Ольга опускает припухшие глаза (сколько слёз ими пролито!), смотрит на кольцо на среднем пальце:
— Артём подарил. Сказал: «Выбери себе, мама, украшение!». Он любит делать подарки. Даже на свой день рождения — обязательно цветы, конфеты и конвертик. А вон ту иконку, что над диваном, в шесть лет принёс. С мальчишками гуляли во дворе. Увидел (кто-то выбросил!), подобрал. Я помыла, почистила. С тех пор она с нами… Сын с детства у меня такой: добрый, внимательный, вдумчивый. И подругу жизни выбирал и умом, и сердцем, — чтоб раз и навсегда. Просила его: «Женись!». Отшучивался: «Обязательно, мамуль, сразу, как только встречу ту самую, единственную»… Часто мне снится маленьким. Взрослым видела лишь раз. Стоит в военной форме, молчит. Хочу что-то сказать, а его уже нет.
После трёх недель подготовки на учебном полигоне ефрейтора Артёма Нароган направили «за ленточку». Перед отъездом предупредил: «Выходить на связь буду реже!». На какое-
то время пропал, потом по возможности звонил, писал: «Всё нормально. Жив-здоров». Мать порой с трудом узнавала голос сына. Но он отвечал бодро: «Не волнуйся, я в порядке!». Никогда не рассказывал о фронтовых тяготах. С малолетства привык беречь главную женщину своей жизни. Даже после ранения и контузии подробности сообщил лишь брату. Вместе решили: маме — только хорошие новости: «Лежу в госпитале. Уже иду на поправку. Чувствую себя отлично». А дальше — реабилитация, учебные сборы в Севастополе, тактическая подготовка в Чечне.
И всё-таки они увиделись…
— Зазвонил телефон: «Мама, ты любишь сюрпризы?». «Конечно, сыночек, люблю». «Открывай ворота!», — Ольга Демьяновна с трудом глотает подступивший ком к горлу. — Открываю — стоит! Я чуть сознание не потеряла. А он показывает на часы: «У меня сорок минут».
— Радость какая! — слушаю и сама не могу сдержать слёз.
— Да! Бегом стол накрыла. Тушёная картошка с курочкой была, как чувствовала. На огороде сорвала пару огурчиков, помидорчиков. Сынок поел немножко. Успела ещё пофоткать его во дворе, — мать гладит рукой разложенные на диване снимки. — Вот таким он приехал. Серьёзный, по-
взрослевший. Провожала — душа разрывалась. Артём прижал меня к себе: «Пока, мамуля! Жди меня. Я приду...
С твоими любимыми розами. Не с букетом — с охапкой!». Жду, сыночек, конечно, жду.
Мы всё ещё сидим в той самой комнате, где такая звенящая пустота, что ничем её не заглушить.
— Были какие-то предчувствия? — спрашиваю через паузу.
— Занервничала, когда перестал выходить на связь. Из Чечни на фронт вернулся — и больше ничего. Куда только не обращались, обрывали телефоны части, «горячей линии» Мин-
обороны, сдали анализ ДНК. Теперь уже по двадцатому кругу пошли. Артём Нароган (позывной «Паук»), мотострелковые войска, пулемётчик. Воевал на Херсонском направлении. Получали разную информацию, мол ушёл с группой на боевое задание и не вернулся. Сергею прямо так и сказали: «Ты же сам понимаешь, когда «двухсотые» остаются на поле боя, их не так просто оттуда забрать. Артиллерия перемалывает землю вдоль и поперёк. Присыпает и людей, и орудия. Бывает, уже нечего искать».
Страшно и больно… Мы обе молчим. Какие здесь могут быть слова? А с фотографий смотрит Артём: малыш, подросток, симпатичный молодой человек. Смотрит и улыбается, ещё не зная своей судьбы. Сегодня для его близких эти снимки — самое ценное, самое дорогое, благословенная память.
— Неизвестность — это когда между небом и землёй: завис и медленно падаешь, — пытается передать свои чувства мама бойца. — Хватаешься за воздух, за любую соломинку. Знакомые, друзья смотрят, сочувствуют, не знают, чем утешить, но от этого ещё больней. Поначалу никого не хотела видеть, из дома не выходила. Только если в храм. Избегала любых вопросов. Одна женщина подошла со словами: «Ну и где твой Бог?». Что ответить? У неё тоже непростая история. Каждый переживает беду по-своему. А тут ещё подключились мошенники. Кому война, а кому мать родна. «Мы располагаем информацией, скиньте документы!», «Можем сделать так, что без вести пропавший будет числиться погибшим, чтобы получать выплаты». Сергей запретил мне открывать такие сообщения. И я не открываю. Если б не вера в Господа, как бы дышала — не знаю. Каждое утро встаю с мыслью, что мне позвонят и скажут: «Ваш сын жив!».
Наверное, не зря говорят: быть матерью — это находить в себе силы, даже когда их нет. На безусловной и вечной материнской любви мир стоит! Этот наш разговор даётся Ольге непросто. Но она держится. Ей очень важно, чтоб о сыне знали. А вдруг!
— Пока очень трудно, — переводит она дыхание. — Но стараюсь не замыкаться. Чувствую, что нужна своему ребёнку именно здесь, на земле. И помогаю делами и молитвами. Стала волонтёром. Делаю всё, что могу — и для Артёма, и для всех военнослужащих. Вместе с односельчанами (с. Трудовое Симферопольского района) собираем и отправляем на фронт гуманитарку: медикаменты, марлю, термобельё, тёплые носки, продукты, закатки. По капле от каждого — в общее дело. Большое начинается с малого.
Дождь, зарядивший с утра, всё ещё моросит — как это обычно бывает крымской зимой. Ольга Демьяновна, раскрыв зонт, провожает меня до калитки. Прощаясь, обнимаю её:
— Пусть сердца матерей будут полны уверенности, что их сыновья вернутся с Победой живыми и невредимыми!
— Скорей бы! Сегодня только этим и живём, — отвечает Ольга с той же неизменной надеждой. — Мамы рожают детей не для войны, а для будущего. Только вот потерпеть ещё надо. Столько навалилось на матушку-Россию! Поэтому наши парни там. Иначе было бы что-то страшное, особенно с нашим Крымом. И я потерплю. Такая у матери доля — ждать, любить, встречать… Знаете, каким мне видится этот благословенный победный день? (мечтательно улыбается сквозь свою боль).
— Каким?
— Всё цветёт, всё зелено. Идут наши ребята. Красивые, с наградами. Матери, жёны, дети их встречают с букетами цветов. Среди бойцов чужих нет, только родные — потому что все воевали за русскую землю. И мой Артём идёт, машет мне рукой. Бегу, падаю в ноги… Боже, счастье! Победа! Дожить бы только до неё и до встречи с сыном…
Елена ЗОРИНА.
Фото автора и из архива семьи Нароган.
Крымские известия. Больше новостей
