Серия терапевтических рассказов. Часть 1.
Терапевтические рассказы — это способ через историю, местами реальную, местами вымышленную, прожить разные грани выбора себя и контакта с собой. Это о многогранности нас и самой жизни. Это о разрешении себе быть неидеальными, но главное — быть собой настоящими и конгруэнтными (то есть проявлять внешне то, что мы чувствуем внутри). Ведь это и есть сама жизнь.
Я заметила, как ценно для моих клиентов и всех, с кем взаимодействую, когда я разбираю реальные примеры психологических сценариев из жизни не через сложные термины, а через наши же с вами ощущения, а особенно примеры того, что можно сказать в подобных ситуациях, как помочь себе отстоять границы или завершить какие-то отношения. Как мыслить, как думать, выбирая себя — ведь мысль творящая, именно мысль формирует реальность. Просто нас этому нигде не учат. Однако рассказы ни в коем случае не учебник. Они созданы для того, чтобы вы могли ВСПОМНИТЬ состояние свободы, смелости и легкости, рождающиеся от выбора себя.
Глава 1. Щупальца: люди, которых слишком много
Вы когда-нибудь чувствовали себя соломинкой, которой жизненно необходимо спасти утопающего? Это неловкое и навязчивое чувство сильного дискомфорта из-за другого человека, и одновременно сильнейшее сострадание его боли? Тот шаткий момент, когда сила эмпатии становится слабостью, мешающей жить в согласии с зовом собственной души. Признаюсь честно, мне «посчастливилось» побыть по обе стороны баррикад.
Есть люди, которых слишком много. Они всегда и везде хотят быть с тобой, им интересно все, причем кажется, что твои ответы для них важнее своих собственных, ровно как и твое мнение, да и вся твоя жизнь. И в то же время, в общении с ними то и дело ловишь себя на ощущении, что это все пустое, что тебя не слышат и не слушают. Рядом с ними четко ощущаешь, что не остается свободного пространства. Нечем дышать, будто невидимые щупальца проникли в дыхательные пути и захватили тебя без остатка.
Сложно понять, что движет человеком с огромной черной дырой вместо сердца — я была такой очень много лет назад. Это вовсе не было неосознанным желанием насолить другому, скорее, меня совсем не было в моей собственной жизни. Вместо внутреннего стержня — ветер, все внимание где-то во вне. Остаться с собой сродни смерти, ведь тогда придется столкнуться с тем вихрем эмоций и чувств, от которых отчаянно хотелось убежать, зацепившись за кого-то важного и значимого. Я с надеждой приближалась к каждому, кто был дорог, обнимала его всеми восьмью невидимыми щупальцами, заполняя собой чужое пространство без остатка, и чувствовала себя счастливее.
В поле другого я всегда была яркой и твердой духом. Казалось, что я знающий себе цену человек: уверенная, проявленная, верная своим ценностям и ориентирам. Только вот… Пройдя много лет и исцелившись, когда я сама оказалась той соломинкой, за которой другой человек отчаянно пытается зацепиться, я поняла — незримое чувство большого обмана не покидает каждый раз, когда я оказывалась рядом с людьми, которых слишком много. Уверена, другие тоже чувствовали что-то похожее рядом со мной в те годы.
В настоящем я привыкла доверять своей интуиции. Рядом с действительно счастливым человеком не возникает лишних вопросов. Его эманации гармоничны, слова совпадают с действиями, глаза горят любовью к миру и собственной жизни как к самому большому и значимому творению. Внутренний конфликт всегда ощущаются ярко, словно вы гладите идеально отполированное дерево, но в вашу ладонь внезапно впивается множество мелких заноз — с виду не придраться, но чуйка ясно дает понять — здесь много противоречий и логических ошибок.
При очередной встречей с К. я успела устать за первые 15 минут диалога, хотя ничего важного мы не обсудили, лишь прошлись по верхам. Я четко чувствовала, что ей нужно подтверждение значимости собственной жизни и принятых ею решений и что сегодня выбор пал на меня. Она во всем хотела мне помочь, везде была готова подсказать, и что самое для меня непростое — в сложившемся диалоге совершенно не было искренности. В ее глазах при каждой малейшей просьбе или вопросе читалось: «Мне будет так плохо и больно, если ты откажешь. Посмотри, как много всего я знаю и умею! Я знаю ответы на все и обо всех».
За свою жизнь я успела понять, как же ценно иметь в окружении людей, в контакте с которыми начинаешь усиливать контакт с собой. Это очень ярко и приятно ощущается — желание другого услышать тебя, увидеть тебя настоящим, соприкоснуться с твоим видением жизни. К сожалению, я пока что не могу похвастаться таким уровнем силы духа и осознанности, когда в легкости и в выборе себя могу встать посреди диалога со словами «я не верю в эту фальшь» и неспешно удалиться — однажды так сделал мой папа, чем буквально покорил меня и показал потрясающий пример того, насколько можно быть собой настоящим в любых обстоятельствах. Но вернемся к истории.
Глядя на К. казалось, что у нее есть все, — она приятная внешне и стильно наряженная, неглупая, сообразительная, одарена талантами. Не было лишь одного — ее самой. Как бы парадоксально это ни звучало, оболочка человека сидела в тот вечер со мной в кафе, а самого человека словно не существовало. Чувствовалось, как это отсутствие выбора себя и понимания себя приводит к тому, что К., словно дым, заполняла собой все наше поле. Она отчаянно пыталась зацепиться хоть за что-то, но когда нет фундамента внутри себя, здание все равно рано или поздно рухнет. Хочешь ты того или нет, однажды придется раскрыть глаза и посмотреть вовнутрь, столкнувшись с собственной болью и с собственной правдой.
Если бы вы спросили меня, как это ощущается, «быть в себе», то я бы в первую очередь ответила: «Спокойно». Есть люди, которым спокойно в своей жизни. Они понимают себя, знают, чего хотят, имеют достаточно решимости, чтобы планомерно двигаться в желанную сторону, они могут отличить близких по духу людей от чужих, потому что они буквально понимают свой дух. Это не пассивное спокойствие, граничащее с ленью и депрессивностью, скорее активное и деятельное спокойствие, полное жизненной силы. В таком человеке не то что чувствуешь, но прямо видишь его внутренний стержень. Это интровертный человек, но не в желании убежать от реальности, а в своей способности, наоборот, настолько сильно и прочно поддерживать контакт с жизнью, что нет необходимости в постоянной внешней подпитке. Ему хорошо одному, потому что он видит внутри все необходимые ресурсы и ответы, и из этого спокойствия выстраивается взаимодействие с миром — для усиления и для любви, а не для закрытия внутренних дыр.
Быть везде и быть нигде, на первый взгляд, может прозвучать одухотворенно, но на деле такой подход не имеет смысла, потому что в нем теряется контакт с самой жизнью. А жизнь — это и есть тот самый единственно верный способ совершенствования.
В тот вечер в кафе я поняла, что искренность и исцеление дискомфорта всегда начинается с меня. Я решила быть собой. Беспрекословно. Я взяла диалог в свои руки, чувствуя, что иначе эта волна перешла бы все границы:
— Дорогая, я устала. Тебя слишком много. Мы общаемся пол часа, и все это время ты без остановки рассказывала мне тысячи несвязных историй и задавала столько же вопросов, причем сложилось ощущение, что тебе вовсе не интересно все то, что я отвечаю. Ты спорила с официантами и со мной на пустом месте, создавая конфликт там, где можно было бы просто решить проблему. Ты сделала мне десяток предложений, но за всеми ими я не чувствовала никакой опоры и реального интереса. Что бы я ни сказала, ты везде выдавала ответы, хотя я их даже не спрашивала. Я не смогу продолжать вечер в такой суете. Давай поговорим о важном. У тебя вообще все хорошо? Что проживаешь в последнее время, что чувствуешь? Есть ли что-то, что тебя беспокоит?
К. была ошарашена. Она так же без устали утверждала, что все в порядке, что это ее естественное состояние, что она говорила о важном и как же жаль, что я не оценила этого. С виду казалось, что она абсолютно уверена в себе, но за маской твердости и неприступности я ясно видела прекрасную девушку, сгорающую от стыда, что ее рассекретили, и неосознающую это. Возможно, мне и хотелось как-то помочь, — довольно сложно ясно видеть и ничего не предпринимать, но в то же время я понимала, что не смогу всю жизнь быть для кого-то соломинкой — в том виде, в котором человек хочет меня использовать. Я могу быть разве что собой. Переведя диалог на искренность, я проявила себя настоящую. Мне было конгруэнтно, мое внутреннее наконец совпало с внешним. И пусть на этот раз ничего особенного из этого не вышло, я понимаю, что это лишь видимость. Никогда не знаешь, как именно откликнутся вибрации твоих слов в мире и в сердцах других. Но я твердо верю: созвучие с собой настоящей и любящая бережная искренность не способны что-либо испортить. Разве что… они способны испортить иллюзии.
Наша с К. встреча завершилась довольно быстро. Ей надо было срочно бежать, да и я не настаивала — честно говоря, хотелось уже побыть с собой, порефлексировать и восстановиться. Я шла по заснеженной вечерней улице Москвы, оглядываясь на чудные домики в белоснежных шапках и подолгу засматриваясь на кружащие хлопья снега в отблеске уличных фонарей. «Успех или неудача?» — подумала я. — «Наверно, это и не важно. Какой смысл сокрушаться или чувствовать вину там, где, во-первых, уже все совершено, а во-вторых, где я смогла хотя бы на мгновение стать ближе к себе? Мне же понравилось быть собой». А дома я заварила ароматный травяной чай и долго смотрела в окно. Привычный пейзаж стал каким-то особенным в тот вечер. Нужно было время, чтобы прожить те нотки тоски и дискомфорта, возникшие от нетипичного для меня действия. Мне не хотелось заглушать эти ощущения, я дала им место, как могла и умела, и на утро в груди стало невероятно свободно. Видимо, вытащить чужие щупальца из легких было моей важной миссией по обретению нового пространства внутри себя.