Но не я. Или несколько слов о том, как прощаются с родственниками в татарских семьях.
Прошло (сколько??) несколько недель с того момента, как я написала статью про деменцию. И вот моей бабушки не стало. Вы думаете, у меня в душе пустота и тоска, о нет, у меня настоящая агония. Причин тому несколько.
Я не хочу превращать свою бабушку в полотенце.
Это первая и самая главная причина. Вы спросите: «Даш, что за сюр ты здесь несешь?». А вовсе и не сюр, ибо, как было написано на моем блокноте (дорогущий кстати был классный блокнот от Moleskin, в который я записывала все свои эмоции и который успешно посеяла) с тематикой «Алиса в стране чудес», «we’re all mad here / мы все здесь чокнутые».
Накануне ухода бабушки маме позвонила ее Бабушкина сестра. Интуиция мне подсказала, что происходит что-то не то, ибо сразу же после звонка мама зареванная побежала куда-то на второй этаж. Оказалось, что это был звонок из серии «вы подготовились? У вас все есть? Деньги? Полотенца?».
Для пояснения: моя бабушка была татаркой и мусульманкой. И по традиции то, что православные именуют «поминками», мусульмане зовут «барямом». Об этом я уже делала видео, кому интересно, здесь скажу лишь, что если православные пьют водку, то у мусульман свои необычные традиции: раздавать хаэр / дар / дань в виде денег 50/100 рублей (у мужчин) и полотенец (у женщин).
И это именно то, что интересовало мамину тетю накануне ухода бабушки. Есть ли у мамы хаэр.
"ТЫ ДОЛБОНУТАЯ?!" — хотелось мне позвонить и заорать ей в трубку. Так, чтобы она оглохла. И чтобы моя боль от ухода бабушки прожгла ее как сабля. Насквозь.
Звонок маминой тетки и мое возмущение вылилось в огромную семейную перебранку, и в итоге, когда моя бабушка на следующее утро покинула этот мир, не нашлось никого, кто мог бы обнять и предоставить мне свою жилетку. Ни одного сухого «соболезную», ничего такого.
Ну и пошли вы все. Сильная, и так справлюсь.
Я ненавижу поминки
Итак, как только бабушки не стало, что бы вы думали случилось? Умирала она одна, ну в смысле с дедушкой, но в целом, в широком смысле в одиночестве. А вот к холодному обезжиренному телу тут же слетелись родственнички. Когда бабушку забрали, междусобойчик успел превратиться в неплохую такую тусу. Эх не было кальяна.
С поминками так всегда. Это настолько убогое по сути своей мероприятие, что у русских, что у татар, что в итоге я даже не знаю, что будет большим предательством по отношению к бабушке: засветиться на поминках или нет? Ломать эту комедию, раздавать хаэр и суетиться, снова надеть свою тупую ненавистную я-хочу-всем-угодить маску и строить из себя милую Дашу, либо послать всех куда подальше и оплакать бабушку дома одной.
Я не хочу превращать это в фарс, я не хочу играть в «спасибо, что пришли». Нахрена вы пришли? Нахрена? Надо было к бабушке приезжать, а сейчас уже слишком поздно вспоминать про родство.
С бабушкой ушла частица меня.
Я не сомневаюсь, что всем, кто когда-либо терял кого-то из близких, знакомо это чувство. Это ведь как крестражи Волан-де-Морта. Частички нашего «я» мы отдаем любимым, и со своим уходом они их забирают.
Ушла мое беззаботное вечно дурачащееся «я». То «я», что строит рожи, несет какую-то ахинею, а бабушка искренне угорает и приговаривает: «Даш, вот ты мне скажи, ты когда повзрослеешь?».
А ещё я знаю, что она любила телячьи нежности. Ну то есть она делала вид, что ей не нравится, когда я ее тискала, а в душе, я знаю, ей было приятно. До самой последней минуты ей было приятно. Она уже еле ходила, но все равно улыбалась, когда я начинала ее зацеловывать.
А как мы с ней пели, даже когда выделись в последний раз (разве знала я, что он станет последним), а как она готовила мне яичницу, когда я приходила к ней из детской поликлиники. Она ещё подбадривала меня, мол, я сама из пальца кровь брать боюсь. А как переживала, что ничего у меня не ладится с личной жизнью, как поддерживала.
Все свои тридцать два года я так боялась ее потерять, и в итоге она все-таки ушла. Прихватив с собой часть Даши-любимой внучки. И тут же вспоминаются строки:
И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет».
То ли еще будет. Лед тронулся, господа присяжные заседатели.