Кто же развалил русскую армию в 1917 году?

Вопрос о распаде русской армии в 1917 г. занимает важнейшее место как в либеральном, так и в коммунистическом подходе в историографии. Моя статья про Брестский мир также вызвала довольно бурную реакцию в части того, что «большевики сами развалили армию и что же они хотели? Конечно они виноваты в Брестском мире и позорном выходе России из Первой мировой». Но ведь была и Февральская революция, и неудачное наступление в июле 1917 года (пришлось даже формировать женский батальон для того чтобы хоть как-то встряхнуть армию, правда, безуспешно). Как всегда, попытаемся разобраться.

Контекст -состояние армии на начало 1917 года

1916-й год завершился для русской армии в целом со знаком «плюс»: успехи Юго-Западного фронта укрепили моральный дух во­йск, к концу года были полностью восполнены все потери на фронте и численность личного состава увеличена, снарядный и патронный голод уже был гораздо менее острым.

На порядок по сравнению с 1915 г. увеличилась обеспеченность армии ар­тиллерией, стрелковым вооружением, военным снаряжением и т.д. Страна и армия успешно наращивали военный потенциал, в то вре­мя как Центральные державы его стремительно утрачивали. В армии была успешно проведена реформа по увеличению численности диви­зий на треть и шли переговоры с союзниками — причем достаточно успешные, хотя они и не были завершены — о насыщении новых ди­визий артиллерией. Большинство военачальников очень оптимистично смотрело в будущее. Например, тот же генерал А. А. Брусилов, который был, наверное, наиболее публичным и склонным к общению с прес­сой представителем высшего командного состав русской армии, не скупился на прогнозы. Так, он заявил корреспонденту английской газеты «Таймс»: «Война уже выиграна нашими союзниками, хотя невоз­можно еще определить, сколько понадобится времени, чтобы убедить неприятеля, что дело, из-за которого он залил кровью Европу, безвоз­вратно потеряно». А затем повторил для «Дейли Кроникл»: «Победа держав Согласия обеспечена, война может окончиться в 1917 году»

Сегодня мы солдаты, а завтра – идем до хаты

По большому счету, с этим были согласны все, в т. ч. и предста­вители германского командования, которые чрезвычайно опаса­лись новой кампании. Конечно, было бы ошибкой утверждать, что на третьем году тяжелейшей войны в русской армии не было про­блем. Они были достаточно серьезными, чтобы позже в своих ме­муарах очевидцы событий 1917 г. смогли пытаться искать именно в них причину Великой катастрофы. Однако негативные тенденции в русской армии не были самобытными и чем-то из ряда вон выходя­щим. Они были общими для всех армий воюющих держав — для не­мецкой, австрийской, болгарской, турецкой, британской, француз­ской, румынской, сербской и др. Это, прежде всего:

• уход в прошлое профессиональных армий и превращение воо­руженных сил в т. н. ополченские армии, то есть армии, состоящие из призванных на службу, наскоро обученных крупных масс населения;
• вымывание из армии кадрового офицерского состава, нехват­ка в котором восполняется массовым производством офицеров во­енного времени, имеющих слабую военную подготовку, которую им заменял боевой опыт;
• и, наконец, усталость населения — как солдат на фронте, так и рабочих, крестьян, служащих, жен и детей в тылу.

Все вместе эти факторы делали армию и общество — не толь­ко русское, но и немецкое, австрийское, французское и т.д. — край­не уязвимыми перед всякого рода переворотами и решительными действиями, направленными на их дестабилизацию. И именно по­добные действия, как февралистов, так и большевиков, и привели, в конце концов, к гибели русской армии.

Е.Грибов «Братание на западном фронте» (имеется ввиду фронт против Германии и Австро-Венгрии)

Однако нельзя, как это в ряде случаев делается, ставить развал армии в вину лишь большевикам. Эту ситуацию доста­точно четко охарактеризовал генерал А. И. Деникин, являвший непосредственным участником событий: «Позволю себе не согласиться с мнением, что большевизм явился решительной причиной развала ар­мии: он нашел лишь благодатную почву в систематически разлагае­мом и разлагающемся организме»'. То есть основная вина полного унич­тожения русской армии лежит на Временном правительстве. Рассмотрим это на цифрах.

Отсутствие системного кризиса в русской армии к февралю 1917 г., а также тенденции по развалу армии после февраля особенно хорошо видны при рассмотрении вечной проблемы дезертирства в армии. Общее число дезертиров с июля 1914 по февраль 1917 г. было сравнительно невелико и составило 195 130 человек — это не только беглецы из окопов, но и запасные, оставлявшие эшелоны по пути на фронт. Согласно официальной статистике, с начала войны до января 1917 г. количество дезертиров в месяц в среднем составляло 6346 че­ловек. Уже начиная с марта 1917 г. и до 15(28) мая число дезертиров сразу выросло на 85 921 человек, то есть в среднем в месяц 34 370 че­ловек — более чем в пять раз. Еще больше оно увеличилось в июле 1917 г. во время т. н. «Наступления Керенского» — всего за две неде­ли 23 432 человека. Эту ситуацию так описал генерал Данилов, командовавший в 1917 г. 50-й армией: «Под впечатлением этой про­паганды и усталости войной в войсках развилось в тревожных мас­штабах дезертирство». Например, только с 1 по 15 июля — во время наступления — из армии бежало 24 тысяч человек.

Другой важный показатель — это процент возвращаемости на фронт, то есть раненых, больных и др. До 1 января 1917 г. у офицеров он составлял 92,4%, у солдат — 75,5%. А в 1-й половине 1917 г. упал у солдат сразу до катастрофических 37%. К ноябрю 1917 г. таковых бы­ло уже порядка миллиона человек, только за март-май из действу­ющей армии эвакуировано 620 тыс. солдат, из которых в окопы вер­нулось 200 тыс. человек. Уже в ходе Февральского переворота столкнулись две группиров­ки заговорщиков: и группа военного министра А.И. Гучкова, и груп­па А.Ф. Керенского, которые ставили перед собой цель захвата кон­троля над армией. Но разными методами. А.И. Гучков считал, что будет достаточно просто перетрясти все высшее руководство, уво­лив из армии не только монархистов, но и вообще всех, кто вызывал подозрение у новой власти.

Военный министр Временного правительства Александр Гучков

Только в марте-апреле были смещены все главнокомандующие фронтами, кроме А.А. Брусилова, 11 из 14 командующих армиями, многие командиры корпусов и дивизий. Всего в марте-октябре в от­ставку были уволены 374 генерала, причем в первую очередь пред­ставители высшего армейского руководства. Так, из 225 полных ге­нералов (от инфантерии, кавалерии и артиллерии), состоявших на службе в канун Февральской революции, Временным правитель­ством были уволены 681. Как верно указывает ведущий специа­лист по истории русской армии в 1917 г. доктор исторических наук С.Н. Базанов, «Главным критерием оценки личности военачальни­ка в тот момент стала политическая благонадежность, хотя нелишне напомнить, что присягу Временному правительству принял практи­чески весь офицерский корпус». Чехарда на командных постах про­должилась вплоть до развала армии и очень способствовала ускоре­нию ее разложения. Если за предыдущие более чем 2,5 года войны с июля 1914 по февраль 1917 г. сменилось два верховных, но за во­семь месяцев 1917 г. — пять. На пяти фронтах за те же восемь меся­цев сменилось 14 главнокомандующих войсками. В среднем в 1917 г. во главе каждой армии сменилось по три командующих, а в 11 - й ар­мии — 5. Так же дело обстояло и с корпусами: из 77 командиров кор­пусов, занимавших этот пост в феврале 1917 г., до ноября его сохра­нили всего 8 человек.

Демократизация вооруженных сил

В отличие от руководителей первого Временного правительства, А.Ф. Керенский и его группа в Петроградском совете рабочих и сол­датских депутатов изначально взяли курс на демократизацию армии. Это имело настолько катастрофические последствия, что попытки позже обвинить их просто в неумении и отсутствии злого умысла вы­глядят просто наивными. Тем более что эту политику в полной ме­ре вскоре восприняло и Временное правительство - первоначально несколько вынужденно, а затем, после усиления в нем роли Керен­ского, уже в полной мере. Изданный 1 марта 1917 г. Исполкомом Пе- тросовета Приказ № 1 о создании солдатских комитетов в армии, был полностью одобрен и поддержан Временным правительством. Теперь солдатским комитетам (советам) различного уровня был при­дан официальный статус, причем они получили приказ взять под свой контроль оружие, не выдавать его офицерам, а пункт, по которому солдаты вне строя ставились в равное положение с офицерами и от­менялось почтительное титулование, стал первым и очень серьезным ударом по авторитету офицеров. За этим последовали и другие меры, ясно показывавшие солдатам, что власти не доверяют офицерам. Эту традицию в полной мере позже восприняли и большевики.

Братание с немцами на Двине у Штокмансгофа

С момента распространения Приказа № 1 разложение армии приобрело всеобщий характер и с этого момента постоянно уско­рялось. Это при том, что еще даже не началась широкомасштаб­ная большевистская агитация, которая приобрела всеобщий раз­мах несколько позже. У к маю 1917 г. в армии было создано более 50 000 солдатских комитетов разного уровня, в которых числилось до 500 000 членов[1]. Так, с момента их возникновения по 1 сентября 1917 г. только на Западном фронте «было создано 7289 ротных, пол­ковых, дивизионных, корпусных, армейских, хозяйственно-техни­ческих комитетов. Всего на фронте в комитетах было задействова­но 56 957 солдат, офицеров и военных чиновников». Все эти люди были оторваны от боевой работы войск и занимались исключитель­но политикой, что отразилось на быстрой политизации армии. Офи­церов повсеместно обвиняли в приверженности «старому режиму» и контрреволюции – это еще до большевиков! Разваливая армию, политики, с одной стороны, устраняли опасность взятия армией ей в свои руки, а с другой, яв­но выполняли определенную установку. Ее можно охарактеризовать следующим образом: армия должна сохраняться лишь в том каче­стве, что она будет кое-как удерживать фронт, но не является ор­ганизованной силой, с которой надо считаться в случае окончания войны. Ее задача просто не открыть фронт немцам, но не более то­го. В лучшем случае сковать противника и поэтому уже ни на какие лавры победителя не претендовать.

Солдатские массы восприняли Февральскую революцию и революционную аги­тацию, как вседозволенность, что вызвало не только падение дисци­плины, которое стало обычным явлением, но и изменение самого отношения солдата к войне. Если раньше могла лишь идти речь, что отдельные солдаты «не понимают за что воюют», то теперь под влия­нием широчайшей антивоенной пропаганды (которую вели как боль­шевики и другие левые силы, так и противник) все чаще стали случаи неподчинения приказам, а также братания. Появляющиеся иногда утверждения, что братания, которые действительно являются важ­ным признаком тяжелого кризиса армии, получили массовое распространение до февраля 1917 г. не соответствуют действительности и являются показателем кризиса в армии, верны лишь в том пун­кте, что они появляются, лишь когда армия начинает разваливаться. До февраля они были лишь частным явлением, а небывалый размах приобрели только весной 1917 г. Первые поистине массовые братания произошли в Пасхальную неделю 2-8 апреля 1917 г. на Юго-За­падном фронте, где в ряде мест в них приняли участие целые полки'.

Окончательным приговором армии стала принятая в мае 1917 г «Декларация прав военнослужащих». За солдатами закреплено право свободно высказывать свои политические, религиозные и социальные взгляды, быть членом любой политической партии; был установлен запрет на цензуру печатных изданий, разешено ношение вне службы гражданской одежды и т.д., и т.п. Командование назвало ее «послед­ним гвоздем, заколоченным в гроб русской армии», но его мнение в общем-то никого не волновало.

Дело по развалу армии, начатое Петросоветом и продолженное уже Временным правительством, большевики лишь завершили. Декрет о мире и Декрет о земле, вместе с призывом В. И. Ленина к солдатам выбирать «уполномоченных для формального вступле­ния в переговоры о перемирии с неприятелем. Совет Народных Ко­миссаров дает вам право на это» полностью уничтожили остатки дисциплины. За ноябрь и первую декаду декабря на Северном и Западном фронтах число оставшихся в строю солдат уменьшилось более чем на 26%, причем 11% — это демобилизованные, а 15% — дезертиры.

Владимир Ленин выступает с речью перед войсками

Ситуацию, сложившуюся после большевистских декретов, точно охарактеризовал генерал-лейтенант Н. Н. Стогов, который на тот мо­мент занимал пост начальника штаба Юго-Западного фронта и по долгу службы обладал полной информацией о положении в частях. 27 ноября он сообщил по прямому проводу в Ставку: «Мы стоим пе­ред неизбежным следствием, что корпус офицеров и командный со­став, терроризированный и фактически лишенный всяких прав, так или иначе вынужден будет оставить армию... Если не будут приняты какие-либо чрезвычайные меры, то при настоящем течении жизни мы идем с каждым днем все ближе и ближе к ужасной развязке, ког­да дезорганизованная голодная армия двинется в тыл и уничтожит свое же Отечество».

Закономерный конец

На протяжении всего 1917 г. русская армия разваливалась: дис­циплина сходила на нет, авторитет офицера упал ниже некуда, на­чались серьезнейшие, системные — совсем по-другому, чем до февраля — перебои с продовольствием. Это был закономерный финал. Никто в феврале 1917 г. не мог представить ситуацию, описанную в телеграмме Совета солдатских депутатов III армейского корпуса от 14 января 1918 г., подписанной его председателем Вольфсоном: «По­ложение корпуса трагическое. Уже три дня как солдаты не получают хлеба. Надеяться на прибытие хлеба нельзя... Даже если допустить, что хлеб будет, получать его невозможно... Помимо всего распространяется сыпной тиф, который ввиду массового падения лоша­дей, находит благоприятную почву для развития... Солдаты масса­ми уходят, удержать их нет сил... Принуждены будем распустить весь корпус, ибо не можем взять на себя моральной и физической ответ­ственности».

Это была печальная точка, которую прежде всего февралисты, а только потом уже и большевики постави­ли в многовековой истории славной русской армии. Тем не менее, стоит отметить, что красным во главе с Лениным по сути уже досталась разваленная армия, которая наверняка и без их декретов не смогла противостоять немецкому наступлению. Жалкая попытка наступления в июле семнадцатого года и цифры дезертиров между революциями красноречиво свидетельствуют об этом.