- Хозяйка! Хзяюшка! Дома? Не?...
Седой, грузный старик, потоптавшись около обветшавшей калитки, облаянный Надюхиным Шариком, недовольно крякнул и направился восвояси.
- И чего меня понесло, вот дурень, – шептал он себе под нос, – эээйх, – он разочарованно махнул рукой, – и есть дурень!
- Василич! Стой! Тута я, тута! Заходь, не мешкайся!
Губы дедка, спрятанные под лохматыми рыжеватыми усами расплылись в довольной улыбке.
- Надюха, здорова!
- И тебе не хворать! Заходи, милок. А то как же... Праздник какой... А ни одна душенька пославить не зашла. Раньше – то помнишь, от детей отбою нету. Все конфеты повыносят. А теперя... Горюшко, - она ненадолго замолкла, сбросила старенькую фуфайку, – ну, давай... Не забыл ишшо?
- С неба Ангел к нам спустился, и сказал: «Христос родился!»Мы пришли Христа прославить и вас с Рождеством поздравить!
Дедок приосанился и громким басом запел знакомую с детских лет молитву: «Рождество Твое Христе Боже наш, возсия мирови свет разума: в нем бо звездам служащии, звездою учахуся, Тебе кланятися Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока: Господи слава Тебе!»...
Баба Надя умиленно улыбалась, почти с благоговением уставившись на незванного гостя. Она подалась всем телом вперёд, сложив руки крестообразно на груди, будто готовилась принять святое причастие.
- Хуух, порадовал, Ванюша... Какой же ты молодец! А то... Сижу тута, как эта... Не зайдет никто...
- А твои то где, внуки, дочка?
- Дак уехали же, в какую то Домбаю, что ль. На лыжах кататься. А я вот...
Ты проходи теперя, попотчую тебя. У меня такие щи нынче... Наваристые...
- Неудобно как то...
- Да Бог с тобой. Неудобно ему.
Иван скинул старомодный, видавший виды тулуп и огромные, утопленные в резиновые галоши валенки.
- Садись тута, - Надежда указала на табуретку, - а хочешь, вон, на диване удобно будет.
- Дедок кивнул и присел на табурет
- А может и стопочку поднесёщь?
- А и поднесу, че же не поднесть...
На столе мигом оказались тарелки с нехитрыми угощениями бабы Нади – наваристые щи, порезанное меленько, чтобы было удобно жевать стариковскими зубами, сальцо с острой горчичкой, жаренная картошечка, солёные огурцы и помидоры, квашенная капустка и ароматный пирог из сушеной кураги с яблоками...
Дедок жадно принялся за старушкины разносолы. Наконец, насытившийся и немного осоловевший от бабкиной ядрёной само.гонки, дед вытер губы широкой, натруженной ладонью и принялся за задуманное...
- Слышь, Надюх, я вдовый, и ты тоже - дядька Иван прищурил левый глаз и скривил губы. Вот... Значится, Надежда... Я тута подумал...
- Боженьки мои - охнула бабка, - и чё ты тама надумал?
Надюха нервно теребила в руках вилку, уставившись на соседа в ожидании...
Дед пригладил слегка поредевшие, особенно в области макушки, спутавшиеся, давненько не видавшие расчески и ножниц кудлы.
- Надь, я тебе как перед Богом. Правду скажу... Я, конечно понимаю, что жизня то нас потрепала маненько... Вооот... Богатства я тоже... Это... Не нажил... Да и ты тоже... И я один, и ты... Одна осталася...
Он подбирал слова, покашливал, озирался по сторонам. Потом продолжил, упорно глядя не на предмет своих мечтаний, а почему-то на её жирного рыжего котяру, который мирно спал рядом с печкой, на старом, связанном из разноцветных тряпочек, коврике.
- Вот... Помогать значит буду тебе, чем смогу. Да и в огороде сподручней вдвоём управляться.
Он прервался ненадолго. Налил себе полную стопку огненной жидкости, хлебнул залпом.
– А уж кухарить ты, Надюх будешь, не обессудь. Тем более это... Ты вкусно готовишь. Этого у тебя не отнимешь...
- Василич, ты чего это? Сдурел что ль? Совсем?
- Ты, Надя, погоди... Я и пенсию тебе всю до копеечки отдавать буду...
Тётка Надя распрямила нахмуренные брови и проговорила уже мягче: «От, вы все мужики такие... Не успел, значится, Таечку свою схоронить, как вона, женихается, видал, а»...
- Да ладно тебе, Надь... Правду сказать, – Иван стер рукавом капельки пота со лба, - я ведь, Надюх, ещё с молодости на тебя заглядывался...
- Помню... Как же... Был бы пошустрей тогда то, глядишь, и жизнь по-другому сложилась бы...
Её речь прервал заливистый лай Шарика и голос другой соседки.
- Надя! Надя, дома?
Та вышла на крыльцо.
- Тута, как же! Заходи, Лидуся, заходи! Пошли в хату, тама Василич свататься как раз явился! Она шутливо схватила старую подружку под ручку и увлекла за собой в дом.
- А как же... Я же пославить же...
- А ты пославь, пославь!
- Птичка летела, на веточку села, с веточки на веточку, дайте мне конфеточку!
- Во! Вот тебе конфеточки! Раздевайся, садись. Отпразднуем... Рождество Христово!!!
Жених немного стушевался. Помолчал. Потом, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил: «И сватовство, да Надюх?»
- И сватовство... А чего же... Надо подумать...
А на улице, лохматый Шарик, радостно повиливая хвостом, словно почуяв настроение хозяйки, в ожидании щедрого угощения, ловил своей зубастой пастью мягкие снежинки, которые всё сыпались и сыпались из затянутых белой пеленой небес...