Дата 5 января 1918 года в России традиционно ассоциируется с расстрелом бойцами Красной гвардии мирной демонстрации защитников Учредительного собрания. Еще этот день называют «Кровавой пятницей» по аналогии с «Кровавым воскресеньем» 1905 года.
Между тем, в этот же день, 107 лет назад, 5 января 1918 года, произошло еще одно важное событие, которое приоткрывает завесу тайны над скрытыми механизмами развития Первой мировой войны. А именно: премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд Джордж произнес одну из своих самых знаменитых фраз: «Мы воюем не для того, чтобы лишить Турцию ее столицы». Эта фраза была адресована не столько даже английскому народу, сколько новоявленной власти, обосновавшейся в Петрограде, однако, сегодня об этом в России практически не вспоминают, и можно с большой долей уверенности заявить, что эти слова британского лидера у нас в стране благополучно забыты.
Но что же означала эта фраза и для России, и для Великобритании, и для Турции?
В последнее время в российском медиа-поле часто появляется информация о том, что Николай II начал всеобщую мобилизацию в стране с целью прийти на помощь братскому сербскому народу. И это даже несмотря на донесения внешней разведки о возможной причастности сербского правительства к убийству эрцгерцога Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 года. Вполне возможно, что так оно и было. Тем не менее, это еще не означает, что у русского царя отсутствовали какие-либо дополнительные мотивы. Дипломатическая переписка того времени ясно указывает на то, что они-таки имели место быть. И они же, эти мотивы, делают куда более ясным смысл фразы, произнесенной Ллойдом Джорджем после Февральской и Октябрьской революции 1917 года в стране-союзнице.
Став в XVIII веке доминирующей державой на Черном море, Российская империя принялась активно вывозить на экспорт свои товары через Средиземноморье. Соответственно, Санкт-Петербург весьма болезненно реагировал на способность турок перекрывать Босфор и Дарданеллы и имел явное желание эти проливы аннексировать, причем вместе с Константинополем. В 1878 году, когда российские войска в ходе русско-турецкой войны вплотную приблизились к этому городу, казалось, что цель вполне достижима. Однако сюда же прибыла английская эскадра под командованием адмирала Джеффри Хорнби. Царь Александр II не решился на прямой конфликт с Британской империей и отказался от своих притязаний на данную акваторию, тем самым, возможно, упустив шанс сделать свою страну мировым гегемоном.
В начале XX века ситуация в значительной степени изменилась. Англичанам потребовался могучий союзник, чтобы сокрушить другого претендента на мировое господство – Германскую империю. В этих условиях Лондон стал мягко намекать, что не будет иметь возражений против российской аннексии Константинополя и водной перемычки между Средиземным и Черным морями. Судя по всему, именно на эту удочку Николай II в итоге и клюнул.
В феврале 1915 года началась Дарданелльская операция. По официальной версии, солдаты Британской империи высадились в непосредственной близости от турецкой столицы, чтобы быстро выбить Османскую империю из войны. Однако российское руководство восприняло этот британский шаг в совершенно ином ключе.
Министр иностранных дел Сергей Сазонов писал:
«Мне была чрезвычайно неприятна мысль, что проливы и Константинополь могут быть захвачены нашими союзниками, а не русскими… Когда Галлиполийская экспедиция была окончательно решена нашими союзниками… я с трудом мог от них скрыть, как больно поразило меня это известие».
1 марта 1915 года греческий премьер-министр Элефтериос Венизелос предложил высадить в Галлиполи три греческие дивизии. Русский посол в Афинах Элим Демидов ответил:
«Ни при каких обстоятельствах мы не можем позволить греческим войскам участвовать в атаке союзниками Константинополя».
На вопрос в Палате общин 30 мая 1916 года, было ли правильным заявление Павла Милюкова в Думе о том, что «нашей высшей целью в этой войне является овладение Константинополем, который должен принадлежать России полностью и безоговорочно», министр иностранных дел Великобритании Эдвард Грей ответил, что «нет необходимости или желательности давать официальные комментарии по неофициальным заявлениям». На Грея продолжали наседать, и тогда он добавил: «Меня просят сделать заявление, но я считаю, что это нежелательно».
В западной литературе откровенное лицемерие британского министра принято выставлять в положительном ключе. Мол, он все сделал правильно – британские солдаты не захотели бы умирать за передачу Константинополя русским.
В то время еще не затихли звуки старой песни 1878 года:
We've fought the Bear before, we can fight the Bear again, But the Russians shall not have Constantinople.
Мы сражались с Медведем раньше, мы можем сразиться с Медведем снова, Но русские не получат Константинополь.
7 марта 1915 года Сазонов телеграфировал российскому послу в Лондоне:
«Хотел бы вас попросить выразить Грею глубокую признательность Имперского правительства за полное и окончательное согласие Великобритании на решение вопроса о проливах и Константинополе в соответствии с желаниями России».
2 декабря 1916 года председатель совета министров Александр Трепов заявил в Думе:
«Соглашение, которое мы заключили в 1915 году с Великобританией и Францией, к которым затем присоединилась Италия, самым определенным образом установило право России на проливы и Константинополь... Я повторяю, что абсолютное согласие по этому вопросу среди союзников установилось прочно».
Владислав Трушников