Этим июльским днем Миша сидел на краю песочницы и что-то упорно пытался нарисовать ещё мокрой от вчерашнего дождя палочкой. Ему не хотелось лепить куличики из песка, не хотелось играть в классики и не бегать не перегонки. Тем более сегодня на площадке не было ни души. По истине это был странный день. Не потому что о Миша сидел один и не потому что погода была необычно пасмурной для этого времени года и что в любую секунду может пойти дождь - нет, почему-то, именно в этот день Мише было по-настоящему грустно. Он сидел и рисовал разные узоры, домики и птиц пока влажный воздух слабо ласкал его непокрытую голову. И вдруг он поднял взгляд, дабы наконец осмотреть свои работы. С самодовольной миной он рассматривал рисунки и чувствовал свою непоколебимую власть над всей песочницей, где он в праве делать что угодно, и никто ему не будет указывать. Но вдруг он увидел в другом углу своих владений небольшой бледно-фиолетовый силуэт. Это была тряпичная кукла, также сидевшая на краю невинно свешивая свои короткие ножки. В эту секунду Мишино лицо нахмурилось.
Что эта кукла забыла на его песочнице?
Он резко встал, откинув палку в сторону и подошёл к своему неприятелю.
Грязная Кукла неподвижно сидела на краю, маленькие капельки скатывались по её волосам, на лице у неё виделась лёгкая и даже неискренняя улыбка.
"Что ты тут делаешь, а?"Вальяжным тоном обратился Миша к кукле.
Кукла видимо была не в состоянии отвечать.
"Это МОЯ песочница, что ты тут забыла?" С большой злобой снова спросил Миша.
Ответа так и не последовало.
Миша не стал терпеть эту невежу и резко схватил куклу.
Тяжёлая от влаги кукла начала сочиться неприятно холодной водой на песок будто старая мочалка.
От этой мерзости Миша отодвинул ногу назад и уже был готов отправить в небо эту дурацкую безделушку.
И в этот момент
Миша услышал слабый голосок так странно исходивший из злополучной куклы.
"Я сижу здесь уже целую вечность, подберите меня, спасите меня, кто-нибудь! Подарите мне смысл жить, заметьте меня, прижмите к себе, скажите, что любите меня, обнимите, утешьте. Я сижу здесь уже целую вечность и мне нужен кто-то! Порадуйте меня, похвалите, посмейтесь со мной, спросите, как у меня дела, поиграйте со мной. Я уже не помню, что такое человеческое тепло как оно бывает приятно, я не помню, как нежна человеческая кожа, такая гладкая и чувствительная. Разделите со мной мои бесконечные слезы. Приласкайте мою голову, скажите, что моя жизнь чего-то стоит. Поцелуйте меня. Я не вынесу ещё одного дождя. Прошу вас!"
У Миши зазвенело в ушах, а в глазах слегка помутнело.
Он стоял, слегка переминаясь на с ноги на ногу, и долго хмурился, сжимая от внезапной головной боли сочившуюся грязную куклу.
Весь двор будто замер и медленно завращался вокруг Миши а земля начала уходить из под ног.
Ноги сами попятились назад и он споткнулся об ограду песочницы ударившись головой об влажную холодную землю.
Гул в голове продолжался, в глазах еще мутнело.
Миша лежал на влажной земле, его голову тянуло в туман, как будто кто-то затянул её в какую-то странную паутину. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Все, что было вокруг, стало каким-то нереальным. Песочница вдруг показалась ему огромной, а весь двор — пустым и холодным. Небо над головой всё так же плыло тяжёлым одеялом из свинца.
Он не мог понять, что с ним происходит, и почему в животе так ёкает от страха. Ему было страшно не из-за дождя, не из-за холода, а из-за того, что он чувствовал… что он один. Одним взглядом он скользнул по пустой площадке. Где все? Где ребята? Где тот шум, который всегда был здесь? Где мамочка? Даже ветер как будто притих.
Песок под ним был холодным и липким, как что-то чуждое, что не хочет его отпускать. И кукла. Миша посмотрел на неё, она лежала рядом, её лицо было такое странное, грязное, с какой-то неестественной улыбкой, и даже маленькие пластиковые глазки казались мертвыми. Он почувствовал, как что-то внутри его сжалось, и от этой мысли стало еще более тревожно.
"Что ты тут забыла?" — хотел снова спросить Миша, но слова не выходили. Он вдруг понял, что это не просто игрушка, что-то в ней было… неправильное. Он невольно сжал её в руках, и тогда опять этот странный, шёпчущий голос заполнил его голову:
"Я здесь одна. Ты не оставишь меня, правда? Я очень одинока, Миша. Ты можешь меня забрать? Поиграй со мной, пожалуйста. Я так долго сидела тут, и мне так холодно… Мне так не хватает тебя."
Миша оглянулся, сердце бешено колотилось, и в глазах вдруг заплясали пугающие огоньки. Он ничего не мог понять. Только одна мысль пронзила его голову: "Кукла говорит…" Но ведь это невозможно! Куклы не говорят! Она не может говорить! Он быстро бросил её на землю, пытаясь унять растерянность.
Но кукла не исчезла. Она не ушла в песок или не растворилась в воздухе, как ему хотелось бы. Она сидела там, улыбаясь своей странной улыбкой и смотрела на него. И чем больше Миша пытался убедить себя, что ничего страшного не происходит, тем больше холод пробирал его изнутри. Он почувствовал, как его тело всё сильнее сжимается, как будто что-то незримое, тяжёлое, сдавливало его изнутри.
"Не уходи... Пожалуйста..." — прозвучал снова голос, и этот раз он был тихим, но полным отчаяния, как будто эта маленькая тряпичная кукла была бы готова раствориться в воздухе, если бы её не заметил никто.
Миша попятился назад. Он, как и всегда, боялся чего-то необъяснимого, чего-то, что не могло быть нормальным. Но он не знал, что делать с этим холодом, который охватывал его всё сильнее. Мальчик сжал кулаки, зарывая их в песок, и вдруг почувствовал, как сердце сжалось, как его дыхание стало прерывистым.
"Пожалуйста, Миша. Поиграй со мной. Я так давно не чувствовала, как кто-то меня касается."
Миша медленно встал и сделал шаг назад. Но взгляд всё равно оставался прикованным к куколке. Странное ощущение охватывало его: что-то в этой кукле было настолько знакомым, что он не мог понять, что именно. Она не могла быть настоящей. Но как тогда объяснить, почему его сердце билось быстрее, а руки покрылись холодным потом?
Он оглянулся, и мир вокруг был странным. Песочница, плоская и пустая. Ветер не шелестел. Деревья, стоящие рядом, казались мёртвыми. Лишь этот шёпот, всё тот же голос куклы, тянулся из её тела, как будто кукла пыталась что-то сказать, но Миша не мог понять что.
И тут он почувствовал, как что-то внутри него сжалось окончательно. Он резко отвернулся и побежал прочь, его маленькие ножки едва успевали шагать, а за спиной, казалось, продолжала слышаться эта просьба, которая теперь уже не казалась чуждой. Это был не голос куклы. Это был голос его собственного страха, голос его одиночества, который он так часто слышал в тишине своей комнаты.
Он не знал, вернется ли снова на эту песочницу, но ощущение холода и пустоты осталось с ним, как след. Как невыносимая мысль о том, что он может быть один... навсегда.