ДОМ
Отыскать то, что действительно по нраву – это, скажу я вам, дело хлопотное. О чём бы не шла речь: об удобной одежде, о надёжном автомобиле, или о комфортном и уютном доме. И дело вовсе не в том, что я уж слишком придирчив. Просто не люблю лоск, не люблю шум толпы. Когда мне, как манна небесная свалилось на голову приличное наследство, я решил потратить его на покупку именно такого дома или поместья, в котором я смог бы отдохнуть от суеты большого города.
Из всех предложений о продаже, или сдаче в наём жилья, которыми пестрят газеты, я выбрал именно это:
ПРОДАЁТСЯ ДВУХЭТАЖНЫЙ ДОМ ВИКТОРИАНСКОЙ ЭПОХИ,
НА ОКРАИНЕ ГОРОДА.
Обращаться в контору ”УИЛЬЯМС И СЫНОВЬЯ”
Грей стрит 109.
В газете была помещена нечёткая фотография дома. Но даже при всей размытости снимка, я уловил какое-то неясное притяжение к дому. Как будто он манил меня. И чем дольше я смотрел на снимок в газете, тем сильнее становилось моё желание обладать старинным, обвитым плющом домом с высокими узкими окнами. Уже на следующее утро ровно в 9 я стоял на крыльце конторы.
Открыл мне невысокий тип с пышными рыжими бакенбардами. ” Истинный ирландец”, – подумал я.
– Чем могу быть полезен? – голос был грубоватым и низким.
– Я по объявлению, сэр, Насчёт дома, – ответил я и протянул ему газету.
– Проходите, сэр. Я к Вашим услугам. Можете звать меня мистер Уильямс.
Контора представляла собой небольшое помещение с тремя письменными столами, заваленными какими-то бумагами и газетами. Пахло сигарами и виски. Мистер Уильямс предложил мне сесть и начал подробно рассказывать о том доме. От него я узнал, что, вот уже почти двадцать лет дом выставлен на продажу. И я – первый, кто заинтересовался объявлением.
– Всё это время за домом следит старина Эдвард, – рассказывал мне ирландец, – Он служил управляющим у прежних хозяев. Если честно, я не разу не был там. Эдвард сам приходит за жалованием сюда, в контору.
– А что хозяева? Уехали куда -нибудь?
– В доме жили супруги Смит. Старик Смит умер от чахотки, сэр.
– А его жена?
– А его жена так и не смогла пережить одиночества. Её схоронили через неделю после мужа. Говорят, что они любили друг друга сильно. Наследников у них не было, завещания они так и не составили, поэтому всё имущество досталось муниципалитету. Мэрия попросила меня продать дом.
Понял, сэр. Когда мы сможем отправиться туда?
Да, хоть сейчас. Только дождусь сыновей.
… По пути к дому мы с сэром Уильямсом обсуждали цену. К моей радости, он даже согласился на небольшую уступку, при условии, что Эдвард останется управляющим.
– Жалко старика. Куда он пойдет, если Вы, сэр, уволите его? У него никого нет. И я уж не представляю, чем бы он смог заниматься в свои годы.
– Хорошо, я подумаю, – ответил я.
Через два с половиной часа мы уже стояли перед дверью дома. Надо отдать должное Эдварду: внешне дом выглядел совсем не развалиной. Да и двор был аккуратно вычищен и убран. На небольшой клумбе перед крыльцом росли фиалки. Перила крыльца, кажется недавно, судя по запаху краски, были окрашены в ровный серый цвет.
Дверь нам открыл приземистый старичок в старомодном пиджаке и потёртых брюках. Он показался мне тогда несколько смешным. Представьте себе: большой с горбинкой нос, косматая седая шевелюра, большие глаза. Я обратил внимание на его руки. Я подумал, что эти руки никак не подходили к его профессии управляющего. Скорее – это были руки музыканта: длинные пальцы с аккуратно подстриженными и ухоженными ногтями.
– Добрый день. Я Эдвард Ноткинс – к вашим услугам, господа, – голос был скрипучим и неприятным. Даже резал ухо.
Уильямс хлопнул управляющего по плечу и кивнул в мою сторону.
– Это сэр Уайт. Без пяти минут – новый хозяин дома. Прошу, как говорится, любить и жаловать.
Эдвард посмотрел на меня взглядом, сочетавшим немую покорность судьбе и надежду. Мне вдруг стало как-то жаль этого старика. Столько лет содержавшего и дом и участок в относительном порядке. Я решил, что увольнять его точно не буду. При моих частых разъездах он и его знание дома будет весьма кстати.
Осмотрев дом, я еще раз убедился в том, что старик знает своё дело. Во всех комнатах царил почти идеальный порядок. Ни намёка на пыль или паутину, которые неизбежно присутствуют во всех старых домах. Повсюду чувствовался еле уловимый запах фиалок. В спальне было открыто окно, и воздух с улицы наполнял комнату свежестью. На подоконнике стоял горшок с цветком. Кровать была аккуратно заправлена. Шкафы и трюмо были тщательно отполированы. Создавалось впечатление, что вот-вот бывшие хозяева приедут после долгого отсутствия.
В зале на стене висел большой портрет, изображавший семейную пару, смотрящую друг на друга. Несомненно, это были бывшие хозяева. Даже на портрете я увидел, какими влюблёнными глазами смотрят друг на друга эти уже немолодые люди. Этот взгляд нельзя ”изобразить или сыграть”. Ирландец был прав. Они любили друг друга. Я поневоле засмотрелся картиной.
– Прикажете убрать, сэр? – услышал я за спиной голос старика Эдварда.
– Нет. Не надо. Пусть висит. Я просто любуюсь.
– Спасибо, сэр.
Я обернулся и увидел на лице Эдварда слёзы благодарности.
В зале стояло старое чёрное пианино с подсвечниками. Я подошёл к нему и открыл крышку, намереваясь взять несколько аккордов. И тут же мою ладонь накрыла рука Эдварда.
– Я бы не стал этого делать, сэр. Инструменты не любят, когда вот так… Ради забавы. Я прошу Вас, пройдёмте дальше. Я еще не показал Вам здесь всего. ..
После осмотра дома я поговорил с Уильямсоном об оплате, выписал ему чек и получив от него расписку, проводил его до двери. Ирландец обещал уже к вечеру подготовить все необходимые бумаги.
– Вы меня уволите, сэр? – спросил Эдвард.
– Думаю, что вы окажете мне услугу, продолжая жить и работать здесь. Зачем мне нанимать еще кого-то, ведь вы отлично, как вижу, справляетесь.
– Тогда…В таком случае…Будут ли какие – либо распоряжения, сэр? – глаза старика были полны благодарности.
– Сделай нам чай, разожги камин и побеседуем.
То, с какой живостью Эдвард рассказывал мне о прежних хозяевах, заставляло меня думать, что он был очень к ним привязан, и очень их любил. Старик с подробностями поведал мне, например о том, что супруги Смит очень любили танцевать вальс. А он, Эдвард играл для них. Мы поговорили о книгах, коих здесь было множество, так как Гордон Смит был в своё время уважаемым в городе историком и заправским библиофилом. А его жена Дороти была самым первым читателем его статей и книг.
– Не желаете ли на полдник малиновые кексы, сэр? Хозяйка была от них просто в восторге. Говорила, что так как их пеку я – никому не удавалось.
– Что ж, Эдвард, пожалуй, не откажусь, – ответил я.
– Вам придётся подождать, сэр. Я пойду на кухню….
Постепенно, день за днем мы со стариком, как мне казалось, подружились. Я часто уезжал по своим адвокатским делам, не сомневаясь, что к моему приезду Эдвард и стол накроет и пару-тройку новостей из газет припасёт.
То, о чем пойдет речь далее, не поддаётся разумному объяснению. Вы, уважаемые читатели, скорее сочтёте меня сумасшедшим, чем поверите мне. Но то, что я опишу – случилось на самом деле.
Начну с того, что, как обычно, утром я собирался по делам. На этот раз – в соседний город. Дело обещало быть выигрышным и настроение было приподнятое. Насвистывая себе под нос модный регтайм, я вышел из спальни и направился к столу. Эдвард уже ждал меня. Надо сказать, что готовил он действительно превосходно. Я начал думать даже, что многим ресторанным поварам не мешало бы взять пару уроков у этого смешного на вид старика.
– Когда Вы возвращаетесь, сэр?
– Думаю, завтра к обеду, Эдвард.
– Хорошо, сэр. Что мне приготовить?
– Гороховый суп с рёбрышками, – ответил я, – Вот, держи деньги и купи что надо.
– Хорошо, сэр.
То ли моё чрезмерно радостное настроение, то ли солнечная погода сыграли со мной злую шутку тогда…. Я не знаю. Но, уже прибыв на место, я обнаружил, что оставил в своём доме часть бумаг, без которых обойтись было никак нельзя. Что делать? Так или иначе – но придётся возвращаться. Объяснив всё моему клиенту, жуткому зануде, к слову, я позвонил судье и добился отсрочки заседания.
Я успел купить билет на вечерний экспресс. Сидя в вагоне и глядя на диск полной луны на ночном небе, я размышлял о том, какие глаза будут у моего управляющего, когда я среди ночи появлюсь на пороге. Такие размышления поневоле вызывали у меня улыбку.
Сойдя с поезда, я взял такси до дома. Подходя к крыльцу, я заметил неяркий свет в зале. Мне показалось тогда странным, что старик Эдвард еще не спит. ”Вот, я сейчас удивлю его”, – подумал я и осторожно открыл дверь ключом.
Сразу я услышал звуки вальса. Вальса Шуберта. Я на цыпочках прокрался к двери в зал. То, что я увидел, заставило меня замереть на месте.
За пианино с горящими на подсвечниках свечами сидел Эдвард и играл волнительный, чувственный вальс. Его пальцы нежно, совсем по-детски качались черно-белых клавиш, плетя кружева аккордов и мелодии.
А возле него в танце кружились две призрачные фигуры супругов Смит. Гордон, нежно обнимая талию своей супруги Дороти, плавными движениями вёл её в танце. Глаза этих двух стариков с любовью и нежностью смотрели друг на друга. Пара не отбрасывала тени на паркетном полу, и, казалось, что свет полной луны за окном проходит серебряными нитями сквозь танцующих. Это было так волнительно и необычно, что я стоял, открыв от удивления рот. Эдвард глядел на этот танец взглядом, полным умиления и грусти.
Я старался не дышать. Казалось, что я слышу стук своего сердца. Ни за что я не хотел прерывать этого прекрасного танца любви, нежности и какой-то неземной верности. Призраки супругов Смит не замечали меня. Они вновь, в это самое мгновение жили! Они любили. Они были вместе.
Но вот. Прозвучали последние аккорды вальса. Гордон галантно и нежно поцеловал руку жены, благодаря за дивный танец. Пара кивнула на прощание старику Эдварду и растворилась в лунном свете. Я видел, как тают призрачные фигуры, превращаясь в миллионы серебряных пылинок… И спустя мгновение всё исчезло.
Эдвард встал, тихо закрыл крышку пианино и стал гасить свечи. Тут я нечаянно кашлянул. Старик вздрогнул и обернулся ко мне.
– Вы всё видели, сэр?
– Видел, Эдвард. И всё понял.
– Пока я жив, – глаза старика наполнились слезами, – пока я могу ходить, пока я в памяти – я буду для них играть. Каждую полную луну, сэр. Буду играть и смотреть, как они танцуют. Даже если бы вы, сэр, уволили меня, я бы всё равно приходил. И играл, – слёзы из глаз старика лились ручьём. Он уже не сдерживал рыдания.
– Я обещаю, что не буду мешать тебе… Мешать вам.
– Только не продавайте дом, умоляю Вас. Вы, наверное, единственный, кто бы понял. Я проникся уважением к Вам, сэр, когда Вы не велели убрать портрет. Спасибо Вам.
– То, что я только что увидел, я сохраню в тайне. Обещаю тебе.
– По крайней мере, до моей смерти, сэр, – Эдвард вытер глаза, – что нибудь угодно, сэр? Какие будут распоряжения?
– Сыграй мне еще раз этот вальс, – попросил я, – и обещай, что научишь меня играть его.
– Непременно, сэр. Научу. Я же не вечен…
Эдвард сел за пианино и я услышал вновь, как этот старик плетет свою мелодию, унося мой разум, мои чувства куда-то далеко-далеко…По лунному лучу.
Андрей Крыло Ворона