ИЗ ЗОНЫ СВО.
Часть 2.
Часть 2.
МОЛИСЬ.
Часть 2.
МОЛИСЬ.
Автобус медленно подполз к автостанции, развернулся, пассажиры торопливо двинулись к выходу. У бокового окна сидел задумчивей пассажир, с безразличием поглядывавший в окно. Водитель осмотрел салон автобуса, подошёл к пассажиру
- Приехали, конечная «Луганск».
Пассажир в военной форме оглянулся.
- Витя… Крутиков, ты что ли?
- Саня. Здоров. Я засиделся, извини.
- Я и вижу. Я-то здоров, а ты, смотрю, не совсем. Что с рукой?
- Не с рукой, в плечо осколок попал, подлечили, отпуск получил, мать проведать нужно.
- Ты какой-то смурной… болит плечо?
- Заметно…- поднял глаза на товарища, - не столько плечо, сколько душа болит, Саня.
Водитель внимательно осмотрел друга, присел рядом.
- Вижу досталось и телу, и душе. Ты выходи, подожди у выхода, сдам документы, поставлю автобус, подвезу тебя машиной.
**
Через час Виктор Крутиков, он же «Крутой», позвонил в дверь квартиры. Не выпуская из объятий, минут пять у него на груди плакала мать, пройдя в комнату, наконец снял с себя «военку», переоделся в домашнее, сел, в кресле.
- Передохни, включи телевизор… я сейчас обед приготовлю.
- Не надо телевизора, мама, так посижу…
Мать внимательно посмотрела на сына – как же повзрослел, возмужал, превратился в мужчину её сын. Всплакнув, ушла на кухню.
Принимая душ, осмотрел шрам раненой ноги, машинально потрогал раненое плечо и вдруг покатились душащие слёзы. Присел на пол под струи тёплой воды, мотая головой разбрызгивал воду, захотелось заорать, завыть по волчьи … Едва сдержав нахлынувшую волну переживаний, поднялся, оделся.
Пообедав, под неусыпным взглядом матери, снова устроился в кресле, задумчиво поглядывал в окно.
- Надолго приехал, сынок?
- Почти два месяца отпуска.
- Вижу ты озабочен чем-то… расскажешь сынок?
«Крутой» взглянул на мать, её встревоженное лицо выдавало волнение. И вновь волна переживаний обрушилась на него, опустив голову на руки, качая головой бормотал что-то невнятное. Мать подсела рядом, обняла сына, прижала голову к груди.
- Витенка, сынок, успокойся, родной… - Крепче прижала сына, осыпая поцелуями.
Крутой действительно наконец глубоко вздохнул, поцеловал мать в плечо, выпрямился в кресле. Наконец успокоившись, взглянул на мать.
- Виноват я, мама, виноват перед человеком, который, спасая мне жизнь, буквально, встал под автомат нациста, чтобы тот не застрелил, меня. Потом меня раненого тащил больше суток к своим. А я, дурак и сволочь… считал его врагом лишь потому, что он украинец. И не извинился, не попросил прощения…
- Так поезжай к нему, повинись…
- Да я бы в ноги ему упал, на коленях прощения бы просил, мама… он обо мне, как о сыне родном… а я сволочь, даже спасибо не успел сказать… А теперь некуда ехать, умер он, а я места себе не нахожу…
- Как умер?
- А вот так – притащил меня к санитарной машине, сдал медикам, отошёл и умер… Ему больше 70-ти лет, мама, он тащил меня под пулями нацистов… Это я виноват, что он умер… Вот как мне жить с этим?
Мать привстала рядом на коленях, опять прижала голову сына. Он постепенно затих.
- Пойдём завтра с тобой в церковь, сынок, исповедуешься, помолишься, теперь только в церкви, после молитвы, твои слова дойдут до твоего спасителя… Как его звали?
Виктор взглянул на мать, в глазах вновь навернулись слёзы.
- Не помню, мама, позывной у него был «Дед», а как звали, не помню, дурак молодой…
- Успокойся, сынок, завтра в церкви всё вспомнишь. Ложись отдыхай.
**
Утром мать внимательно взглянула на сына – красные опухшие глаза говорили о бессонной ночи.
- Как же ты в госпитале два месяца…
- Снотворное кололи, мама…
Мать вздохнула, поцеловала сына
- Одевайся, в церковь пора.
Войдя в церковь, где в тихом полумраке стояло несколько человек, купили свечи
- Одну свечу поставь за упокой твоего…
Лицо Крутого вдруг озарилось улыбкой
- Константина мама, его Константином звали!
- Вот видишь, Господь уже помогать начал… за упокой Константина, а вторую за своего отца погибшего. Потом, когда батюшка освободится, пойдёшь на исповедь к нему и всё, что сделал или не сделал, как и чем обидел Констнтина, исповедуешься перед Господом. Наш батюшка, Отец Григорий, и расскажет, и поможет, и научит.
Наконец священник повернулся, взглянул на «Крутого», кивнул. Крутой подошёл к батюшке
- О чём исповедоваться будешь, сын мой?
Крутой склонил голову, понимая, что теперь ему придётся рассказать всю правду, а правда, даже перед собой, ох как тяжело даётся.
- Я обидел своего сослуживца Константина.
- Словом ли, действием ли, или иными способами?
- Недоверием и с словами оскорблял его, а он мне жизнь спас.
- Ты воин, на поле боя то было?
- Да, батюшка. Я его за врага посчитал, а он меня, как сына своего, защищал перед нацистами.
Священник возложил руку на голову Виктора, попросил встать на колени
- Исповедуйся сын мой, перед Господом нашим, от всего сердца и совестью, поведай, как и чем оскорблял Константина, не скрывая ни слова поганого, ни действия необдуманного, негармоничного.
Как же тяжело было вспоминать прошлое, но чем больше Крутой рассказывал, тем быстрее вспоминались минуты общения с «Дедом». Минут через десять исповеди, у Крутого покатились слёзы, руки его были заняты свечой и утереть не было возможности. Наконец священник позволил подняться с колен.
- Теперь помолимся…
- Я слов молитвы не знаю, батюшка.
- Повторяй за мной и оставь эту молитву в сердце своём:
«В руце Твоего превеликаго милосердия, о Боже мой, вручаю душу и тело мое, чувства и глаголы моя, дела моя и вся тела и души моея движения…»
Крутой повторял за батюшкой староцерковные слова, наконец проникаясь смыслом их и чем дальше читали, тем светлее взгляд становился, тем выше голову поднимал Виктор…
- «… Я от всего сердца прошу простить меня за все мои негармоничные действия или бездействия, за воина Константина, кого критиковал, унижал и обижал словами, а так же обманом и обманывал, на кого обижался, кому завидовал, за негармоничные действия или бездействия мои как в этой жизни, так и в прошлых воплощениях, тех кого игнорировал, притеснял, в чью личную жизнь вмешивался, навязывал своё мнение. Творец, я прошу направить мою высвобождающуюся энергию на дельнейшее развитие, преодоление неведомого, возрождения души моей в святости. И дай мне ангела, дабы предупреждал необдуманные, негармоничные слова и действия мои.
Аминь».
Священник повернулся к Виктору, перекрестил его, проникновенно обратился
- Ты защитник Родины, это великое звание и великая ноша. Как бы тяжело тебе не было, запомни сын мой - Великие души обладают волей. Слабые – только желаниями. Ты русский воин и у тебя сильная воля и доброе сердце - слушай его и поступай по велению сердца, не по минутным желаниям.
Крутой вернулся к матери с улыбкой на просветлевшем лице. Мать перекрестила его, приподнявшись на носках, поцеловала.
После ужина она заглянула в комнату сына – не смотря что ещё время не позднее, сын спал крепким сном. Осторожно прикрыла дверь, и счастливая ушла в свою комнату. Сын спал до утра.
Не смотря на полученную в церкви индульгенцию, Виктор просыпался как всегда - тяжело и нехотя. Ему казалось, что он опять на передовой с своими друзьями и, открыв глаза, ему подумалось, что сейчас не ранее утро, а вечер и все страхи, и дела позади.
Открывать глаза не хотелось, так же, как и подниматься и, он потянулся, оставляя видимость сна ещё на мгновенье, прежде чем встанет. В квартире было тихо и, показалось, он снова провалился в объятия Морфея, но мать, заглянувшая в комнату, не дала ему досмотреть начавшийся сон. Превозмогая утреннюю негу, откинул от себя одеяло.
Выйдя к завтраку, поцеловал мать.
- Спасибо мама, за последние полгода, я впервые успокоился, на душе светло и легко.
Мать улыбнулась, стоя рядом погладила его непокорные волосы. Ей хотелось, чтобы он больше никогда не уезжал, чтобы встретил девушку и в доме бы появилась невестка… но, видела, что у сына большая душевная травма и это быстро не лечится.
- Это ещё не всё, Витя. Тебе нужно поехать в тот город, где похоронен Константин, найти его могилу, попросить прощения и помолиться на его могиле. И тогда, возможно, наступит всепрощение.
Крутой взглянул на мать, кивнул
– Спасибо, так и сделаю. И ещё – все наши ребята, там, на передовой, решили, что «Деда» нужно наградить орденом, писали, но всё упёрлось в военкоматовских – дескать, умер не в бою, от инфаркта…
- Какая им разница – ведь он, по твоим словам, совершил подвиг и не один, а умер сразу после боя.
- Чинуши найдут повод, лишь бы ничего не подставляться. Всех волнует лишь один вопрос: «Кто будет отвечать?», если потом кто-то накляузничает. Но я поклялся ребятам, что добьюсь, ордена для Константина… в смысле «Деда». Недельку отдохну дома, у тебя и поеду по военкоматам.
***
«Крутой» с раздражением смотрел на капитана районного военкомата в Твери - разговор выходил за рамки приличия, но матом начал гнуть капитан, стараясь вбить в голову этого наглого прапорщика, пусть награждённого десятком наград, пусть получившего ранение, но просьбу его, вернее его рапорт о посмертном награждении какого-то вольнонаёмного, рассматривать вышестоящим начальникам он не станет визировать.
- Всё это только Ваши слова, изложенные на бумаге. Он что, Ваш родственник, что Вы так о нём печётесь…
- Вы опять не въехали - он мне жизнь спас, а сам погиб и при этом перебил украинскую ДРГ и спас нашу целую роту бойцов…
- Служащий…!?
- Да, служащий…
- Вольнонаёмный…
Крутой кивнул.
- Где рапорта Вашего ротного, где стандартный набор документов по представлению к награде…
Крутого начинал бесить сарказм этого капитана, поднялся…
- Вот и правильно. До свидания…
Крутой въедливо посмотрел на капитана
- Не угадал, козёл, иду к вашему военкому
Быстро вышел из кабинета, стал подниматься по лестнице на второй этаж. Уже наверху его догнал капитан
- Это я козёл…!?
- Я, кажется, ясно сказал…
- Да я тебя сгною, прапор сраный… Дежурный! – крикнул он в проход.
«Крутой» прихватил капитана за плечо, круто развернул его и шагнул к кабинету военкома. Это уже произошло на глазах появившегося офицера-дежурного старшего лейтенанта. Тот встал на пути Крутого и тут же полетел на пол. Капитан обхватил Крутого сзади, но, получив удар головой, о стенку, сполз по стене на пол. Дверь кабинета военкома открылась, подполковник шагнул в коридор и увидев «картину маслом», резко повернулся к Крутому.
На ноги вскочил дежурный, встал между военкомом и "Крутым"
- Это лишнее, «защитник», усмехнулся военком, - обернулся к «Крутому»
- Объяснитесь, товарищ прапорщик.
Крутой, слегка запыхавшись, указал рукой на капитана
- Ваш офицер не хочет принимать документы на награждение…
Военком взглянул на капитана
- Где и какие?
Тот протянул несколько листов форматной бумаги
- Вот рапорт этого прапорщика на присвоение «Ордена мужества» вольнонаёмному Широкову К.В.
Военком пробежал глазами текст, перелистал листы
- Это всё?
- А нужно ещё что-то?
- Нужно, прапорщик… как вас?
- Крутиков, товарищ подполковник.
Ожил капитан
- Товарищ подполковник, мало того, что он принёс какую-то фикцию, так оскорбил меня в кабинете и устроил драку со мной и с дежурным. Распоясались окончательно, эти «участники»…
Подполковник вопросительно взглянул на Крутикова
- Ну было, не отрицаю, так он первый… - кивнул на капитана.
Подполковник вновь осмотрел Крутого. Уже давно были сигналы о не уставных отношениях военнослужащих, побывавших в зоне боевых действий. Вот и этот Крутиков, явно не хилый парень и не из робких… Повернулся к дежурному
- Пусть побудет у вас в дежурке, а я подумаю. – И вернулся в кабинет.
Старший лейтенант завёл Крутого в «дежурку» кивнул ан стул. Сидели молча. Минут через двадцать в комнату дежурного вошли двое полицейских, один держал в руках лист бумаги.
- Вы Крутиков?
Виктор поднялся
- Да, прапорщик Крутиков.
Полицейский взглянул на «Крутого»… на дежурного, ещё раз в лист бумаги
- Пройдёмте с нами, Виктор Петрович, разобраться придётся.
Вышли во двор военкомата, сели в полицейскую машину. Полицейский повернулся к «Крутому».
- Проедем к нам, там поговорим. Здесь не стоит кипиш поднимать.
В помещении полиции Крутого проводили в кабинет следователя, передали следователю бумагу. Следователь, мужчина лет сорока, в гражданском, кивнул на стул. «Крутой» сел. Следователь закончил читать, взглянул на Виктора.
- Давайте знакомиться – следователь Мурашов. Заява на вас, Виктор Петрович - хулиганские действия, оскорбление сотрудников военкомата с физическим насилием. Статья не уголовная, но противная – возможен арест суток на 15, если не будет дополнительных материалов о причинении травм кому-нибудь из этих офицеров. У вас есть документы – давайте. - Взял военный билет, пролистал.
Крутой снял военное кепи.
- Знал бы, что так поступят без травм бы не остались.
Следователь рассмеялся.
- Расскажите поподробнее.
Около получаса следователь слушал Крутого, периодически уточняя рассказ деталями спасения «Крутого» «Дедом».
-… я пришёл не потому, что хочу лично, и ребята все наши за награждение.
Следователь поднял голову.
- Вы понимаете, что ошибку допустили?
- Что морды им не набил?
- И это тоже. Но главное – вы, как частное лицо, добиваетесь официальных государственных прав на награждение, не представив даже ходатайств командования. Что, никто не посоветовал?
Крутой покрутил головой – никто.
- В вашем военном билете отметка о ранении - долго лечились?
- Два месяца, сейчас должен ещё ехать на реабилитацию. Я специально отпросился, чтобы с награждением решить.
Следователь взял в руки заявление военкома, пробежал глазами текст, поднял трубку телефона
- Дежурный, к тебе поступало заявление на Крутикова Виктора Петрович?
- Первый раз слышу. А что?
- Да ни что. Не было, значит не было. – Взглянул ан «Крутого». – Вот что, Виктор Петрович, уж больно ты крутой, коль не боишься драки в военкомате устраивать.
Виктору засмеялся
- Что смешного?
- У меня военный позывной «Крутой».
Следователь улыбнулся, ещё раз взглянул на «заяву», порвал лист на глазах Крутикова.
- Понял, «Крутой»?
- Понял, что сидеть не буду.
- Точно. Заявления нет – состава нет. А тебе наказ – в военкомат пока не прись, вернись к своим, собери нужные бумаги и тогда иди по военкоматам.
На столе следователя зазвонил телефон, поднял трубку, выслушал, взглянул на Крутого, усмехнулся.
- Товарищ подполковник, вы почему ко мне больных людей присылаете? - в паузе прослушал ответ, перебил. – Этот ваш Крутиков только что из госпиталя, 2 месяца лечился после ранения и в выписном эпикризе так и написано «с неустойчивой психикой». Это мне сейчас придётся на вас заявление писать, что вы отправляете под арест больного прапорщика.
Поглядывая на Крутого, выслушал военкома, закончил фразой.
- Отпустил… Куда-куда – в госпиталь отправил, пусть долечивается. А впредь, сами разбирайтесь с военнослужащими и внимательнее относитесь к людям. – повернулся к Крутому.
- Понял?
Крутой улыбался.
- Спасибо товарищ…
- … майор Мурашов. Забирай документы и дуй отсюда. Непременно добейся награждения этого Широкова – вы мне оба понравились. Возьми мою визитку – патруль, который тебя привёз, может в городе встретить, решит, что ты сбежал – сразу звони, если что. Ну а как ты будешь свои проблемы решать?
- Пока не знаю, товарищ майор. Но мне иногда так хочется вернуться в прошлое и дать себе по роже.
- Тогда я верю в тебя. Действуй.
***
В блиндаже собрались все офицеры бригады, командир, взглянув на Крутого, улыбнулся.
- Подписываю. Нисколько не сомневаюсь, что «Дед» достоин и большего, чем орден «Мужества». Всё должно пройти без сучка и задоринки, действуй Виктор Петрович. Закончишь лечение милости прошу в родную бригаду. А как там в военкоматах – много желающих к нам?
Крутой собрал документы со стола.
- Там, где я был, никого не видел. Но у меня дома ребята молодые после школы тянутся сразу в военкомат и на фронт.
- Из регионов России тоже подтягиваются. Сейчас сложно – то боеприпасы вовремя не подвезут, то с комплектованием бойцами пополнения нет – кто-то там наверху не понимает новых обстоятельств нынешней войны.
- Так СВО не война – усмехнулся Крутой.
- Вот они так и думают в высоких штабах, а нам выкручивайся как можешь. Уже то, что наш Министр в прошлом не офицер – уже минус всей армии. Да и старых пердунов в Министерстве Обороны полно – сидят с седыми головами, штаны протирают, а толку от них? Приедут, раздадут медали-ордена – выполнил долг.
Ротный взглянул на Крутого.
- Если будешь где-то в «верхах» околачиваться, скажи смело как мы о них думаем.
- С меня станется, сам знаешь, кому угодно выскажу. Ну бывайте, мужики, берегите себя и солдат. Я в путь.
***
В знакомом здании тверского военкомата толпились молоды ребята с листиками документов в руках – шёл призыв, а с ним и куча медицинских и иных мытарств и хлопот – работала призывная комиссия. Дежурный спросил цель посещения, позвонил кому-то, выслушав, нажал на кнопку, дверь открылась.
- Вам в 14 кабинет. Это по коридору с правой стороны.
Знакомый капитан взглянул на документы, криво усмехнулся
- По полицейскому участку соскучились? – организуем.
Крутой, усмехнувшись кивнул
- Сначала примите документы как положено и организуйте доклад начальнику военкомата. А в полиции сидят более разумные офицеры…
- А в военкомате, значит, неразумные…
- Посмотрим, какие тут сидят. Вы обещали назвать кладбище, на котором похоронен Широков
Капитан просмотрел несколько листов, достал журнал, просмотрел записи.
- Похоронен Широков… - капитан осёкся, взглянул на Крутого, несколько раз перечитал запись, вновь взглянул на Крутого, - Константин Владимирович Широков?
- Да, Широков, у нас он был с позывным «Дед».
Капитан ещё раз взглянул в журнал, убедился, что речь идёт об одном и том же лице…
- Полковник Широков похоронен на Тверском городском кладбище, 19-ый участок. Номер могилы не указан.
Бросив «спасибо», Крутой повернулся к дверям и вышел.
Капитан взял документы, переданные Крутым, пересмотрел их, отложил. Вошла секретарь Лида.
Раздался телефонный звонок, капитан поднял трубку.
- Капитан Вышинский, слушаю.
На той стороне сообщили что-то интересное, капитан поднялся
- Лидия Ивановна, вот документы на награждение, доложите военкому… Я по делам на пол часа.
Выйдя из помещения военкомата, капитан направился к стоянке припаркованных у военкомата машинам. Водитель подъехавшего «Мерседеса» выкручивал руль, стараясь поставить машину между двух огромных кустов, поодаль от других машин. Капитан Вышинский сел в «Мерседес», пожал протянутую руку.
- Привет армии.
- Что за срочность такая?
- Срочность сразу миллиона на полтора. Из-под Луганска от Димы весть пришла – там четыре наших «двухсотых» организовались, он их «утопил» как «без вести пропавших». Вот документы на «двухсотых» теперь дело за нами.
- Дима что, с дуба рухнул? – Капитан перешёл на повышенный тон, - провести сразу четверых… да нас моментально вычислят и пойдём на нары баланду хлебать.
- Но бобосы-то хорошие нарисовались – за каждого по миллиону, зарплата за пол года, да приросток за похороны…
- Да хоть десять миллионов!... я рисковать своей шкурой не стану.
- Так не сразу, Славик, по «штуке» в месяц и всё прокатит. Сейчас из СВО гробов покатило буд-будь. Хохлы дронами наших долбят, по взводу стразу отсыпаются.
С минуту капитан молчал
- Разве что не сразу, в группе с другими «двухсотыми»… так ещё прокатит. Давай документы. Родственникам подготовлю извещение «на без вести пропавших», а там посмотрим, когда свеженьких подвезут. И предупреди Диму – не сразу!
«Мерседес» отъехал, капитан направился к дверям военкомата, войдя, проверяясь, обернулся к окну и... обмер… Из за куста, у которого он только что сидел в «мерседесе» вышел знакомый ему прапорщик, решительно направился на выход из территории. Капитан выскочил из здания, схватился за мобильный телефон.
- Ссс.лавик, срочно вернись, подъезжай к тыльным воротам. Кажется, у нас проблемы. – И сам быстро пересёк территорию военкомата.
Минут через пять подъехал «мерседес»
- Объясняю – пока мы базарили по нашим делам, за кустом, где ты припарковался, стоял прапор, который, если слышал, то наверняка понял о чём речь, потому как он сам из Луганска, сам тоже воевал, сам был ранен. Но к военкому он не пошёл…
- Так может и не слышал… чо она там в кутах делал?
- Откуда знать! Может поморосить пошёл… Славик, мы влипли и это нужно срочно решать. Решать кардинально, его не уговорить и не обдурить – крепкий орех.
- И где его искать?
- Он спрашивал могилу своего полковника, Широкова. Значит пойдёт на кладбище помянуть… В общем так – бери ствол, дуй на кладбище…
- Не вопрос. Эти могилы с флагами стоят, найду. Посижу среди могилок, подожду. А там и прикопаю в какой-нибудь. Удобно - ни тащить, ни везти не надо, как твоего бывшего военкома… Как он выглядит?
**
«Крутой» достал визитку следователя Мурашова, набрал номер.
- Товарищ майор, прапорщик Крутиков беспокоит… ну тот, "Крутой", который в военкомате бузил…
Майор выслушал сбивчивый рассказ "Крутого"
- А ты как там за кустами оказался?
- Как как- по маленькому захотелось…
- А что в военкомате туалетов нет?
- Так я уже вышел из здания, а чтобы обратно вернуться нууужно дежурному цель посещения докладывать... Хрен пробьёшься по делам, а тут туалет...
- Виктор, ты где сейчас…? – Будь там, присядь на лавочку, высылаю машину к тебе, и давай ко мне в кабинет…
Не перебивая и не переспрашивая, Мурашов слушал «Крутого» и быстро набирал текст на компьютере. Закончив, протянул листы Крутому.
- Прочитай, распишись внизу под каждым листом и в конце подпиши «С моих слов записано верно, мной прочитано» и подпись свою поставь. Ты сейчас куда?
- На кладбище собрался, к Широкову.
- Сегодня отменяется. Пойдёшь завтра. Мне нужно аккуратно всё проверить и подготовиться. Пойдёшь завтра – завтра воскресенье и это удобнее и для тебя, и для меня.
- Вы мне не поверили?
- Как раз наоборот, поверил. Такие сигналы были и раньше… ну в смысле родственники «без вести пропавших» получали письма от сослуживцев сыновей, те писали, что их сын геройски погиб, а тело его родственники не получили… В общем ты первый, кто связал всю эту цепочку. Завтра позвони, когда пойдёшь на кладбище.
- Господи, и тут война, - опустил голову Крутой.
- Поверь Виктор, война нынче кругом и надо это пережить.
*
Крутой вышел из автобуса, взглянул на маршрутную табличку – «Центр – кладбище», вздохнув вошёл в здание кладбищенской администрации.
- Могила Широкова Константина Владимирович на 19-ом участке номер 12. Ещё что?
- Нет, спасибо.
Крутой медленно шёл, осматривая могилы, рассматривая фотографии, читая таблички. Наконец остановился у памятника, прочёл – «Офицер-десантник полковник Широков Константин Владимирович».
Из глубин гранитного камня на него смотрел выгравированный потрет «Деда» в офицерских погонах. «Крутой» подошёл к могиле - стало нестерпимо смотреть «Деду» в его «гранитные глаза», вновь горечь вины пред этим человеком захлестнуло сердце. Он опустился на колени, припал головой к холодному граниту могилы.
- Прости меня Константин Владимирович, прости дурака Дед…
Неожиданно в глазах его всплыло лицо матери - «молись сынок, в молитве проси прощения»…
Он прокашлялся
- Господи Наш, иже еси на небеси, да святится имя Твоё, да будет воля Твоя, да придет царствие твое как на небе так и на земле …Господи, Ты видишь мою слабость, даждь мне исправление и сподоби мя любити Тя от всея души моея и помышления, и подаждь мне благодать Свою, подаждь мне усердие совершать службы, приносить мою молитву и за все благодарить Тебя. Доведи слова мои до раба Твоего Константина и молю его по прощении.
Окончив молитву, продолжал стоять на коленях. Из-за памятника соседней могилы поднялся стол пистолета с глушителем…
- Скажите, вы знали моего дедушку? – вдруг раздался женский голос за спиной стоящего на коленях Деда. – Вы так страстно молились, я не решилась перебивать.
Дуло пистолета резко опустилось…
Крутой поднялся, взглянул на миловидную девушку с широко раскрытыми глазами. Виктор немного смутился, но отводить взгляд не стал. Ему нравилось, как свет падал на её лицо, и в этой кладбищинской полутени он видел её не как случайную девушку, а совершенно иначе — как независимую, уверенную и, в то же время, почему-то очень близкую. Пауза между ними не казалась неловкой, напротив — она словно связывала их, позволяла сказать всё без слов. Наконец нашёлся
- Да, мы служили вместе, и он спас меня от смерти. А «Дед» … извините, полковник Широков ваш дед… ваш дедушка?
- Да, это мой родной дедушка. А как вас зовут.
- «Кру…» извините, Виктор Петрович Крутиков, прапорщик российской армии, служил с Дед.. извините…, с вашим дедушкой. Очень хорошо его знал и теперь по гроб жизни обязан ему.
- Меня зовут Марина. Если вы можете, я вас очень прошу, давайте встретимся с моей мамой и бабушкой… Нам привезли тело дедушки, сказали, что геройски погиб в зоне СВО, а как, где, что там случилось – ничего мы не знаем и в военкомате говорят, что сами не знают.
Крутой оглянулся на возникший шум за рядом стоящими могилами – группа мужиков уламывала какого-то типа, тот дико сопротивлялся, но молча и только крутое сопение раздавалось среди могил.
Повернулся к Марине.
- Да, конечно, я встречусь с вашими родственниками… а бабушка, это жена «Де..» вашего дедушки.
- Нет, бабушка со стороны матери, но они прекрасно все жили и ладили. А жена дедушки, бабушка Галина, умерла два года назад, дедушка очень горевал, и я думаю, он пошёл воевать, чтобы легче с горем справится.
- Да, возможно так и было, по его отдельным словам я тогда понял, что его дома никто не ждёт. Но он к нам, как к своим детям относился. Прекрасный был… - Крутой осёкся, - прекрасный был офицер, очень грамотный, видно прошёл через боевые действия и нам помогал, как мог.
- Давайте прямо сейчас поедем к нам…- Марина подошла к могиле, положила букет гвоздик, поправила лежавшие цветы… - поедем прямо сейчас, сегодня все дома… Вы просто не представляете как это для нас, для нашей семьи, важно… Вы живой свидетель… - она молящими глазами смотрела на Крутого, - поедем?
Он кивнул, опустив взгляд, будто осознавал силу этих слов. И в тот момент, когда снова взглянула на него, её лицо светилось едва заметной улыбкой. Он стоял перед ней, и в его душе что-переворачивалось. Ему не хотелось отпускать её, он видел, что и она не спешит уходить.
Крутой кивнул – едем!
Подошли к остановке автобуса, у Крутого зазвонил телефон
- Полиция. Мурашов на связи. Виктор, к семнадцати часам подгребай к моему кабинету. Очень нужен.
- Да я собираюсь к родственникам Широкова…
- Ко мне обязательно – повязали мы твоего капитана и его помощника с пистолетом. Приезжай срочно, всё расскажу.
Крутой повернулся к Марине
- Извините, меня в полицию вызывают, дело срочное
- Жаль, очень жаль. А завтра сможете?
- Смогу, скажите в какое время подъехать? Обязательно приеду и всё расскажу.
- Давайте ваш номер телефона и запишите адрес – улица Гоголя 22 квартира 17.
*
Войдя в здание полиции, дежурный сразу открыл ему «вертушку» - "Вас ждут в кабинете Мурашова". Постучался, вошёл. Напротив следователя, за столом сидел знакомый капитан уже в наручниках. Мурашов вычитывал уже написанные показания.
- Виктор Петрович, - обратился Мурашов к «Крутому», - вам знаком человек, сидящий напротив в наручниках.
- Да, знаком, это офицер военкомата.
- Это его Вы упоминали в своём заявлении.
- Да, это его разговор я случайно подслушал во дворе военкомата с каким-то Славиком.
- Присядьте, пока я закончу допрос задержанного, отправлю его в камеру - потом оформим ваши показания...
Поставив последнюю подпись, "Крутой" протянул документы Мурашову.
- Везёт тебе Крутой, как никому – секунды и тебе бы опять пришлось вызывать скорую. Спасла тебя девушка …
- Марина?
- Имя не знаю. Очевидно Марина… она подошла, когда ты молился на могиле и заговорила с тобой. Стрелок испугался свидетеля и не стал стрелять, а мы тут его и повязали. Секунды прямо какие-то - наша промашка. Эта Марина – прямо ангел-хранитель твой…
Крутой поднял сияющие глаза
- Марина - внучка полковника Широкова, «Деда». Получается, «Дед» опять спас меня!
Мурашов улыбнулся
– Получается… встретишься с ней, поблагодари.
- Да я к ним прямо сейчас поеду, пригласили, просили рассказать, как погиб Широков.
- Извини, но тебе придётся и в суде выступить. Твой адрес и телефон у меня есть, вызов пришлём, когда закончу дело и узнаю дату суда…
- Да хоть сейчас…
- Пока до свидания. Счастья тебе и Марине. Хотелось бы мне познакомиться с такой знаменитой семьёй.
Крутой внимательно посмотрел на следователя, улыбнулся.
- Я сейчас еду к ним, пригласили, попросили полнее рассказать о «Деде». Давайте поедем вместе – там очень женский коллектив и мне будет легче… поддержите?
- И мне интересно послушать. Ну если это удобно – едем.
**
В дверях раздался звонок, Ольга взглянула на дочь.
- Это Виктор, я открою, - откликнулась Марина и бросилась в прихожую.
Открыв замок, распахнула дверь… на пороге стоял улыбающийся Мирон – её однокурсник по медицинскому техникуму, отчисленный по ряду причин. Он шагнул за порог.
- Марина, ну что ты ломаешься, я же вижу, что нравлюсь тебе, да и кого ты выберешь, когда в техникуме на курсе всего трое пацанов.
Он обхватил девушку за талию, резко привлёк к себе. Марина упёрлась ему в грудь локтями, резко оттолкнула
- Пошёл вон, олигархский сыночек…
- Ну чего ты хочешь, Маринака, ну давай дам тебе три миллиона… четыре, хочешь в ЗАГС хоть сейчас распишут, - он снова обхватил Марину за талию, пытаясь поймать её губы.
Марина вновь наставила локти, уклоняясь от наглого однокурсника. Мирон Схватил край блузки, резко потянул, порвав её, перехватив руку, сорвал бретельку бюстгалтера, потянулся к груди. Высвободив руку, Марина со всего размаху ударила Мирона, расцарапав маникюром щёку.
- Пошёл вон…! - голос её срывался, но освободиться от этого увальня душившего её своим весом под сто килограмм, была не в состоянии. Она уже порывалась крикнуть матери, но мощный торс Мирона не давал даже набрать воздуха в лёгкие…
Внезапно входная дверь открылась, в проёме двери стоял «Крутой». Виктору хватило двух секунд, чтобы понять происходящее – мощным рывком опрокинул Мирона через дверь прямо на площадку. Падая тот ударился головой о бетонный пол и решётку перил. Всхлипывая, Марина спрятала голову на груди Виктора. Услышав шум, из дверей комнаты показалась Ольга, мать Марины.
- Ты кто? – возопил Мирон, - голову мне разбил, - он показал ладонь с следами крови, - вызывайте скорую… полицию…
- Полиция уже тут, как нельзя кстати…- Мурашов присел на корточки, - и свидетельствует о попытке изнасилования. – Поднял взгляд на Марину, - так, Марина Олеговна?
Марина повернула заплаканное лицо, кивнула, подняла глаза на Виктора. Он улыбнулся, прижал её голову к груди. Тем временем Мурашов отстегнул наручники от пояса ремня, набросил на руку Мирона, их второй конец на решётку ограждения лестницы.
- Опергруппу к дому 17 по Герцена, квартира 22 – попытка изнасилования, - опустив телефон, Мурашов взглянул на Марину, та кивнула, - Все признаки на лицо…- посмотрел ан Мирона, - и на лице... И «скорую» туда же. Вы знаете этого человека, Марина Олеговна?
- Это Мирон Колбин, - вступилась за Марину мать Ольга, - сынок местного толстосума, учился с Мариной, прохода ей не давал. С месяц тому, его отчислили из техникума, как папа за него не упрашивал. Он его в училище засунул, чтобы сынка в армию не взяли.
На площадку поднялись двое полицейских с автоматами.
- Забирайте этого, я здесь оформлю всё и сам вернусь. Виктор, проводи Марину Олеговну в комнату, нам нужно побеседовать…
Через час Виктор с семьёй Широковых остались одни. Марина, переодевшись, помогала матери накрыть на стол.
- Вы прямо как ангел-хранитель наш.
- Пожалуй. что теперь два ангела, - улыбнулся Виктор, - до этого была другая история на кладбище. Так что всё стало на свои места…
Пока Крутой рассказывал собравшимся женщинам о их совместной службе с «Дедом», о том, ак Марина уберегла его от пули на кладбище…Марина, мать Марины Ольга и бабушка непрерывно утирали катившиеся слёзы. Когда он начал рассказывать о последних минутах жизни Широкова, плакали уже навзрыд. Потом воцарилось долгое молчание, прерывающееся всхлипываниями. Крутой взглянул на часы.
- Поздно уже. Спасибо за хлебсоль, пойду я.
Поднялась мать Марины, Ольга
- Где вы живёте? Вы женаты?
Крутой улыбнулся – в Луганске. - Я в гостинице остановился… нет, я не женат…
Ольга, взглянула на дочь – та зарделась румянцем, на мгновение смутилась, хотя в её глазах читалось восхищение, которое она не пыталась скрыть.
- Виктор Петрович, никаких гостиниц, оставайтесь на ночь у нас. Квартира большая. Никого вы не стесните, а время позднее, мало ли что. Оставайтесь. И ещё – вы говорили, что документы на награждение отца вы передали в военкомат. Кому?
Крутой смутился.
- Да всё тому же капитану…
- Вот то-то и оно. Я лично знакома с областным военкомом генералом Васильевым, другом моего отца, ну в смысле, по-вашему, «Деда».
Улыбнулся и "Крутой".
- Завтра с вами поедем в этот военкомат, заберём документы и тут же отвезём их областному военкому – генерал Васильев Николай Степанович вопрос решит быстро.
- Тогда, без вопросов - остаюсь.
Постель стелила Марина, протянула полотенце –
- Ванная комната справа вторая дверь, туалет рядом. Что Вам приготовить на завтрак? Я завтра ухожу с утра в училище... медицинское училище, вы потом к нам зайдёте?
Крутой смутился
- О завтраке я как-то не думал… да что угодно, что сами то и я. А к вам приеду обязательно... и давай на "ты".
- Ссогласна. Тогда все будем завтракать яичницей. И вечером жду тебя в гости.
Марина вышла. Крутой посмотрел ей вслед
- Да, именно "ангел-хранитель"… Спасибо «Дед»...
**
Генерал Васильев внимательно читал вслух представление на награждение полковника Широкова, периодически бросая взгляд то на своих двух подчинённых полковников и седого в возрасте гражданского, то на «Крутого» и опять вытирающую слёзы Ольгу, дочь Широкова. Окончив читать, генерал взглянул на сидевшего рядом гражданского.
- Ты понял Сергей?
- Да всё как в Афгане – Костя опять собрал букет геройских поступков, а наградить забыли. Я просто поражаюсь, как и где она находит себя… Спас целую роту, уничтожил более взвода противника, взял в пленил четверых солдат украинских, спас жизнь нашему бойцу... Да это же не орден, ту «Героя» нужно давать.
Генерал улыбнулся
- Остальные как думают?
Сидевший рядом полковник кивнул
- Однозначно нужно переделывать документы и посылать на «героя». Это звание его ещё с Афгана ждало.
Генерал повернулся к Ольге.
- Оля, забирайте вашего "Крутого" героя… кстати, Виктор Петрович, а у вас какие награды?
- Больше десятка разных, товарищ генерал, начиная от «ЗБЗ» и кончая орденом «Мужества».
- Достойная смена. Ну что же, до встречи. Мы вас известим, когда бумаги подпишет Президент. Держитесь друг друга, как говорится – здоровья всем и счастья. Да, Виктор Петрович, офицером стать не желаете?
- Что с того, что я желаю… ведь учиться нужно.
- Предлагаю годичные курсы офицеров в Десантном училище, получите в Рязани звание младшего лейтенанта, ну а судя по характеру, расти будете как на дрожжах.
Крутой широко улыбнулся – я готов.
**
Прошло полгода. Крутой вернулся в свою часть, его отправили на полигон, готовить прибывающих солдат к боевым действиям. Было отказывался наотрез…
- Ты своё уже получил, поправишься окончательно, тогда переведём ближе к фронту. На тебя отношение пришло в десантное училище. Так что тренируйся здесь быть командиром.
Вечером раздался звонок Марины.
- Витя, мама едет за получением награды в Кремль. Представляешь дедушку наградили золотой звездой… ну «Героем России». Мама плакала, мы с бабушкой ревели. Очень хотим тебя видеть. Я соскучилась, приезжай.
- Марина, любимая, приеду, когда твоя мама вернётся с наградой «Деда». Вот тогда и скажем всем, что мы женимся. Да?
- Да!!!
***
***
ЭПИЛОГ.
О судьбах героев.
Мой герой, «Крутой», сам изменился, взяв за пример образ настоящего офицера- полковника Широкова и в дальнейшем нашёл себя, нашёл своё счастье. В донецкой армии он был в звании сержанта, после воссоединения уже в звании прапорщика, продолжил службу в ВС РФ. После ранения поступил в Рязанское десантное училище, где через год получил офицерское звание «младший лейтенант» и убыл в войска. В последующем у него и Марины всё сложилось. «Крутой» уже в звании капитана, а Марина ждёт ребёнка, известно, что родится мальчик и уже, конечно же, известно его имя.
***
Теперь немного о личном.
Посещая авторские страницы на Прозе у меня, периодически возникает вопрос – «вот с какого дуба упал этот автор что несёт такую чушь». Это так же характерно и для Стихиры. Чтобы быть в тренде, приходится за собой следить, следить за публикациями других авторов и работать над собой. У меня всё объяснимо – живу один, в доме всё перечитал и решил, что напишу не хуже. Пишу о том, что пережил, что знаю лично.
Ну не мог я далеко уйти от авиации и живу рядом с военным аэродромом в открытом военном городке. Жена, пока жили вместе, постоянно просыпалась и ругалась в голос, когда эта «необыкновенная моща» подавала свой «голос» с взлётной полосы - начинали дрожать оконные стёкла, сон у жены пропадал до утра. А для меня – просто музыка убаюкивающая, даже спалось крепче, когда работала авиация.
Вспомнился анекдот: «Натаха, ты где работаешь? – В Аэропорту. - Что? - Ну я там полы мою. - Да ты что, брось ты эту работу. – Чё?! Вот так взять и уйти из авиации?!»
Живу Прозой, Стихирой, друзьями и собакой. Жена категорически отказывалась что-либо читать из моего творчества. Категорически. Не объясняя причин. Лет 10 назад написал стих: «Моей жене», периодически его публикую. Отказывается читать - вот "такая селяв-и-и".
Но не хочу более об этом.
И вообще не об этом… я о том, как влияют обстоятельства на личность.
Вот два моих портрета кисти моей талантливой внучки:
Портрету в форме пилота более 15 лет. Второму портрету шесть месяцев. (на момент публикации). Первый написан, когда я последний год летал в ГВФ на Боинге-737-800, (переучивался в Штатах, г. Денвер, за собственные средства - в перестроечные времена лётчики мало кого интересовали - переучился на пилота.
На первом - облачённый огромной ответственностью - а как же - самолёт с взлётной массой почти 90 тонн и на борту до 200-сот пассажиров за жизнь которых в ответе перед Богом и людьми – одно это накладывает тяжёлый отпечаток на характер, отражается и на поведении пилота, и на его распорядке жизни, и на жизни в целом. Ну и на лице тоже.
И второй портрет – я на пенсии и летаю только в своё удовольствие в частном аэроклубе на Цесне -172, периодически катаю по воздуху родственников и знакомых для впечатлений и порции адреналина. Теперь я спокоен, уравновешен, хорошо выгляжу (по-моему), почти счастлив (для полного счастья всегда чего-то не хватает).
А вот главный вывод, который я сделал в период отсутствия – писака я хреновый, а моя Проза мало увлекательна и мало интересна. Я активно общался со своими любимыми и не очень, читателями, читал их работы, всегда оставляя отзывы – не всегда лестные и приятные. В принципе – это способ общения в нашем зацифрованном мире смартфонов и других гаджетов.
И они, читатели/поэты/писатели, заглядывали, порой оставляли приятные отзывы, обменивались мыслями. Вот такое нынче время у нас и, хотя это может не лучший способ общения, но ведь общение. Но вот мне кажется, что пишу я одноразовые произведения – прочтут, порадуются и забывают… И к моим работам не возвращаются.
Вот и вывод - хреновый я писака. Нужно учиться у Бунина, Чехова и других классиков и меняться… а для этого больше читать, тогда и писать будет легче.
***