Анна Подгорная и Павел Юрасов: «Пение заложено в нашем генетическом коде»
У «Метростроя» Северной столицы появился свой хор
Есть много разных способов проводить свободное время – в одиночку или в дружеской компании. А что бывает, если ты выбираешь хорошую компанию, и не просто ее, но – единомышленников, горящих одной идеей, дышащих на одной волне и помогающих тебе воплотить, быть может, самое заветное желание, до поры, до времени мирно спящее в глубине души? А тогда случается то, что случилось совсем недавно в столь солидной и уважаемой организации как «Метрострой» - там появился, впервые за всю историю «Метростроя» свой хор!
Ну, а как это получилось, мы узнаем у его руководителей – поэта и исполнителя Анны Подгорной и композитора и музыканта Павла Юрасова. И немного познакомимся с ними самими.
Как возникла идея создания хора? Ведь вы, Анна, поэт?
Анна: Я не только поэт, но и исполнитель. Всю жизнь - в творчестве, у меня 25 лет педагогического стажа, по образованию я – педагог-организатор, специализация – социально-культурная деятельность и народно-художественное творчество.
Я имела дело с различными хорами, театром руководить могу – мой диплом это позволяет. Все виды творчества, наверное, попробовала. Но музыка, конечно, идет сквозь жизнь красной нитью. Я много пела сама и учила петь других, работала там, где все, так или иначе, было связано с музыкой: написание сценариев, небольшие шоу с детьми, со взрослыми…
Мне предложил руководить хором Сергей Александрович Шуринов, заместитель председателя профсоюзного комитета «Метростроя». И идея создания хора принадлежит ему: за всю историю «Метростроя» хора у него не было. Он сказал, что очень многие сотрудники хотят петь, так не попробовать ли нам «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира» и организовать это?
Я ответила: почему бы нет? Тем более, что мой муж - музыкант, профессиональный композитор. Работаем вместе, музыкальная часть для нас - не проблема. И мы решили взяться за дело.
Как подбирали членов коллектива?
Анна: Мы с Сергеем Александровичем поговорили и договорились, что я не буду проводить какой-то особенный отбор, экзамен: со всеми, кто придёт, кто захочет петь, мы будем работать.
У меня был опыт даже с теми, у кого нет слуха, а в этом случае вообще повезло: люди пришли достаточно музыкальные, поэтому катастрофических проблем нет. А главное - люди очень хотят петь.
Мы начали с октября, уже прошло несколько занятий. Занимаемся раз в неделю, и я в восторге от этих людей, низкий им поклон и уважение! Они идут к нам после основной работы, доверяют, и очень хотят петь - меня это так трогает, просто согревает душу.
Павел: Мне запомнилась одна фраза участницы хора. Репетиции у нас по средам, она сказала так: «У меня среда - это практически как пятница».
Анна Это, конечно, потрясающе. Тяжёлая ответственная работа, много кто работает под землёй – проходчики, например, но все равно приходят после работы к нам.
Репетиции проходят только в среду? Сколько занимают времени?
Анна: Где-то полтора часа. Бывает, конечно, что и увлечемся, но я понимаю тоже, что и люди уставшие, и голоса еще не подготовленные: чересчур долго нельзя заниматься, потому что можно посадить связки. Поэтому мы стараемся держаться в регламенте.
Мы сначала распеваемся, даём упражнение, работаем над постановкой голоса и потом уже начинаем петь.
Нужно ли музыкальное образование?
Анна: Нужны, конечно, какие-то азы, и у кого-то они есть: кто музыкальную школу окончил, кто где-то пел. Но мы объясняем непонятные моменты уже в процессе работы над песней.
Павел: Отдельного образовательного блока нет, теорию даем на практике, у нас, к сожалению, очень мало времени, чтобы посвящать полностью большой блок теории. Поэтому, когда возникают какие-то вопросы, мы сразу на примере объясняем, разбираем, рассказываем, показываем, как это спеть, как это называется. Так что образовательный процесс идет попутно.
С какими сложностями сталкиваетесь?
Анна: Во-первых, у наших хористов не было большой практики. Есть такие моменты, как необходимость разбираться в звукоизвлечении, в том, как правильно взять ноту, как её держать, как строить музыкальную фразу. Но все это нарабатывается в процессе. Причём, надо ещё и спеться.
С вокалистом работать легче, потому что он один, он спел – а ты можешь подкорректировать. Тут - человек 25, и они должны звучать как единый организм. Я даже ещё не имею в виду раскладывание по голосам, хотя бы только унисон.
Хористы должны чувствовать друг друга. Этому надо научить. И в то же время, если кто-то чуть-чуть сфальшивил, нужно уметь не скатиться на эту фальшивую ноту и держать правильный строй. Вот тут, да, существуют сложности, но мы сейчас в самом начале пути, поэтому надеюсь, что со всем этим справимся. Люди охотно откликаются на все поправки, всегда очень внимательно слушают.
Павел: У нас есть еще такой момент, который можно рассматривать и как плюс, но и как сложность, которую мы с интересом преодолеваем: это очень большой репертуар, потому что у нас очень много заявок.
Сергей Александрович нам уже организовал массу выступлений. Он мастерски это делает. Ну, а мы, получается, начинаем в таком немножко авральном режиме. Мы еще нигде не выступали, но заявок уже множество: все уже хотят послушать хор.
Откуда же берется этот большой репертуар?
Анна: Обсуждаем его с Сергеем Александровичем: что актуально, где именно будем выступать. Мы отталкиваемся от формата мероприятия. Допустим, песню «Надежда» разучиваем, потому что она символична для «Метростроя»: их проходческий щит называется «Надежда». Понятно, что ее наши хористы поют с особым воодушевлением.
Большая часть нашего репертуара – это старые добрые советские песни: людям возрастным близка их тематика, а молодежь привлекает их мелодичность, чего нет в современных творениях. Нужно еще учитывать, что возможности хора не безграничны, да и мы еще не очень спелись, поэтому тщательно выбираем репертуар – исходя из нашего уровня, а не только желания.
Какие-то требования к хористам у вас есть?
Павел: У людей очень высокая мотивация: мы даем им возможность самовыражения через творчество. Очень важна также смена деятельности: уйти от ежедневной работы и переключиться на что-то абсолютно другое – чудесно.
Ведь пение заложено в нашем генетическом коде. Я застал еще 80-е, 90-е годы, когда люди собирались за столами и пели. С каждым годом эта традиция от нас уходит, а желание-то остается. Особенно у тех, у кого, к тому ж есть данные.
Анна: Единственная сложность – люди работают посменно, не всегда удается попасть на репетицию. А так – все исключительно корректные, добродушные, уникальные, я от них в восторге.
Первое ваше выступление - 6 января на фестивале VictoryCon Юные Звезды. Будет страх сцены, как думаете?
Анна: Будет, конечно! Наши хористы пока еще этого не понимают, паника начнется ближе к дате. Вообще-то первое выступление состоится немного раньше: мы обещали спеть перед метростроевцами под Новый год. Это будет такой преддебют, хотим им показать, чего мы достигли за это небольшое время.
А 6 января будет серьезная наша обкатка, серьезная сцена, серьезные зрители, и мы, конечно, чувствуем большую ответственность. Очень хочется достойно показать результат наших трудов. И хочется, чтобы люди раскрылись, почувствовали наслаждение песней, общением со зрителями. Это же непередаваемое впечатление – когда ты поешь для людей, а тебе возвращается их энергетика – светлая, радостная. Я хочу, чтобы хористы это почувствовали и с еще большим энтузиазмом ходили на занятия.
Павел: Страх выступления – это хорошо, могу, как артист, это сказать. Я был знаком с актерами, которые не боялись сцены, и это не очень хорошо. Паника, конечно, мешает, но так проявляется своего рода уважение к зрителям и понимание того, что на тебе лежит большая ответственность. Поэтому ты хочешь максимально качественно донести до них то, что ты можешь. А если ты играешь или поешь на автомате – скорее всего, это относится к профессиональной деформации: человек просто заработался. Это тоже нехорошая ситуация.
Что относительно костюмов? Выступление хора должно быть красивым!
Анна: Над ними работает профессиональный дизайнер, мы надеемся, что к 6 января они будут готовы. Этим вопросом озаботился сам «Метрострой», разрабатывается, в том числе, и мерч.
Что можете сказать по музыкальному сопровождению?
Анна: Мой муж Павел – музыкант, клавишник, пианист, композитор. Вся музыкальная и относящаяся к этому техническая часть – на нем. У нас такой очень гармоничный и удобный семейно-продюсерский центр. Если надо что-то разучить, подыграть, сделать аранжировку – этим занимается мой муж. Я работаю с хористами, он нам обеспечивает музыку.
Сколько человек сейчас занимается в хоре, и кто они?
Анна: В чате хора – 34 человека, но не все ходят одновременно: кто-то в отпуске, кто-то заболел, у кого-то вторая смена. На репетициях, как правило, бывает 25-27 человек.
А кто? – Есть проходчики, есть сотрудники офисов, профсоюза. Репетиции у нас проходят в здании Управления механизации «Метростроя» – есть люди из этого управления. Сергей Александрович сам прекрасно поет и тоже ходит к нам.
По возрасту тоже очень разные: начиная от тех, кому нет еще тридцати. И те, кто до тридцати, с удовольствием поют старые советские песни, как мы в свое время пели песни наших бабушек и дедушек. Мы планируем включить в репертуар и народные песни, и песни из кинофильмов.
По мере становления нашего коллектива сможем брать в свой репертуар все более сложные, более интересные произведения.
Ваш коллектив уже получил какое-то название?
Анна: Наш хор носит название «Соль земли». Соль – это нота, конечно, но и наши хористы – в некотором роде – соль земли, а земля – то место, на котором они работают.
Планируете ли включить в репертуар хора ваши песни?
Анна: Уже 6 января зрители услышат нашу песню о Петербурге: слова – мои, а музыка – Павла. Мы пишем песни вместе, исполняем их, сейчас работаем над альбомом.
И немного – о Вас. Вы – поэт, а сейчас многие говорят о том, что люди разучились читать, в крайнем случае, осиливают короткие тексты. Насколько востребованы стихи?
Анна: Считаю, что не востребованы, к сожалению. Есть определенный круг людей, которым стихи нужны, но он достаточно небольшой. Молодое поколение живет немного в другом мире, в котором поэзия не впитывается так жадно, как нами раньше.
Думаю, можно ситуацию поправить как раз песней… Мы передаем через творчество свои чувства, свои эмоции, во всем этом есть что-то свое, нынешнее.
Павел: Мы много думали над этим – восприятие человека очень зависит от формы подачи информации: это чистая психология. Если ты говоришь монотонно – восприятие нулевое, если начинаешь эмоционально читать те же стихи – восприятие уже выше. А если к этому добавить музыкальное обрамление? Я не знаю практически ни одного фильма, например, в котором не звучала бы музыка. Иногда по ней и фильм–то вспоминается.
Говорят, что все до нас уже придумано и все уже сочинили – в поэзии, в музыке, но я всегда думаю: времена меняются, и формат подачи материалов тоже меняется соответственно. Мы живем в это время и пытаемся доносить то, что мы можем, созвучно этому времени.
Сейчас общество очень разнородное, у людей разные вкусы. У нас нет задачи работать сразу во всех направлениях. Результат получается, когда ты делаешь то, что тебе нравится. Так рождается некий камертон того, что у тебя рождается что-то интересное.
Говорят, что творческий человек всю жизнь доносит одну мысль – в разных воплощениях. У вас она есть или цепляет все время что-то разное?
Павел: -В точности до наоборот. Я как раз думал, насколько мне трудно идентифицировать себя. Все случается по настроению. Любой творческий человек, если его спросить, и если он откровенен, ответит, что бывают моменты, когда ничего не идет. Конечно, как профессионал, я могу выдавать какой-то контент постоянно, но художественная ценность моего труда будет минимальной, примерно так, как это происходит с нейросетями: красиво, правильно, но не цепляет. А чтоб цепляло – такое состояние приходит очень нечасто. Так же и у поэтов. И ты в этот момент понимаешь, что все не только от тебя зависит. А вот от меня всегда зависит профессиональное обрамление идеи.
Анна: У нас есть и патриотические сочинения, любовные, философские – очень разные. Это как получить что-то от Вселенной, захлестнет – и пошло дело. Тут должны два компонента совпасть: музыка и слова. У нас чаще всего так: Павел пишет музыку, я ее слушаю – и рождаются слова. Мне легче именно так. Я настраиваюсь на эту музыку, и у меня идет текст. Записываю, мы ее пробуем: поется – не поется. Редко все происходит наоборот.
Павел: Мне Анна иногда подсказывает: если я пишу музыку на стихи, мне надо определиться с концепцией, понять, в каком направлении будем работать, и вот тут как раз Аня дает нужное направление. И тогда намного легче работать.
Привязан ли поэт и композитор ко времени? Кто он – современный поэт? А современный композитор?
Анна: Очень хочется сказать, что не привязан, но на самом деле, думаю, что да: сложновато воспринимать человеку современному музыку, которая написана триста - четыреста лет тому назад. Поэтому мы должны понимать и принимать то, в каком мире мы сейчас живем.
Павел: Я впервые об этом сейчас задумался. Как композитор, я думаю, мы живем в уникальное время, такого никогда раньше не было. Дело в том, что сейчас произошел взрывной рост музыкальных технологий.
Музыка – как архитектура, а архитектура базируется на музыкальных законах: гармоническая структура – это «фундамент», а новые технологии – это, грубо говоря, «отделка». Фундамент везде один, но палитра новых звучаний, новых возможностей дает миллиарды различных вариантов. Плюс обработка звука – это тоже очень сильно меняет восприятие. То есть контрабасы в симфоническом оркестре 200 лет назад в любом зале звучали одинаково, а сейчас звукорежиссер за пультом может частотно сделать звук намного более глубоким.
Начиная с 70-х годов, музыкальный мир захлестнул рост электронной музыки, что породило огромное количество музыкальных стилей и направлений. Это развитие шло отдельно, не пересекаясь с академической музыкой. А сейчас, особенно в кино, случился симбиоз симфонических оркестров и электроники. Порою это звучит очень интересно, необычно. И я думаю, что если бы это услышал Моцарт, то испытал бы восторг как ребенок и желание воспользоваться возможностями, которые дает нам это время.
Елена Шарова