35 лет миновало, а я всё помню. Как рождаются фобии
Есть песня у Александра Маршала, посвященная прошедшей войне, о которой почему-то было решено забыть.
Для меня она - не просто песня с проникновенным текстом. Для меня это - память о событиях, показавших всю глубину человеческой сути.
Студента третьего курса прилетела на новогодние каникулы 89-90 гг к маме. Почти на целый месяц! Преподы отпустили отличницу. Эта наверстает...
Из Свердловска в Баку всего 2 часа на самолёте, а потом ещё 6 часов на автобусе через перевал до Мингечаура. Не учитывая остановки на блокпостах и засады. Расстреливать автобусы на трассе было любимым развлечением ,,противной стороны,, а трасса как раз проходила по кромке Нагорного Карабаха. В новостях об этом молчали.
В этот раз доехали без приключений, быстро и без проблем. А потом завертелось! Новогодние праздники, встречи с одноклассниками и друзьями. Смех, шутки, откровения, подарки. Вспоминали тех, кто погиб и молились за тех, кто в окопах с 87-го года сидел. Много хурмы и ещё больше - огромных гранат, лопающихся от сочных зёрен. Что ещё надо в 20 лет?
Но что-то витало в воздухе, напряжение нарастало! В город всё прибывали беженцы из Армении и Карабаха. Кто на машинах, кто на грузовиках, кто пешком - со скарбом и без. Озлобленные и агрессивные азербайджанцы, согнанные как из армянской территории, так и со своей земли, Нагорного Карабаха, который Армения назвала своим. Россия в конфликт не вмешивалась.
Из города уезжали, продавая за копейки имущество и бросая квартиры, местные армяне. Русские местные оставались в стороне, между двух огней.
Каникулы закончились, пора в дорогу.
На 20 января были загодя куплены билеты на самолёт.
Ночной полёт, всё, как обычно....
Вот только всё пошло не по плану. Ещё при въезде в столицу стало понятно, что в городе бунт.
Междугородный Икарус буквально плыл сквозь толпу народа и чёрный дым. Русская девчонка, единственная блондинка на весь автобус, могла стать детонатором.
И тогда пожилая азербайджанка, соседка по сиденью, накинула на мою голову свой платок со словами: ,,Ты моя невестка! Мужа зовут Вагиф.,, Нас остановили меньше, чем через минуту, обыскали салон. Она велела мне молчать и отвечала за меня, стыдя нахалов и грубиянов. И все пассажиры её поддерживали. Меня не тронули и пальцем, видя, как я реагирую на оскорбительные слова - значит, язык знаю.
А я тихо плакала от ужаса и непонимания: моя страна рвалась на куски на моих глазах.
Мы ехали сквозь ад.
Из окон многоэтажек рвались клубы дыма, на улицах и во дворах горели костры из мебели, на фонарных столбах висели люди.
Крики, плач, тела рас_терзан_ных людей прямо на дороге. И это - ещё даже не центр города, а окраина. А на улицах уже кое-где появилась военная техника.
Это потом она станет привычной. Тогда танки и БТРы на улицах Баку стали шоком для всех.
Многим попутчикам было нужно на вокзал и в аэропорт. Скинулись, упросили водителя развезти.
Правда, мне повезло, и на повороте к аэропорту меня сдали русским военным, блокировавшим дорогу. Приехать в аэровокзал на БТР - это запоминается надолго.
Я улетала из Баку и не знала, смогу ли вернуться и что сейчас с мамой.
Оказалось, что этот ужас был только в столице. Маме соседи посоветовали пару дней посидеть дома. Она всего этого ужаса не видела. Уехала она только в 99-м и до сих пор об этом сожалеет.
С 20 января 1990-го года страна под названием СССР начала разваливаться. Почему? Потому, что у власти стояли трУсы. Люди, боявшиеся ответственности и ,,мальчиков кровавых в глазах,,.
,,Чёрный январь,, был ответом на изгнание азербайджанцев из Армении, только получившим широкую огласку.
Колонны полуголых, оборванных и избитых азербайджанцев в кадры и списки кинохроник не попали. Там контингента русских войск и Каспийской флотилии не было.
Все "горячие точки" на карте нашей страны, аукнувшиеся потом в Душанбе, Таллине, Чечне и Украине - это угли одного костра. Вспыхнувшего 20 января 1990 года. 35 лет назад.
,,А мы сидим, как дураки! Спина к спине, в руках штыки. Акации. Блокпост. И тишина.." Спасибо Вам, поэт Александр Маршал, за эти строчки. Они точно передают то состояние моей души, когда я улетала из Чёрного города, который перестал быть для меня городом-сказкой, городом-легендой.
Я ещё много раз ездила по той же самой дороге, не раз попадала под обстрелы, меня досматривали тщательнее и дотошнее, подозревая во мне эстонскую снайпершу. Но перестать ездить к маме было невозможно.
Вот только с тех самых пор я не могу выносить звука петард и не могу присутствовать "на шашлыках".