Перчатка лежала в снегу. Рядом с протоптанной тропинкой. Прохожие пробегали мимо, бросая на неё презрительные взгляды. Перчатка стойко выдерживала их, сжимаясь внутри. Она не привыкла к такому холоду. Её всегда согревала женская рука. Каждый её изгиб был пропитан запахом и теплом нежной кожи. Но сейчас мороз нагло и бесцеремонно разгуливал там, где совсем недавно прятались тонкие пальчики любимой хозяйки.
А самое обидное, что потерялась именно она, левая перчатка. Её правая половинка, сестра-близнец, укоризненно морщилась, когда они встречались в сумке. Правая всегда считала, что больше служит хозяйке. Неудобные ручки пакетов чаще врезались в неё, труженицу, и именно она первая касалась поручней и ручек дверей. И в снегу сейчас лежит кто? Ну конечно, левая! Ветреная мечтательница…
Интересно, что происходит в сумке? Говорят обо мне? Жалеют? Наверное, старый трамвайный билет злобно хохочет своим потёртым голосом. Его самого давно пора потерять, а он забился в угол и ехидно злобствует:
– Так ей и надо! Подумаешь, лайковая! Мягкая, дорогая! Греет! Сидит на левой руке и надменно смотрит по сторонам. В трамвае даже за сдачей не потянулась. Пялилась в окно, лёжа на поручне, снегопадом любовалась! Ах и ах! – билет от злости смялся ещё сильнее.
– Да хватит тебе! – подала голос пудреница. – Хорошая она была. Не злилась, как некоторые. Когда в сумке лежала, всегда так интересно про зиму и снег рассказывала, – пудреница грустно вздохнула. – Я ведь, кроме губ и ресниц, ничего не вижу. Торчу тут с вами целыми днями, скучаю, мне эта помада уже снится ночами!
– Какие претензии к помаде? Я что, кому-то мешаю? – помада жеманно потянулась, да так, что её красно-алый грифель чуть не смялся в футляре.
– Сказал бы я, кому ты мешаешь, да лучше промолчу, – билет ещё глубже забился в угол шелковистой подкладки. Он жил в вечном страхе, что его найдут и выбросят на помойку, оттого и был таким злым.
– Ха-ха, старый, отживший свой век ханжа! Лежишь тут, тайный агент министерства транспорта! Вот порадуюсь я, когда ты перекочуешь в мусорное ведро!
– Только после тебя, дорогая! Не обольщайся, тебе тоже недолго осталось, взгляни на себя – с гулькин нос! Вместе и перекочуем!
– Нахал! Да как ты смеешь?! Да меня, если хочешь знать, просто положат в коробку с другими помадами! Мне гарантирована тихая и уютная старость в кругу подруг!
Перчатка медленно замерзала. Остатки тепла окончательно покинули её.
За что? За что мне всё это? В чём я провинилась? Она бы заплакала, но плакать было нечем.
К вечеру пошёл снег. Пушистые снежинки, смеясь и толкаясь, весело скатывались с неё на землю. Одна, самая энергичная и большая, со сломанным лучиком, зацепилась за торчащую нитку и замерла с любопытством:
– Ты чего тут скукожилась?
– Потерялась.
– Плачешь, что ли?
– Нет! Не могу плакать, замёрзла!
– Ну и правильно. Плакать – плохо. У нас тоже сезон плача закончился, всю осень рыдали. Развели грязь и сырость. Ни пройти, ни проехать! А сейчас всё, веселимся! Отставить слёзы!
Снежинка отцепилась от нитки и, визжа от удовольствия, скатилась вслед за подружками:
– Девчонки, представляете, эта горемыка потерялась! И страдает!
– Хи-хи! Ха-ха! Глупая! Что толку в страданиях? Пусть лучше помечтает!
– Да! О том, что её найдут! Хи-хи! Ха-ха!
– Да кому она нужна, одна, без пары? Да и к тому же давно не новая! Вон, нитки из швов торчат во все стороны!
– Хи-хи! Ха-ха!
Снежинки закружились в танце, поддавшись порыву ветра, и рядом с перчаткой стал нарастать мохнатый сугроб.
Ну вот и всё, отслужила. А что сделала за свою короткую жизнь? Ну, грела руку. В этом моё предназначение. Грела, как могла. Ни с кем не ссорилась, не ругалась, никого не осуждала, тихо созерцала мир на уровне руки хозяйки. Многое узнала. Например, прилавки магазинов, дверные ручки, поручни, ручки от сумок, кошельки, карманы, содержимое сумок. Скучно? Зато спокойно. А сейчас что? Лежу в снегу.
Кстати, никогда не видела мир отсюда, снизу. Всегда немного завидовала сапогам, в некотором роде, братьям. Жизнь их, конечно, посложнее. Защищать ноги, это тебе не руки. Снег, грязь, реагенты, лужи... И рядом такие же собратья носятся. Недовольные, злые. Каждый норовит то наступить, то пнуть.
Сапоги никогда с перчатками не дружили. Вечно завидовали, называли их чистоплюйками. Знали бы они, что у перчаток тоже сложная жизнь. Кто потеряет сапог с левой ноги и пойдёт в одном правом? А перчатку запросто. И не заметят.
Обидно. Служишь им, служишь, а твоё отсутствие замечают, когда уже найти практически невозможно. Сколько таких горемык валяются на тротуарах, скамейках, перилах, кассах магазинов? И не сосчитать! Взрослые перчатки ещё ладно, а детские варежки? Крошечные, разноцветные, пушистые…
Сапог никто не бросит в лицо обидчику, вызывая его на дуэль. Сапогом может запустить только истеричная женщина в порыве отчаяния или гнева, да и то потом бережно осмотрит – не сломала ли своим эмоциональным поступком каблук, не поцарапала ли носок. А перчатку – пожалуйста, швырнут за милую душу!
Интересно, забирают ли её потом? Что происходит дальше с дуэльной перчаткой? Вот Пушкин вызвал Дантеса на дуэль. Что стало с его перчаткой? Где она сейчас? Наверное, Дантес её себе забрал. Вероятно, так было положено. А потом что сделал, когда смертельно ранил поэта? Может, она лежала у него в комоде, напоминая о трагическом событии? Хотя нет. Такие вещи не хранят. От них избавляются. По нашим временам, он бы мог выставить её на аукцион и заработать кучу денег!
– Внимание! Лот номер один! Перчатка Александра Сергеевича! Та самая, брошенная в лицо Дантесу!
– Начальная цена: миллион рублей! Кто больше?
– Миллион сто!
Хорошо, что век дуэлей закончился. Хотя… Может, она уронила меня не просто так, не потеряла? Ну конечно! Она меня бросила в лицо зиме! Она вызвала её на дуэль! И как я сразу не догадалась? Ведь все несчастья случаются с ней зимой. У природы нет плохой погоды? Может, у природы и нет, а у хозяйки – есть.
Зимой жизнь её замирает. В выстуженной угловой комнате она коротает долгие вечера с книжкой в руке, закутавшись в мягкий плед. Невероятно, что в современном городе, где ходят толпы людей, ездят сотни машин, светятся вывески магазинов и кафе, где каждый день происходят десятки событий, и кипит насыщенная жизнь, в маленькой угловой комнатке старого дома замерзает одинокая девушка.
Зима – её враг. Зима отбирает у неё всё. Зимой она осталась одна в опустевшей комнате. День на работе пролетает быстро. Да и что зимний день? Короток. В три уже сумрак опускается на город и запускает калейдоскоп рекламных огней. Путь домой выверен до сантиметра. Трамвай или маршрутка. Магазин на углу. Двести грамм сосисок, сыр, половинка батона, пакет молока. Дорога от магазина – тысяча триста пятьдесят восемь шагов. Мрачный подъезд, обшарпанная дверь, два ключа – верхний и нижний. Коврик под дверью – старый потрёпанный друг.
– Вот ты где! Так и есть, доставала телефон и выронила. Вот я растяпа! Ещё чуть-чуть, и я бы тебя не нашла. Надо же, лежишь тут одна. Бедненькая, замёрзла вся. Ну ничего, сейчас я тебя отогрею! Представляешь, он позвонил! Это было так неожиданно! От радости я заволновалась и не заметила, как ты пропала! Ну не ругайся, прости. Бросила? Ну что ты, глупенькая, как я могла тебя бросить? Да, впредь буду внимательней. Обещаю! Что? Да, предложил встретиться! Холодно на улице, идём скорее домой, по дороге всё расскажу!