Я думаю, что у каждого человека, у кого детство прошло в деревне или в небольшом поселке, была такая дорога. Она может быть разной, и тропинкой, вьющейся по лугу, и просекой через лес. Кто-то бегал по ней к бабушке в соседнюю деревню, кто-то к маме на ферму, а кому-то нужно было пройти несколько километров до школы.
Мне с этим повезло: школа была совсем недалеко. А вот до соседней деревни, куда мы иногда ходили с бабушкой к её родственникам, дорога казалась очень длинной. Это сейчас я знаю, что всего пять километров – это совсем не расстояние. А тогда…
Не знаю, сколько мне было лет. Но хорошо помню свой диалог с дядей, который вдруг собрался к родне вечером, когда стемнело.
- Мы с бабушкой всегда утром выходим, а приходим туда уже вечером.
Дядя рассмеялся:
- Ничего, я вечером выйду, к утру на месте буду.
Но гораздо чаще приходилось ходить по другой дороге, которая вела на паромную переправу. Она тоже выматывала у нас, малышей все силы. Но там за широкой студеной хмурой рекой Северной Двиной был поселок городского типа – районный центр (он и сейчас там), и часто появлялась необходимость там побывать. Детская консультация, новогодние утренники для детей (в организации, где работал папа), да мало ли что. К тому же бабушкина родная сестра там жила, и мы часто бывали у неё в гостях.
Самое яркое воспоминание, как бабушка возила меня на санках в райцентр на уколы, когда наш деревенский медпункт был почему-то закрыт. А зимы на севере были суровые. Меня одевали, как матрешку, на ноги – шерстяные носки, а сверху обязательно обматывали газетой, и только потом валенки. Бабушка говорила: газета хорошо сохраняет тепло. Вот этот процесс одевания заполнился почему-то лучше, чем сама дорога.
И еще один случай, сейчас я уже начинаю сомневаться, что это было именно так. Но спросить, увы, уже давно не у кого.
Дело было перед самым Новым годом. Скорее всего, мы и пришли туда из-за детского утренника. Но домой не собирались, бабушка решила остаться и переночевать у сестры.
Я хорошо помню дом, где жила тетя Люба, так я называла тогда свою двоюродную бабушку. Деревянный двухэтажный, он стоял на берегу реки. Тетя Люба жила на первом этаже. Там был такой длинный коридор, несколько квартир. В самом начале коридора – общий туалет. А квартира тети Любы находилась в самом конце.
Провели мы у родственницы целый день. А вечером вдруг бабушка засобиралась домой, приказала мне одеваться, сказала, что знакомые едут к нам в деревню на машине и подвезут нас.
Тетя Люба чуть не расплакалась. И пока мы собирались, всё стояла рядом и уговаривала:
- Аннушка, ты же обещала остаться. Не уезжайте, переночуйте у меня.
Но бабушка была категорична.
- Нет, нет, Люба, не уговаривай. Мы домой.
Я хорошо помню, как мы шли по этому длинному коридору. А тетя все не отставала, провожала нас и продолжала уговаривать.
Хорошо помню, как бабушка посадила меня на заднее сидение, сама хотела обойти машину с другой стороны и сесть рядом. На переднем сидении рядом с водителем сидела женщина. А тетя Люба все продолжала уговаривать. И вдруг в самый последний момент бабушка все-таки передумала, вытащила меня из машины, и мы снова шли по коридору уже в обратную сторону.
А на другой день из разговора взрослых я узнала, что эти люди не доехали до деревни, разбились по дороге. Как бы хотелось сейчас узнать, кто это был, и что все-таки могло случиться на ровной дороге, машин в те годы было совсем немного.
Когда мне было лет двадцать, я как-то спросила у бабушки – правда ли это? Или что-то я придумала в своих детских воспоминаниях? Она ответила: да, правда. И никаких подробностей, тогда меня это не очень, видно, интересовало. Это с возрастом становишься сентиментальной.
Мы подрастали и уже бегали в поселок без сопровождения взрослых. Например, когда перешли в четвертый класс, вдвоём с одноклассницей самостоятельно проходили медосмотр, чтобы поехать в пионерский лагерь. Да и некогда было родителям ходить с нами, они много работали. Поэтому и сейчас странно видеть мне, как некоторые мамочки ведут своих детей в школу. Я не говорю про городских. Там все-таки опаснее. Но и в деревне не редкость такая картина, когда мама ведет сына чуть не за ручку, а он ей уже достает до плеча. Все-таки, мне кажется, детям нужно давать больше самостоятельности.
Бегали и в универмаг. Денег у нас тогда не было, на карманные расходы никто не давал. Копили из тех денег, которые выделялись на школьные обеды. Однажды придумали с одноклассницей, что нам просто необходимы толстые ручки, в которые вставляли четыре разноцветных стержня: красный, синий, зеленый и черный. Что-то дорого они стояли по тем временам, рубля три, если мне не изменяет память. Накопили, купили, порадовались.
А еще был мечтой фотоаппарат, обычный, самый дешевый. И стоил он семь рублей. Я помню, как удивлялась бабушка:
- Да, что же ты вечно голодная из школы приходишь?
Накопила семь рублей, отправилась в универмаг за покупкой. А продавец отговорила покупать, говорит он какой-то широкоформатный, специальные пластинки нужно покупать, а их уже и в продаже нет. А для обычной фотопленки нужно купить аппарат Смена-8м, самый простой. Только и цена у него пятнадцать рублей. А столько уже сложно накопить. Так и не удалось мне научиться фотографировать.
Так, что пришлось нам побегать по этой дороге, постоять на берегу реки, наблюдая, как к берегу причаливает паром. Иногда это было не так просто сделать. Лес в те годы не возили на машинах, а сплавляли по реке. И бывало, что столько бревен скопится у берега, что парому трудно причалить.
А сколько разочарований было. Кто-то сказал мне, что в маленьком магазинчике на берегу продается куртка, болоньевая, синяя, именно такая, о которой я мечтала. Я к отцу:
- Пап, ну пожалуйста, помоги.
А денег нет. Ну, уговорила, написал он записку тете Любе, чтоб выручила, одолжила денег. Как сейчас помню, нужно было двадцать четыре рубля, очень большая сумма для нашей многодетной семьи. И вот я счастливая уже с деньгами возвращаюсь на пароме на свою сторону, и бегом в этот маленький магазинчик, он там специально для сплавщиков был. И такое горе меня ждало.
- Вчера еще продала я куртку, - сказала продавец.
Но оказывается – это еще полбеды. Настоящая беда ждала меня впереди. Возвращаясь домой по скошенному полю, напрямик, я вдруг обнаружила, что потеряла кошелек с деньгами. А где искать, если уже темнеет. Пришлось идти к однокласснице и оставаться у неё переночевать. Сейчас удивительно. Четырнадцатилетняя девчонка не пришла домой ночевать, и никто не хватился. Родители не бегали ночью с фонарями по улице, не искали. А утром пошла искать свои деньги, так и ходила по скошенным рядкам, рядок за рядком. Слезы лились уже градом. Даже не представляла, как приду домой без денег и без куртки. Что скажу родителям, где брать деньги, чтобы отдать долг?
И вдруг - вот он родненький лежит себе спокойненько, ждет меня. Я почувствовала, как слезы моментально высохли.
Конечно, мы ходили на реку, не только для того, чтобы съездить на пароме в поселок. Бегали иногда и просто искупаться и рыбу половить на удочку. Нет, заядлым рыболовом я не была, но все-таки несколько раз удавалось порыбачить. Даже как-то получилось однажды щуку на спиннинг поймать. У самого берега схватила, т.к спиннинг далеко забрасывать у меня не получалось.
Раз втихаря с девчонками взяли удочки и на реку. Не помню, кажется ничего в тот раз не поймали. Но удочку сломали. К дому подошли, а там бабушка возле калитки с соседкой разговаривает. Как-то нужно постараться незаметно удочки на место поставить, чтобы не попало. Задами тихонько пролезли, обо что-то ногу поцарапала. Всё обошлось, только вот шрам на ноге заметен до сих пор.
Из дома я уехала учиться в Архангельск после окончания восьмого класса. С нетерпением ждала первых каникул. Соскучилась по дому, страсть. А тогда еще и автобусы не ходили. Домой можно было попасть только на самолете, ну летом еще на ракете, теплоходе. Но ведь зима, новогодние каникулы, морозы за тридцать. Хорошо, воспитательница в общежитии проконтролировала, чтобы все оделись, как следует. Обязательно, только в валенках. А так хотелось родным сюрприз сделать.
Билеты купили на двадцать шестое декабря, а домой написала, что приеду двадцать девятого. Целый день просидели в аэропорту, рейс всё откладывали. Лететь то всего сорок пять минут, но в поселке своем мы оказались только часов в семь вечера. Дома никто не ждет, а мне километров пять добираться, сначала через реку, ну там хоть ледовая переправа освещена, а дальше по темноте. Но у меня оказались попутчики, человек шесть или семь мальчишек и девчонок. Им тоже нужно было дойти до нашей деревни, а там их должен был встречать автобус. Я сначала шла с ними, потом потихонечку отстала. Причем, сделала это намеренно. Естественные причины заставила. И до чего ж я была застенчивая. Ведь можно же было просто отстать, сделать свои дела, и если не догнать, то хотя бы идти по дороге.
Нет, зачем-то нужно было отойти далеко в сторону, а потом опять не по своим следам вернуться к дороге, чтобы, как мне казалось, сократить путь. Естественно, на дорогу я выйти не смогла. Где-то позади остались огни райцентра, а впереди сплошная темень. Даже звезд, кажется, не было видно.
Так и пришлось идти напролом, проваливаясь в снег глубже, чем по колено, ориентируясь только на свой внутренний компас. Вскоре я уже плохо понимала, сколько прошло времени, где я сейчас нахожусь. Совсем потерялась во времени и в пространстве. Может до дома еще далеко, а может я ушла вперед, и выйду уже в следующей деревне. Только радовалась тому, что мороз спал, я даже не чувствовала холода.
И вдруг впереди забрезжил еле видимый тусклый-тусклый огонек, словно путеводная звезда. Я так и пошла на него. Через какое-то время внутренний голос мне подсказал, спасительный огонек выводит меня к дому. Вот заросли колючего шиповника, потом еще пролезть через небольшое поле, и будет мой родной дом.
Так и оказалось. Дело в том, что наш дом стоял не совсем обычно, то есть окнами смотрел не на дорогу, а на поле. А электрический свет в деревне погас, поэтому и не видно было ни огонька. И только мой папа не ложился спать, в двенадцатом часу ночи он читал книгу при свете керосиновой лампы, как будто, что-то почувствовал. А тут и я, явилась, по пояс в снегу.
Не нужно говорить о том, что желание приезжать сюрпризом с тех пор у меня пропало напрочь.
Последний раз я приезжала в родную деревню летом два года назад. Почему-то так и стояла перед глазами та тропинка через цветущий луг. Так хотелось снова пройтись той самой дорогой, вдохнуть в себя запах свежескошенной травы, запах луговых цветов.
Но оказалось, что нет давно той тропинки, заросла каким-то кустарником, ивняком. Давно никто уже не ходит пешком. Даже на пароме не берут денег с людей за проезд, только за машины. А на берегу кого-то встречают родственники, кто-то вызывает такси.
Вроде бы радоваться, люди стали жить лучше. Но почему-то грустно.