««Мозаичисты писали мрамором или кусочками цветного дерева. Известно, что один итальянский художник писал экскрементами. Во время французской революции некоторые писали кровью. Можно писать чем угодно: трубками, почтовыми марками, открытками, игральными картами, канделябрами, кусками клеенки, воротничками».
Итак, можно писать красками – почему же нельзя писать воротничками? Это смелая идея. Можно вырвать больной зуб – почему же нельзя отрезать голову, чтобы избавиться от головной боли?» [Мих. Лифшиц «Феноменология консервной банки», 1966 год. Цит. по: Мих. Лифшиц, Собрание сочинений: в 3 т. Т.3. – М.: Изобраз. искусство, 1988. С. 476]
«Можно вырвать больной зуб – почему же нельзя отрезать голову...» - очень глубокая и имеющая непосредственное отношение к модернизму мысль. А последние пару лет – ещё и очень актуальная. Недаром разные кубизмы, сюрреализмы и поп-арты снискали столько чести и денежных знаков у капиталистов – всё это было не случайное дуновение моды, но долговременная инвестиция.
- Позвольте! Но какая тут связь? Я просто выражаю своё «внутреннее я», метая тюбики краски в лист картона...
- Я намеренно искажаю формы предметов, чтобы освободиться от тирании материального...
- Я просто не умею рисовать, поэтому у меня тут пара человечков на лужайке. А чтобы привлечь внимания зрителя, они будут голые...
- А я демонстрирую условность всяких ценностей, обведя банку дешёвой краски дорогущим багетом...
Да, пожалуй, ключевым здесь будет именно «условность ценностей» - понятие одинаково важное как для художника, так и для заказчика творений этого жанра.
Исполнителю оно даёт возможность принципиально выйти за предел любой возможной критики и переместится в райский сад мещанского восхищения – только «лайки» собирай. Не нужно больше годами учиться, заниматься занудными штудиями – надо лишь осознать вселенское значение своего внутреннего мира. И не важно, есть ли в этом «мире» какая начинка или он представляет собой пустой сосуд потребительского сознания. По умолчанию принимается, что значимость придаёт не произведение художнику, а наоборот – художник произведению. Так сказать, самим фактом своего нисхождения с трансцендентного Олимпа в приземлённую сферу материального искусства.
Таким образом, достигается сразу несколько целей. Во-первых, порог вхождения в искусство понижается до нулевого – это позволяет наводнить сферу искусства бездарностями и посредственностями и девальвировать его ценность. А так как бездарности прекрасно понимают, что они бездарности, то они тем более склонны к утверждению «теории всеобщей относительности» в искусстве, ибо при наличии хоть сколь-нибудь внятных критериев красоты они автоматически окажутся проигравшей стороной. Во-вторых, бездарность целиком зависима от своего покровителя (т.к. не имеет за душой никаких профессиональных навыков), а значит идеально подходит для любых манипуляций. В-третьих, бездарность кровно заинтересована в отсутствии каких-либо внятных критериев профессионализма или красоты – т.к. при их наличии сразу же проявится её истинное содержимое.
Тут уместно перейти к выгодам заказчика. А он в этой игре приобретает гораздо больше, чем его пешки. Злейший враг капиталиста – коммунист. Коммунист борется за всеобщее просвещение, сознательных граждан, а не толпу слепых обожателей. Следовательно, надо плодить толпу слепых обожателей и как можно менее сознательных. Попутно, разумеется, бороться с засильем соц.реализма, который так дорог уму и сердцу коммуниста. Никто не справится с этой задачей лучше, чем модернизм.
Во-первых, модернист всем своим творчеством проповедует, что никакой красоты не существует. И речь не просто о смене моды, разных способах изображения или формах прекрасного – речь о принципе, красоты принципиально не существует, это ложь, есть только некий «внутренний мир художника». «Мы цепляемся за фикцию, вместо того чтобы попытаться почувствовать внутреннюю жизнь творцов этих картин», - говорил Пикассо. И важно, что отрицает красоту художник не по чьему-то прямому указанию, а вроде как сам. Но его выбор лишён свободы, т.к. чисто профессионально он в большинстве случаев лишён возможности выбрать прекрасное в силу неспособности его изобразить.
Во-вторых, модернист как уже говорилось выше девальвирует искусство и таким образом снижает общий профессиональный уровень. Получая регалии и преференции наравне с любым самым высокопрофессиональным художником – а уж это ему при власти денег обеспечено – он снижает у существующих профессионалов возможность для реализации, а у начинающих мотивацию к саморазвитию. Допустимо сравнить модернистскую практику с наркоманией – минимум усилий и максимум удовольствия максимально коротким путём. Быстрое вознаграждение – те самые пресловутые «десять уроков» и вы уже настоящий художник с персональными выставками. Это обеспечивает непрерывный поток неофитов именно в эту секту ИЗО.
В-третьих, модернист наконец подводит зрителя-обывателя, и так не склонного к критическому мышлению, к мысли об оправданности любой дичи. «Известный критик-модернист Вернер Хафтман, привлечённый в качестве эксперта, защищал перед мюнхенским судом группу «Шпур», обвинённую в оскорблении богоматери и Христа. Хафтман приводит в защиту обвиняемых «отвратительное до непристойности» у Лотреамона, ссылается на немецких экспрессионистов и футуриста Маринетти, на Лоуренса, Генри Миллера, Жана Жене, вспоминает оргиастические и фаллические культы древности – словом, всячески подчёркивает, что новейшее искусство не может обойтись без крайностей секса. ...Хафтман пишет: «Но так как эта ситуация под пером пишущего приобрела явно всеобщие и символические масштабы в качестве известного аспекта нашего современного человеческого положения, то он заостряет эту ситуацию полемически и агрессивно, чтобы путём нарушения границ условной морали вызвать реакцию ужаса у читателя. Непристойность есть художественно узаконенное средство для вызывания подобного шока» [Мих. Лифшиц «Модернизм как явление буржуазной идеологии», 1969 год. Цит. по: Мих. Лифшиц, Собрание сочинений: в 3 т. Т.3. – М.: Изобраз. искусство, 1988. С. 450-451]. Раз любую самую выходку можно оправдать – например, «художественной узаконенностью» – то почему нельзя оправдать и чем-нибудь другим?
Так человека подводят к тому, что допустимо вообще всё что угодно – вопрос лишь в цене в контексте. А это порой так нужно – особенно в обществе с «зубной болью» эксплуатации и несправедливого распределения доходов! Например, когда нужно доказать, что вместо лечения причин этой «зубной боли», надо оторвать голову – или тысячу голов – у жителей какой-нибудь соседней страны. Всё-таки неслучайно Пикассо в своё время сказал: «Нужна абсолютная диктатура... диктатура художников... диктатура одного-единственного художника, чтобы он истребил всех, кто нас предал, истребил шарлатанов, трюкачество, маньеризм, всякое лживое очарование, историзм и всю кучу остального хлама». А сказано это было в 1935 году – когда диктатура одного печально известного художника уже наступила.