Иннокентий Павлович — контактный человек и всегда, особенно в бане, находит общий язык с теми, с кем его сталкивает судьба. Конечно, приехал он сюда не только получить удовольствие, но и найти хотя бы маломальский сюжетец для своего рассказа.
Ожидания его оправдались, и он сразу же обнаружил того, кто был ему нужен.
Вернее, герой рассказа нашел его сам. Он бродил по залу отдыха и предлагал всем присутствующим гражданам помочь «уничтожить» принесенный им сюда с собой как бы ненароком «дрексель коньячка». Он сообщал всем, кто попадался ему на глаза, о том, что предложение присоединиться без мзды, за счет угощающего, просто так, для компании — да и безо всякой на то, радостной или иной, причины.
Сорокаградусная с лишком жидкость находилась в емкости и ждала как минимум еще двоих потребителей.
Если сказать по-простому, он искал собутыльников.
— Целую бутылку привез, а пить никто не хочет. Я один-то алкоголик, что ли? Мне общение надо. Что за баня без разговоров! — приговаривал мужичок.
Забавный посетитель сразу же обратил внимание на вновь вошедшего Кешу и, подойдя к нему, спросил:
— Вы, случайно, не за рулем?
Кеша понял сразу: ему предлагают взя… тьфу ты, выпить.
— За рулем, но не случайно, — притворно вздохнул Иннокентий, зная, что был бы он без руля, пить все равно бы не стал. Ведь в баню пришел, а не на гулянку.
— Давайте лучше знакомиться, — предложил он и протянул руку.
— Конечно, — обрадовался персонаж, пока еще практически трезвый. — Виктор Иванович В., мне семьдесят два года…
Он назвал число, месяц и год своего рождения, а также социальное положение, проинформировал Кешу о наличии супруги, детей, внуков. Казалось, был готов сообщить и другие данные: номер телефона и паспорта, адрес проживания… И вообще любой государственный секрет, если бы, конечно, знал его, тут же выложил бы на стол, лишь бы собеседник согласился на время стать ему другом, хотя бы на этот вечер. К сожалению, дед хранителем тайны не являлся, а рассказать мог только о былом.
— Хватит, Виктор Иванович, довольно сведений, — попросил Палыч. — Вы же не на допросе.
И, превращая знакомство в шутку, тоном следователя добавил:
— Мы всё про вас знаем, гражданин В.! Дело ваше давно пылится на наших полках. Вредитель вы эдакий, ходите тут, спаиваете и так упаренных граждан.
Между тем Иваныча понесло. За пять минут, хотел Иннокентий этого или нет, он узнал про собеседника все, начиная с момента, когда тот впервые попробовал водку, примерно в восьмом классе. Старик сообщил ему и о своем уже давно почившем отце, вернее, про имевшуюся когда-то у того в деревне баню.
Конечно же, туда Кешин новый банный приятель водил своих друзей, и вот однажды те залили каменку пивом, за что он, тогда еще юный Витя, получил взбучку, ибо камни были не простые — такие на земле не валяются! Теперь отцу вновь их откуда-то надо было везти… от черта на куличках… Испорченные пригорелым пивом они отскабливать не стали…
Не забыл новый знакомый рассказать и про своего родного сына (наверно, тоже уже пенсионера, подумал Кеша), и про его будущую баню, много лет строящуюся на даче. Палыч не хотел про это знать, но узнал, а пересказывать не будет, по причине того, что годами строящихся на огородах страны бань великое множество. И у каждой своя история, ибо постройка, как правило, не к спеху, когда есть общественные, так смачно описываемые им на этих страницах.
«То, что пусто теперь, — не про то разговор…»
Незачем ему было слушать и про то, что Виктор Иванович не терпит вино, а употребляет со школы, вернее, со старших ее классов, только ту самую, родную белоголовую, да и вообще из спиртных напитков лишь те, в которых не меньше сорока оборотов, и считает, что именно по этой причине из сверстников в живых остался он один.
А товарищи Иваныча, по его мнению, пили не то что нужно, поэтому и загнулись не вовремя.
Иннокентий от себя добавил:
— И в баню, поди, не ходили? Так бы еще жили и жили припеваючи…
Сегодня Виктор Иванович пришел не с водкой, а с конем. Он немедленно пояснил новому приятелю и находящимся рядом мужикам, что теперь, под старость, стал быстро хмелеть (все скоро в этом убедились воочию).
Что по средам он сюда утром приходит первым, уходит же последним (когда он сказал «уходит», Кеша скосил глаз на бутылку, которую Иваныч держал в руках).
Что другие бани ему не нравятся, ибо в Очаковских, как ему показалось, дует, а в Ржевских его чуть не сожгли. Правда, не всего целиком предали огню, а только один бок перегрели горячим паром. Он очень обижался по этому поводу и, вспоминая тот несчастный случай, даже чуть не заплакал, но это было позднее.
Палыч, как мог, потом успокаивал старика:
— Дед, прости их, они не хотели, они тебя не поняли, а вообще это добрые люди, я их всех знаю.
Как и наш исследователь, Виктор Иванович знал многие московские бани, и не все ему, как он непрерывно замечал, нравились. Теперь старик сделал свой окончательный выбор, ездит сюда, в Вятские, моется, парится, знакомится с людьми, иногда поет романсы. Об этом таланте Иваныча Кеше сообщил банщик Андрей. Так и сказал: «Подождите, он сейчас споет».
И действительно, вскоре наш герой, «хряпнув» рюмашку, отдышавшись и собравшись с мыслями (как в известном мультике про волка), кашлянул, и как-то буднично сообщил присутствующим, вернее объявил:
— Щас спою!
Слова из песни «Мой милый друг, не надо грустить» каждый трактует по-своему. Эта приблатненная песня про любимый город в далеких семидесятых была достаточно популярна. В нее можно вставлять почти любые слова, название любого города, и она будет звучать так же, замечательно легко и просто. Кеша не преминул случаем и добавил «баню» вместо слова «дом».
В душевном порыве, распаренном теле, с добавлением горячительных компонентов, голосистый Виктор Иванович поет эту песню на ура и сетует на то, что ему здесь иногда «не дозволяют» исполнять классические произведения, в частности, романсы, оперные партии, частушки тоже, да и вообще петь.
Как жаль, что из уважения к старику, засняв это на видео, Кеша не может показать этот ролик вам, читатель… Иначе классический шедевр зычного солиста набрал бы немало просмотров.
Банная припозднившаяся уже немногочисленная публика рукоплещет артисту. Васильев выводит ноты приличным для его лет, иногда срывающимся на фальцет тенором, создает в зале дружественную, доброжелательную и теплую обстановку. Не Иннокентием замечено: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Старик хороший, не пьяница, как показалось первоначально. Ему, наверно, скучно дома, и только здесь, в бане, он вновь чувствует себя молодым, становится душой компании.
У людей поднимается настроение, уходить нет никакого желания. Честное слово, уже одетому Иннокентию Павловичу захотелось вновь раздеться и досидеть до конца спектакля. Трогательно прощаясь со всеми новыми знакомыми, Кеша пообещал: «Еще вернусь». В чем его, несомненно, поддержал солист Вятской бани Виктор Иванович.
Мы, мол, еще встретимся, попоем и попаримся…