Все ещё сидели за столом, а Кай нашла кровать и забралась на неё. Усталость и волнения сыграли свою роль, поэтому, как только Кай коснулась подушки, так сразу заснула.
Во сне запахло чем-то тёплым, вкусным. Кай повернулась и оказалась у костра. Рядом старуха с седыми волосами мешала костяной лопаткой тесто в котелке. Одета старуха была очень красочно: парка из выбеленной кожи оленя, украшенная разноцветными перьями и хвостами каких-то животных, в виде узора то ли рогов оленей, то ли снежинок. Голова была повязана широкой лентой, плотно расшитой ярким бисером.
– Хорошо, что проснулась, – Старуха широко улыбнулась ей. – Смотри теперь, как печь лепёшки на костре. Тесто растяни в лепешку и на камень. Пусть прожарится. Потом лепешку надо легко за край палочкой зацепить и на камень возвратить. Надо потом, после еды, всё остальное закопать, ведь маленькому народу тоже кушать хочется, а то вы придумали всё сжигать. Мышки и муравьишки, жучки и червячки будут благодарны, если оставить им еды. Огонь опасен, всё сжигает без разбора и нужное, и не нужное.
Кай, как это только бывает во сне, ничему не удивилась и продолжила разговор:
– Понимаю, но ведь, теперь еду везут и в бумаге, и пластике. Плохо закопаем, в воду попадёт. Нельзя воду отравлять! Особенно полиэтилен.
– Ишь ты! Воду любишь, хотя и с перьями. Не бойся, лебёдушка, в воде тоже есть тот, кто это съест. Да и сама вода – это большая сила. Может вода помочь, да не всякому. Мы все когда-то из воды вышли.
Проснулась Кай от того, что её поцеловал Конрад и одними губами прошептал:
– С кем ты говоришь? Кошка, я проснулся от твоего шёпота.
– С бабушкой какой-то. Она меня учила разному, например, как лепешки на костре испечь. Говорила, что огонь очень опасен, – она успокаивающе поцеловала его. – Не волнуйся! Это только сон! Видимо, сознание ищет решение, как можно уничтожить без следа. Сколько сейчас времени?
– Четыре утра. Нам с тобой очень повезло, что мы в сенях совершенно одни. Я тебя сюда утащил из комнаты.
– А что не там? Кровать же широкая, – удивилась она.
– Я хочу припомнить тебе твои шаловливые ручонки в самолете. Кошечка, как я хочу тебя!
Потом, уже засыпая, она прошептала:
– Так здесь красиво. Пусть всегда будет так же красиво, – полохматила его голову и усмехнулась тому, что он опять заурчал. Вспомнила, что всегда хотела спросить, как он это делает, но так и заснула, уткнувшись носом ему в шею.
Конрад улыбнулся своему сокровищу, и провалился в сон. Он, как и Кай очутился у костра. Там сидела старуха, наряженная в парку, разукрашенную перьями, мехом и бисером. Она отбросила длинные седые косы на спину и остро взглянула на него.
– Какой гость у меня! Редкий зверь, таких уж нет, наверное. Хотя… Колесо вертит, как хочет… Это ты её пара?! Славно! Это хорошо, что вы вместе. Ном говорил, что надеется на вас. Он так устал. Так устал! Он и ругал их, и знаки посылал, но они не слушают его.
Конрад хотел спросить про археологов, но почему-то никак не мог вспомнить это слово и спросил другое:
– Они его дети?
Старуха замахала руками.
– Что ты! Что ты! Они дети чужих лозов. Совсем плохие. Когда в путь отправишься, подарочек местным оставь. Путь легче будет. Не забудь!
– А что здесь принято дарить?
Старуха усмехнулась.
– То, что никогда и никому не было нужно.
Всё исчезло, когда кто-то тронул его за плечо. Конрад резко повернулся и обнаружил, что его за плечо тронул Вася:
– Что?
– Афанасий на улице мечется. Что-то случилось. Пошли!
Конрад поцеловал Кай.
– Девочка, просыпайся! – оделся и выскользнул на улицу.
Во дворе стоял полностью экипированный Александр и задумчиво рассматривал труп лайки, которая вчера их весело встретила. У собаки была оторвана голова, разорвано брюхо, выедены печень, сердце и лёгкие. Перед порогом было натоптано, но брызги крови собаки, лёгшие веером перед порогом и, как изгородью, окружили крыльцо. Тот, кто топтался, не смог проникнуть в дом. Саша угрюмо заметил:
– Видели? Кровь не пустила. Следы какие-то…
Кон угрюмо сел на корточки. Следы были странными, непонятными, они все время подтаивали, как будто это был не земля, а снег.
Афанасий, бледный от отчаяния, повторял и повторял:
– Никогда такого не было! Никогда такого не было.
Конрад увёл его в дом, разбудил Гусёну и буркнул:
– Работай, Гусь. Приведи его в порядок! У него шок. Ночью было нападение, и его пёс нас прикрыл.
Гусёна выудила шприц, отломала головку у какой-то ампулы и сделала укол капитану, тот даже не среагировал на это, тогда она сделала ещё пару других уколов. Тот очнулся и прохрипел:
– Зачем? Не понимаю! Зачем изуродовали?
– Потому что пёс тебя защищал, даже после смерти, – Конрад с силой потёр лицо, чтобы окончательно проснуться. – Итак, мы на правильном пути. Нам нужен вертолёт! Подумай, Афанасий, как лететь?
– До Старой Березовки, а там что-нибудь придумаем, – внутри Афанасия всё собралось в комок, как перед дракой.
Капитан собрал останки пса, положил их в детские санки, много лет стоявшие в сарае. Он быстро выкопал ямку, под сосной, росшей у дома, и похоронил защитника. Ему никто не помогал, но молча постояли около могилы пса.
Прокопий кивнул.
– Правильно, однако поступил! Пёс оценил это. Сначала дело. А про путь от Старой Березовки не волнуйтесь. У меня там друг живет, на моторке доплывём.
Василий разбудил Боба и Ольгу.
– Быстрее, ребята! На нас пытались напасть.
Афанасий всем налил, клюквенного морса, сваренного накануне. Все быстро натянули «энцефалитки», выпили морса и стали экономно распределять вещи и еду в рюкзаки. Капитана даже не удивило, что их сумки, превратились в рюкзаки. Кто их знает этих спецов, что они за оборудование притащили?!
Вертолёт взял курс на запад, и все прилипли к окнам, рассматривая чёрную воду Васюгана, над которым летел вертолет.
До Старой Березовки они не долетели, вертолёт зачихал, винт остановился, и они стали падать. Саша, побелев от напряжения и закрыв глаза, что-то бормотал. Мотор вертолета опять заработал, но опять замолчал. Конрад вдруг ахнул и, достав бумажник, вытряхнул в окно все деньги из него: и мелочь, и бумажки. Вертолёт зачихал, пропеллер заработал, и как-то они доплелись до земли.
Летчик белый, как мел, лепетал:
– Никогда такого не было. Никогда!
– Ну ты даешь, Кон! – прошептал Саша, которому Гусена, колола и колола, то мельдоний, то глюкозу. Наконец, тот вяло отмахнулся. – Будет! Ты на мне живого места не оставила. Кон, а почему деньги?
– Потому что ночью, во сне, мне посоветовали местным духам подарок сделать, а я забыл. Надо было дать то, что никогда никому не нужно. Сам посуди, зачем в тайге деньги? Однако бумажки и монетки красивые. Хороший подарок! Кстати, я только сейчас сон вспомнил. Ном – это кто?
Прокопий усмехнулся.
– Вроде как местный Бог Неба. Это он тебе посоветовал?
Конрад покачал головой.
– Нет, какая-то старуха! Одета, как североамериканские индейцы, только более ярко и красиво.
– Зачем всё-то? Почему деньги? – озадаченно прочирикал Боб.
– Так не жалко! Пусть местные духи пользуются и играют ими, – пробурчал Прокопий.
Всех отпустило и, несмотря на пережитое, все стали осматриваться. Вертолёт стоял на опушке леса, так и не долетев до села. Недалеко от поляны вилась довольно широкая, утоптанная тропа, на которой стояла женщина, в синей куртке, спортивных штанах и резиновых сапогах. Голова её была повязана кремовым платком с бордюром из роз так, что надо лбом образовались маленькие рожки. Прижав руку груди, она широко раскрыла глаза и лепетала:
– Упали-упали! Батюшки, упали!
– Здравствуйте, прекрасная дама! – проговорил, галантно поклонившись, Саша. – Нам бы попасть в Оглатский заказник. Наш вертолёт что-то забарахлил. Помогите, нам решить эту проблему!
– Ахти! – женщина всплеснула руками, и поманила лётчика. – Пошли в село, там есть ремонтная мастерская, хоть что-нибудь да присоветуют. А вам к реке надо. Пешком вы, как пить дать, утопните. А куда конкретно-то? Заказник не маленький.
Все озадаченно переглянулись, а Кай неожиданно ляпнула:
– Да нам бы на порге посмотреть, что на деревьях вырезаны. Очень мы ими интересуемся!
Женщина покачала головой и поджала губы.
– Ахти! Порге-е значить?! Это же Самлатское болото! Туда надо лететь. Пошли, летун! Пошли-пошли, нечего моргать-то!
Летчик, свирепо засопев, отправился за женщиной, а Прокопий, легко срубив несколько хилых сосенок, обстругал их. Спустя минуту у вертолёта стоял навес, а скоро уютно горел экономный костерок, а все сидели вокруг и думали. Неожиданно Конрад стал что-то вынимать из рюкзака, спустя несколько минут у него в руках был очень большой лук.
– Вот это да! – ахнула Гусёна.
Афанасий только покачал головой. Не понимал он этого, хотя и не забыл, что сказал Прокопий. Капитан оглянулся и вытаращил глаза, приехавший из центра здоровяк по-звериному внюхивался в воздух, и Афанасий с удивлением подумал, что этот лук, как-то больше ему идёт, чем, скажем, пистолет или автомат. Услышал звякающий шорох, он резко обернулся, Вася также неспешно что-то выуживал из рюкзака, а когда собрал, в его руках была грозная секира. Это было серьезно, и пальцы Афанасия скользнули к оружию, полагая, что они почувствовали что-то опасное.
Однако первой успела Кай, она бросила в хилое разнотравье дубинку, выдернув её из наломанных стволов сушняка для костра. Что-то пискнуло, и из травы на них уставилась маленькая девочка. Она пряталась за кочкой, поросшей крапивой, сидя на корточках. Крошка покачала головкой и встала во весь рост. Она была очень неприятного вида. Личико серенькое, ручки скрюченные. На ней было грязное белое платьице с кружевными оборочками. Прокопий угрюмо вытянул ружье из-за спины, а девочка захихикала, продемонстрировав мелкие, острые, серые зубки. Все переглянулись, а Ольга всплеснула руками.
– Ой! Она же босиком!
Девочка спрятал ручонки за спину и тоненьким голоском пропищала:
– Далече собрались?
Кай оглянулась на Афанасия, тот был белее мела, а по лицу тёк пот.
– С картинки. Она с картинки, – прохрипел Афанасий.
Ольга заботливо проговорила-пропела:
– Ножкам не холодно? Что же ты проснулся, малыш? – все судорожно сглотнули, поняв, что это – мальчик в ночной рубашечке. Ольга покачала головой. – Тебе спать и спать, а не людей пугать. Как тебя зовут, дитятко?
Мальчик чёрными немигающими глазами уставился на Ольгу.
– Дитя.
– Не-ет! – говорила-пела Ольга. – Как мама пела колыбельную?
Ребёнок хлюпнул носом и пожаловался:
– В земле холодно! Мамы нет.
Голос Ольги бархатно зазвучал, рассеиваясь над лугом:
– «Нуми, Нуми, ялдатии,
Нуми, нуми Яшенька».
Мальчуган заулыбался, лег на траву и свернулся клубочком, а Ольга пела и пела, прошло двадцать минут, и вдруг они обнаружили, что дитя исчезло.
– Это как ты догадалась? – пробасил Вася, вытирая пот со лба.
– Да я, заглянула в информацию, которую ты для Боба передал. Вот и прочла, что сюда в сороковые годы высылали евреев из Эстонии, многие их дети не пережили зиму сорок первого. Яков – распространенное имя у мальчиков. Этого кто-то разбудил, и он хотел к маме. Мне думается, я отправила его к ней, – Ольга неожиданно всхлипнула и поцеловала Васю. – Боже! Как мне вас жалко! Вы всё время с таким встречаетесь, это же никаких нервов не хватит. Бедные вы бедные! Как я вас люблю, защитники мои золотые!
Все ошеломлённо замерли. Кай немедленно встала и поцеловала Конрада и Сашу, а Гусена прижалась к Бобу. Прокопий усмехнулся, ему всё больше нравились эти ребята.
Афанасий, сдерживая дрожь и стараясь не завыть от невозможности увиденного, прошептал:
– Как же так? Слушайте, я же в это не верю. В детстве, что только старики не рассказывали про умертвий и прочее, а я не верил. Уф! Теперь уже и не знаю, во что верить? Ведь я узнал его… Этого малыша. Узнал! У нас как-то была выставка-воспоминание спецпоселенцев. Я видел там фотографию. Случайно запомнил. Очень уж большие глаза у этого ребёнка.
– Надо же, – проворчал Саша, – а ведь это работа кого-то из творцов, недавно осознавшего свою силу. Это что же, они действительно нашли ту Библиотеку и решили что-то использовать?
Боб в сомнении поджал губы.
– Думаешь, там есть знания, позволяющее делать такое? Это ведь иллюзия!
Саша угрюмо покачал головой.
– В том-то и дело, что не совсем. Где-то недалеко в земле лежит тельце этого ребёнка.
Афанасий, вытирая пот с лица, прохрипел:
– Типа надобно молебен отслужить?
– Забудь! – Саша улыбнулся капитану. – Все молебны исключительно для живых! Просто эта душа немного заблудилась, Ольга показала ей дорогу.
– А если бы она не знала, эту еврейскую песню?
Саша понял, что Афанасий из последних сил старается сохранить спокойствие. Чтобы тот пришёл в себя он медленно стал рассказывать:
– Это не песня, а колыбельная. Колыбельная для детской души, как голос матери, как свет её глаз. Лёля осветила путь, который малыш не прошёл. Боюсь, что, если бы мы не показали ей дорогу, скоро возникла бы какая-то местная чупакабра. Этой душе надо же куда-то вместиться!
Прокопий угрюмо зыркнул по сторонам.
– А не этот ли ночью собаку прикончил?
Саша расстроенно сморщил нос. Ребята переглянулись. Они давно заметили, что когда их криминалист так морщит нос, то он испытывает сильное волнение.
– Нет! Это кто-то другой. У кого сил побольше и зубы поострее. Очень у тебя, Афанасий, хорошая собака была. Очень! Она не пропустила не только своей силой и умением, но и любовью к тебе. Ведь это чей-то подарок?
– Мать подарила! – у капитана вдруг сел голос, и он с трудом выдавил. – Она потом в пургу сгинула с отцом, вот у меня Ытхан и остался единственным родственником. Санки, которые стали гробом для Ытхана, отцов подарок, а сосну мы все вместе сажали.
Александр вздохнул.
– Да-а! Ты молодец! Это убийство кому-то ещё аукнется. Прокопий, мы здесь очень чужие! Очень это мешает нас воспринимать нормально. Возможно, кто-то поставил меточки-заклятия на чужих, вот эти и пробуждаются. Не уверен, но такое возможною Раньше такое делали. Это такие программки, привязанные к носителям, они начинает работать, как что-то появляется не соответствующее местному информационному контуру. Они типа спящих мин. Хорошо бы, чтобы нас приняли, как своих, тогда и умертвий не будет.
Афанасий нервно сглотнул, он понял только половину, в основном про мины. Прокопий фыркнул и достал из рюкзака рулон грубой сероватой ткани.
– Что-то такое я и предполагал. Вот! Бабкино. Из местной крапивы спряденное и связанное. Надо бы нам всем вокруг пояса ткань обернуть.
– А хватит? – засомневался Александр.
– Должно. Брал с запасом. Я сразу почуял, что серой пованивает! Думал, что москвичи меня найдут, придут поговорить, ан нет, – Прокопий вздохнул. – Всё сами стараются. Я же почувствовал тех, кто приехали. Хорошие бойцы были, опытные… М-да…. Сгинули. Э-хе-хе! Думаю, что томичей как-то так и уничтожили.
– Нет! – покачал головой Саша. – Остался бы след, а они исчезли.
– Эти пернатые уверены, что со всем справятся сами, – буркнул Вася и подгрёб к себе Ольгу.
Афанасий едва дышал, когда Прокопий, которого он знал с детства, вдруг ляпнул:
– А что же вы белоперчаточников прихватили? Если первые того…
Конрад угрюмо отвернулся, а Кай, проскользнув к нему в объятья, пропыхтела:
– А у нас сводный оркестр хвостатых и крылатых.
– Так вы – особисты?! – Прокопий крякнул. – Да уж! Видно, совсем xpeнoвo, если сверху особистов прислали. А я всё недоумеваю, что же из нашего Отдела помалкивают, однако?! А это значит, пернатые ушами прохлопали и молчали. Домолчались! Кто-то мины из неупокоенных душ ставит. Вот что, вы все полотном обернитесь, типа юбочкой! Хорошая защита.
Афанасий тихо проблеял:
– А мне-е?
– Тебе-то зачем? Ты же местный! – удивился Прокопий.
Теперь все выглядели довольно забавно, напоминая бомжей с помойки. Между тем гнус, который, как припадочный, маленьким смерчем метался над ними и не нападал, только благодаря Сашиному репелленту, вдруг разочаровался в добыче и рассосался по кустам и кочкам.
– Кто-то едет, – рыкнул Конрад.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Поборка всех глав: