Он снова набрал ее номер. Телефон соединился не сразу, вначале были слышны шорохи и потрескивания. Он, почему то думал, что сейчас станут слышны торопливые короткие гудки занятого номера. Значит, она вернулась и болтает по телефону с подружкой. Тогда, он может быть перезвонит еще, а лучше ляжет спать и позвонит завтра. В любом случае, она вернулась и тревога с тяжелыми подозрениями быстро растает. В трубке щелкнуло и раздался первый томительно длинный гудок. Интересно, если она сейчас снимет трубку, что ему сказать? Сейчас, в полдвенадцатого ночи звонить невежливо. Пожалуй она разозлится. Надо извиниться и сказать… Лихорадочно соображая он в тоже время тоскливо считал гудки. Черт возьми, уже шестой! Неужели она еще не пришла? Да, так что сказать? Разве что он беспокоился ее долгим отсутствием и стал бояться не случилось ли что-нибудь? Или допустим, его приятелю (мифическому, между прочим,) срочно, именно завтра понадобилась разработка ее фирмы иначе все будет очень плохо…Девятый гудок… Что же это такое? Может она моется в ванне и не слышит звонков? Или слышит, но не хочет выскакивать мокрая, голая в ледяной коридор – она ведь такая неженка! Раньше его это умиляло, особенно когда она звонила ему и сообщала, что не сможет с ним встретиться – у нее болит голова и большая температура целых 37,2! Двенадцатый гудок… Дождаться что ли тринадцатого и повесить трубку? Тринадцатое конечно несчастливое число, но может быть именно на нем, тринадцатом гудке повезет? Пятнадцатый… Может быть телефон неисправен? Позвонить что ли на телефонную станцию? Он вспомнил, как она со смехом рассказывала, что неплотно положила трубку и ей весь вечер никто не мог дозвониться…Двадцатый…Нет, непохоже что она в ванной. Надо уж самому себе честно сказать – она еще не вернулась домой. Где же ее носит в такое позднее время? Может быть у подружки засиделась? Хотя нет, вряд ли. Может быть с матерью что-либо случилось? А что если…Мысль была такая страшная и гадкая, что он тут же отогнал ее от себя. Двадцать седьмой… Подождать что ли до тридцатого? А там и до пятидесятого? Или звонить пока она не придет? А может быть, она вообще не будет ночевать дома? Тогда где же? Или уж если честно : У КОГО? У подруги? Но с какой стати ей ночевать у подруг? Или может быть…Нет, об этом лучше не думать! Тридцать третий… Две трешки, очень символично. Не имеет смысла больше ждать. Он заставил себя медленно положить трубку. Потом не раздеваясь лег на диван поверх покрывала. Закрыл глаза.
А ведь как хорошо было раньше! Тогда они лежали на этом же диване и целовались. Когда он стал торопливо расстегивать ее блузку, она часто задышала и сказала шепотом :
- Погаси свет!
И так это было сказано интимно и заговорщицки, что он понял – и она его тоже хочет, и позволит сделать все. Дальше все помнится в какой-то сумятице рук, нежной гладкой кожи, мягких округлостей, волнующего запаха то ли женского тела, то ли духов. Еще было стыдно, что он никак не может попасть в нее, что быстро кончил. Сам момент близости был смутен, зато запомнилось, как она спросила, который час. Это его несколько покоробило : в процессе ЭТОГО думать о времени! Но потом он решил, что она наверно думает, что мать будет звонить и беспокоиться и ему стало ее жалко. Потом он ее провожал, и они сидели в метро тесно прижавшись, а на эскалаторе он ее несколько раз целовал в щеки и в губы, а она отвечала. Несколько раз она просила ее не провожать, все время поглядывала на часы, а у подъезда она отказалась целоваться и оттолкнула его когда он пытался ее обнять. Тогда он решил, что она стесняется бабок, которые сидели там на скамейке. Потом она приходила к нему еще несколько раз. Принесла свои тапочки и халатик. Потребовала, чтобы он вымыл ванну и выкинул старые окурки. Теперь секс шел успешно, у него кружилась голова от сладких движений послушного тела. Раза два во время этих движений она слабо стонала, из чего он заключил, что и ей близость нравится. Еще они сходили несколько раз в кино и один раз в театр. В театре ему не понравилось – она была такая нарядная и неприступная, да и в буфете ему пришлось здорово потратиться. Зато в кино можно было обнимать ее и даже потихоньку целовать. Месяца три пролетели стремительно. Утром он улыбался, представляя, как вечером он позвонит и они встретятся завтра или через день. На работе он посматривал на часы : сколько еще осталось до вечера? Очень жаль, что она не может дать свой рабочий телефон. Она говорила, что телефон стоял у шефа в кабинете, а в их комнате была отводка. Шеф очень не любит, когда его сотрудники болтают по телефону. Еще он часто подслушивает, а были случаи, когда и бесцеремонно вмешивался в чужие разговоры. Он ненавидел ее шефа. Он всячески притеснял бедную Свету : ругал за опоздания ("представляешь, всего-то на 20 минут опоздала, а он разорался, что на планерке протокол некому было вести"), лишил премии ("ну не закончила я проект, ну и что. Вот Ленка вообще ничего не делает, а ей - благодарность. Да все знают за что: шеф на нее глаз положил") , и придирается ко всему. Причина придирок шефа тоже ясна : раньше он за ней ухаживал ("встречались", лаконично говорила она), но потом переменился ("стал вести себя по-хамски") и они расстались ("я его отшила"). И вот он маялся, но потом не выдерживал и днем звонил ей домой. Если подходила ее мама, он тут же вешал трубку, если никого не было – слушал долгие гудки. В обед он после столовой шел в буфет и покупал конфеты или пирожные – она была сладкоежка. Вечером он торопливо убирался – вдруг она приедет? (один раз она неожиданно позвонила и приехала к нему домой). Потом садился смотреть телевизор, но сам одним глазом посматривал на часы. Он знал, что до девяти звонить было рано – она после работы ходила по магазинам, встречалась с подругами – потом звонил первый раз. Строгий мамин голос сообщал "Света еще не пришла". Он перезванивал через двадцать минут – тот же ответ. Наконец в трубке слышался родной звонкий голос. Он всегда терялся, что сказать и начинал со стандартного "как жизнь?". Она сразу начинала трещать, какую помаду она купила ("просто класс"), какую кофточку видела розового цвета и подруга сказала что ей очень идет, но дорого, и что на работе им стали закупать новую мебель, и что такая грязь на улице, что ее любимые сапоги промокли насквозь.
Он тоже рассказывал о своих делах, а потом спрашивал главное : встретятся ли они завтра? И он замирал ожидая услышать свой приговор. Обычно завтра у нее не получалось. Это его всегда раздражало. Будь на то его воля он бы встречался с ней каждый день. Но определяла она. Она оказалась жутко занятой : то у нее были встречи с подружкой, то день рождения у друзей, то ехала на дачу к маме, а то и просто не было настроения. Поэтому они встречались не больше двух раз в неделю. Как он ее ждал! Как готовился! Его запущенная холостяцкая квартира теперь вся сияла необыкновенной чистотой. Специально для Светы он вешал дорогое полотенце и выставлял фарфоровые тарелки сервиза – все это досталось ему от покойной матери. Он покупал вино и какие-то деликатесы, на ценник которых даже посмотреть было страшно. Он перестилал заново постель, даже если белье было свежее. Она всегда опаздывала, но это было даже хорошо, потому что он иначе не успел бы подготовиться. И вот приходила она, веселая, нарядная, всякий раз в новом воздушном платьице и от ее смеха от ее разговоров (а говорила она непрерывно) вся его убогая квартирка сразу становилась другой. Он с любовью смотрел на нее и думал, как будет хорошо, когда она станет его женой и переселится сюда навсегда. Он зажигал свечи, они пили вино, потом он брал ее на руки и нес к дивану.
- Какой ты неловкий! – смеялась она, когда он в очередной раз путался в сложном переплетении ее бюстгальтера. Насладившись его полной беспомощностью, она сама снимала этот сложный предмет. У нее это получалось так легко, казалось она просто слегка поводила плечами и бюстгальтер сам спадал. Колготки она снимала сама ("ты порвешь, а они дорогие"), зато снять трусики позволяла ему. Это было целое священнодействие, ведь в трусиках она была еще одетой, и как бы не принадлежала никому, а когда эта тонкая нежная тряпочка скручивалась жгутом и сползала по ее тонким ногам к коленям, она уже становилась только его. А дальше душный жар одеяла, мягкое послушное тело и острое наслаждение движениями. Она никогда не оставалась у него ночевать. Это его обижало также как и редкие встречи. Когда мама была дома это было понятно – она ждала Свету, и если та запаздывала начинала волноваться. Но вот когда она летом была на даче? Света очень нехотя объясняла, что у них с мамой уговор : Света всегда ночует дома. К тому же, мама может позвонить утром от соседей.
Позвонить утром! Он застонал. За окном уже серело. Он зажег спичку и посмотрел на часы – около пяти. Скоро вставать, а он фактически так и не спал. Когда все начало разрушаться? Наверно в тот раз, когда они должны были пойти в кино, а она за полчаса до сеанса позвонила и сказала, что не сможет прийти : у ее подруги тяжелые переживания из -за несчастной любви и она должна ей помочь. Потом несчастья с подругами стали учащаться, стала болеть мама, сама стала плохо себя чувствовать. Света стала очень занятой по хозяйству, очень часто стала ходить в гости, походы, ездить на дачу ("к подруге"). Их встречи сократились до одного раза в неделю, да и эти встречи были короткими (вечно она куда-то торопилась) и в постели Света была вялой, все время жаловалась на усталость ("давай просто так полежим"), уклонялась от поцелуев под разными предлогами (то зуб болел, то лихорадка на губе, то просто не хочется) . В разговорах стало мелькать новое имя "Вадик" ("Вадик достанет, Вадик подвезет, Вадик такой смешной"). Начались ссоры. Первая была тогда, когда она уехала отдыхать на юг. Еще давно, в начале знакомства, они договорились провести отпуск вместе. Они вместе строили планы, разработали маршрут путешествий по Крыму, обсуждали что надо купить в дорогу. Задолго до лета он занялся организацией этой поездки : списался со своими старыми приятелями в Крыму, они сняли для них маленький домик на берегу моря, покупал ласты, трубки, фляги, наконец купил билеты на самолет и стал упаковывать вещи. Теперь она очень нехотя слушала о всех его подготовительных мероприятиях, появились сомнения, отпустит ли злобный шеф в отпуск, она всячески уклонялась от разговоров о поездке. За неделю до поездки, она глядя в сторону, сказала :
- Ты знаешь, я передумала, я обещала поехать в Одессу с подругой.
- Но ведь ты мне тоже обещала поехать в Крым! – вскричал он в отчаянии.
- У меня изменились планы. Да и Вадик говорит, что в Крыму опять будет холера. Зачем же рисковать?
- Да откуда твой Вадик это взял! У меня там приятели живут и ничего такого не говорили!
- Я не знаю, что там придумали твои приятели, а у Вадика знакомый зам. Министра здравоохранения – уж он точно знает.
Он сорвался и наговорил грубостей. Света молча встала, собрала свою сумочку и пошла к двери. Он пытался ее удержать, она его оттолкнула и сказала что его глупости ей надоели и чтобы он ей больше не звонил.
Приехала она загоревшая, похорошевшая и какая-то отчужденная. У нее появились новые знакомые, компания в которой она теперь проводила все свободное время. Встречаться они теперь стали раз в месяц. Остальное время она была занята : то день рождения подруги, то поехали на дачу к знакомым, то у нее собираются гости, то она сама идет в гости. Да и встречи эти проходили скомкано. Раньше, когда она приходила они сидели по два часа за столом и она рассказывала о своих бесконечных невзгодах. Теперь она, едва войдя в квартиру, сразу же раздевалась и ложилась в постель и торопила его ("что ты там копаешься? Давай быстрей!"). Когда близость заканчивалась, она спрашивала который час и начинала торопиться. За столом она выпивала чашку чая или кофе, отказывалась от вина и любимых раньше пирожных, заявляя что от них толстеют. Но даже выпивая эту чашку чая, она все время посматривала на часы, с каждым разом все более откровенно, а потом решительно вставала и уходила "по важным делам". Дальше начиналось тоскливое перезванивание по телефону : встречи переносились на два дня, потом на следующую неделю, потом внезапно появлялось какое-нибудь неотложное дело и встреча переносилась снова. Он заметил, что ее мама, она сама и многочисленные подружки стали чаще болеть, начальник стал загружать домашней работой, начались бесконечные ремонты то дома, то на даче, то у подруги. Она стала пропадать на многочисленных вечеринках. Несколько раз, когда она приходила к нему, от нее разило спиртным, а один раз – очень сильно пахло табаком. На его недоуменный вопрос она, со смущением, ответила, что это подруга стала курить и обкурила ее всю, мама даже стала ругаться, что в ее комнату невозможно войти, так пахнет табаком. Он ей посочувствовал, хотя ему показалось странным, что подруга курит папиросы. Он несколько раз просил присоединиться к компании, на что она отвечала "тебе там не понравится" и "ты будешь нас стеснять да и сам стесняться". Однажды она нехотя уступила. Это была вечеринка у подруги. Его там все поразило : и пышные колонны сталинского дома, и огромная комната с невероятно высокими потолками, и старинная антикварная мебель, и хрустальные бокалы, старинные с вензелями вилки и ножи, разговоры о трансцендальном искусстве. Подружек было две и еще один парень, тот самый Вадик о котором Света трещала непрерывно. Он посмотрел на Свету с удивлением. Так смотрят на свой любимый пиджак, который вдруг одет на плечах другого. Потом его маленькие злые глазки остановились на нем, когда Света, сильно смущенная, представляла их. Этот скучающий взгляд как бы говорил "как же, как же, видели таких как ты". Весь вечер Вадик развлекал дам рассказывая довольно щекотливые подробности о стриптиз-барах. Он несколько раз, недоуменно взглядывал на Свету. Эти взгляды ему не понравились, но еще больше не понравилась ее манера : она старательно не смотрела на Вадика и медленно ела одно за другим пирожные, которые он старательно подкладывал на ее тарелку. Когда уже прощались, она первый раз за вечер взглянула на Вадика. Он сидел за дальним концом огромного стола и тоже посмотрел на нее. Это был всего один миг, как вспышка. Ему стало больно, потому что он увидел, как на этот миг, через всю комнату между ними протянулась нить и тут же исчезла.
Он проворочался всю ночь и решил, что Светка попала под влияние этого омерзительного циника Вадика и ее надо срочно спасать. Он стал звонить ей по нескольку раз за вечер, он тратил большие деньги покупая билеты на модные мюзиклы и концерты, которые всегда так нравились Свете. Она позволяла водить себя в концертные залы, но старательно уклонялась от визитов к нему домой. Причем если раньше еще и были какие-то серьезные причины, то теперь она просто говорила "нет настроения" или "голова болит, спать хочется". Впрочем, он скоро нашел способ затащить ее к себе в гости. Оказалось, что если сводить ее в модный ресторан, накормить умопомрачительными по цене пирожными и напоить шампанским, которое она очень любила, то она нехотя, как одолжение, соглашалась на его мольбы. Он хватал такси и вез ее к себе. Она сама раздевалась, совершенно не стыдясь своей наготы. В постели она была вялая, уставшая. Ему все время казалось, что это не девушка, а сделанная в натуральную величину резиновая кукла с автоподогревом. Однажды, когда он забыл выключить свет, они сношались и при ярком свете. В тот раз он удивился, что она лежала с открытыми глазами. А еще его поразило выражение этих глаз : это были глаза ребенка, которого насильно кормят надоевшей манной кашей.. Он занимал деньги у приятелей, был всем должен на работе, устроился работать дворником и подрабатывал по воскресеньям на рынке – но все равно, денег катастрофически не хватало. Он знал, что катится в пропасть, но одна мысль, что Света будет сидеть напротив него за столиком, и так будет весь вечер, а когда она напьется, ее можно будет поцеловать и погладить под столом коленки и попробовать уговорить поехать к нему. Но даже и эти пьяные встречи скоро сократились до двух в месяц. Она стала поздно приходить домой. На его робкие вопросы где была она либо молчала, либо начинала рассказывать о работе и шефе. В голосе ее появилась отчужденность, разговоры ее по телефону стали натянутыми. Один раз она даже назвала его на "вы". И вот теперь она не ночевала дома…
Запищал будильник. Ну что ж, пора на работу. Он зажег свет и пошел на кухню. По пути его взгляд упал на телефон. Позвонить? Вдруг она поздно пришла? Он решил, что лучше будет позвонить вечером, но как алкоголика тянет к бутылке, так и его властно и неудержимо потянуло к телефону. В трубке по - прежнему были томительные гудки. Он положил трубку, потом снова набрал номер. Вдруг в трубке щелкнуло и сиплый старушечий голос спросил :
- Кого вам?
Он понял, что это ошибка, но все же спросил Свету.
- Здесь нет таких,- просипел голос и трубку бросили.
На работе у него все валилось из рук. Вначале он все время хватался за телефонную трубку, слушал гудки, потом снова перезванивал. Сделав отчаянное усилие, он запретил себе звонить постоянно. Теперь он звонил раз в час, и слушал гудки. Раза два он опять слышал старушечий голос, но Свету уже не спрашивал, а молча клал трубку. Следующий час тянулся необыкновенно медленно. Он часто взглядывал на часы, но стрелка, казалось приросла к одному делению. Этот час он пытался чем-то заполнить и придумывал себе маленькие занятия, чтобы потянуть время : часто выходил покурить, заходил поболтать в соседние отделы, затачивал карандаши, перебирал в папках бумаги прошлого года, пересчитывал мелочь в кошельке, ходил в туалет помыть руки. Он пробовал также прикинуть, что из продуктов надо купить вечером, но список продуктов свелся к пирожным, которые любила Света, судаку, который ела Света и шампанскому, которое Света пила. Вздохнув, он стал вспоминать, в каких платьях она приходила к нему. На удивление, время полетело быстрее. Он заставил себя вспомнить цвет той блузки, в которой она была последний раз в ресторане, брюки, в которых она была в кино в тот раз, когда они долго целовались в темноте, зимнюю шапочку со смешным помпоном, и даже зонтик, который у нее раскрывался только с третьей попытки.
Еще на лестничной площадке он услышал нетерпеливые звонки телефона. Она! Она сейчас все объяснит, какая-нибудь ерунда с телефоном и все будет хорошо, а завтра они встретятся … Он торопливо отпер дверь, прямо в сапогах и куртке побежал в комнату, замирая, что звонки сейчас оборвутся. Сорвал трубку, а там хриплый мужской голос : "Это Петя, позови Васю!" Ошибка. Не кладя трубку, он набрал номер Светы, послушал длинные гудки, нажал рычаг, снова набрал - гудки. Да где же она? Пора бы ей вернуться! Хотя нет, после работы она обычно ходит по магазинам и меряет шубки, шляпки и платья. Он вспомнил, как еще в самом начале знакомства, они должны были пойти в кино. Она обрадовалась, что это кинотеатр "Стелла" – оказывается, рядом находится очень хороший магазин. Они встретились пораньше и долго ходили по этажам универмага. Почти в каждом отделе она что-нибудь примеряла : туфли, сапоги, кофточки, пальто, шляпки, шарфы. Он с восторгом смотрел, как меняется ее вид от молоденькой девчонки до томной надменной дамы. Ему нравилось все то, что она примеряла на себя, но Света очень придирчиво отбирала вещи и так ничего и не купила. Из-за магазина они опоздали в кино… Он поймал себя на том, что сидит в куртке и сапогах за столом и тупо смотрит на телефон. Подавив желание снова набрать номер, он поплелся в прихожую раздеваться, а потом на кухню перекусить. Он вяло сделал бутерброд с колбасой, но откусил небольшой кусочек – есть, совсем не хотелось. Он все время порывался посмотреть на часы, чтобы узнать, не пришло ли время снова позвонить Свете. Время опять тянулось страшно медленно. Он ходил по квартире, открывал и закрывал краны, подмел пол, зачем-то нарезал колбасу. Через полчаса он не выдержал и позвонил. В трубке по прежнему раздавались длинные гудки. Опять он ходил по квартире, мыл руки, потом вымыл лицо, опять стал подметать пол, но не закончив бросил. Он постоянно отворачивал манжет рубашки, чтобы посмотреть на часы. Стрелка, казалось прилипла к одному и тому же делению.
Наконец, когда он позвонил в очередной раз, в трубке раздались короткие гудки. Он перезвонил – опять частые гудки. Он по опыту знал, что Света может висеть на телефоне часами, и надо просто ждать, однако долго не выдерживал и звонил каждые пять минут. Так продолжалось еще полчаса. Наконец, в трубке послышался длинный гудок, щелкнуло, и Светин звонкий голос сказал "Але!" Он так долго ждал этого разговора, что потерялся и не знал что сказать. Он начал путано задавать стереотипные вопросы о жизни, и что нового на ее работе, и как ее самочувствие (Света недавно болела гриппом). Света отвечала односложно, и только после вопроса о здоровье оживилась, сказала, что очень устала и болит голова. Он несколько раз с нажимом говорил, что звонил ей, но никто не подходил. Один раз Света промолчала, другой – сказала "да, меня не было дома". Она сказала это так спокойно, будто не провела всю ночь неизвестно где, а просто на полчаса вышла за хлебом. У него задрожали руки, но он сдержался : почему-то он решил, что Света срочно поехала на дачу и там заночевала. Наверно потом она сама об этом расскажет. Он замялся, возникла пауза. С каждой секундой она становилась все тягостнее. Она сказала, что хотела бы помыться в ванной. Ему показалось, что она хочет отделаться от него. Опять возникло раздражение, но он его пересилил и спросил
- А когда мы встретимся?
- Не знаю… Позвони на следующей неделе.
У него пересохло во рту : как, после такой кошмарной ночи он еще неделю ее не увидит? Захотелось спросить, где она провела ночь, но вместо этого он просительно сказал :
- Давай встретимся в четверг.
- Ты знаешь….она замялась – Я не смогу….
- Ну тогда в пятницу.
- И в пятницу не смогу.
- Но почему?
- Я встретила другого человека...
Вначале он не понял : как это встретила - на улице что ли? Мало ли кого он встречает на улице каждый день! И что это за человек такой? Внезапно ему стало жарко, еще он не сознавал, что случилось, но уже вспыхнуло отчаяние.
- Какого человека? – пробормотал он растерянно.
- Ну ты его не знаешь,- поспешно ответила Света.
Чудовищная правда всей своей тяжестью обрушилась на него. У нее другой! Все эту ночь, когда он так мучался, ее обнимал какой-то волосатый похотливый мужик! И она, его Света, раздвинула этому вонючему мужику ноги! И наверно не раз! Неужели с этим негодяем ей было также хорошо как с ним? Не может быть!
- А как же я? – вскричал он в отчаянии.
- С тобой мы останемся друзьями,- сказала она уверенно – Ну я пойду мыться, пока.
В трубке зазвенел отбой. Друзьями! После всего что было! Наглая потаскуха! Ему захотелось немедленно пойти к Свете и надавать ей пощечин. И чтобы она заплакала, попросила у него прощения. Простит ли он ее? Навряд ли. Будет спокойно смотреть как она всхлипывает и как ее плечи трясутся от бурных рыданий. Так ей и надо! Не все же ему одному мучаться! А может быть Светка не виновата? Может быть, ее обманули? Попалась в руки к какому-нибудь старому развратнику и он ее заманил к себе домой наобещав золотые горы (Светка ведь такая доверчивая!). Потом, по старой, годами отработанной схеме, подпоил ее, подвел потихоньку к кровати и стал грубо сдирать трусики. Светка конечно сопротивлялась, стала звать на помощь, но старый козел зажал ей рот, повалил на кровать и стал рвать в клочья юбку… Ну а теперь, она бедная, стыдится рассказать как все было и старается всю вину взять на себя. Но ведь он же ее любит, и все ей простит, даже эту мимолетную измену, лишь бы у них было, все опять по-прежнему… Он набрал номер, но его встретили частые короткие гудки. Опять треплется… Странно, ведь только что она собиралась мыться, и так быстро завершила разговор… Значит она торопилась поскорее от него отделаться, под любым предлогом? Он швырнул трубку. Горло перехватило, захотелось плакать. Он всхлипнул, но слезы, как он не силился, не шли. Да и когда он плакал последний раз? Он напрягся вспоминая : ах, да в седьмом классе, тогда он получил двойку по физике и мать его отругала. Потом он получил вторую двойку, и даже, кажется, третью, но уже не плакал. Неожиданно он поймал себя на том , что шепчет "мама, мамочка" . Эх, если бы жива была мама, она бы сейчас его пожалела… Он потащился на кухню, достал из холодильника бутылку водки и всосал в себя два глотка. А ведь когда они встречались в последний раз, Светка была какой-то задумчивой, вялой. Неужели уже тогда БЫЛО? Значит, она спала с двумя мужчинами сразу и была так спокойна? Вот сука! Он сделал еще глоток, аккуратно завинтил крышку и вернулся в комнату. Заглянул в шкаф. Там, в специальном отделении, висел Светин халатик (раньше, до Светы там валялись его тренировочные). Странно, почему она не забрала халат? Женщины так просто не бросают свои вещи, тем более она несколько раз говорила, что это ее любимый халат. Может быть, этим она хотела показать, что вернется? Да нет, просто забыла, потом, когда вспомнит, позвонит. Он потрогал пальцами халат. Какая тонкая ткань! Как он любил раздвигать его полы открывая ее стройные ноги! Он подумал, что НИКОГДА этого не будет и застонал. Что же делать? Так, надо успокоиться, подумать. Не может быть, чтобы выхода не было. Все равно она приедет за халатом. Когда она войдет, он ее обнимет, поцелует в губы так нежно, что она не устоит, потом они лягут в постель и она стыдливо скажет, что все что было это глупая ошибка и главное только он, и она будет его всегда и завтра же переедет к нему жить…Он встряхнул головой. Так, а если она придет не одна, а с НИМ? Он сунул руку под диван и вытащил гантели, с которыми разминался по утрам. Его он ударит этой штукой прямо в висок, а еще лучше в затылок, а когда он упадет… Хм, так ведь и убить можно. И что же это даст? Разве после этого Света вернется к нему? Нет, надо с ней поговорить, убедить ее оставить этого подонка. Если говорить решительно, она обязательно переменит свое решение. Он снова кинулся к телефону. К его удивлению, в трубке раздался долгий гудок. Обычно Света долго говорила по телефону. На втором гудке ему стало страшно, что Света откажется с ним встречаться. На третий гудок она сняла трубку. Он растерялся услышав ее голос, потом снова поздоровался, хотя расстались они всего пять минут назад. Она молча его слушала. Он предложил встретиться завтра и со страхом ожидал отказа.
- Зачем? – спросила она холодно.
- Мне надо с тобой поговорить. Очень надо.
- Хорошо,- неожиданно легко согласилась она. – Тогда завтра в семь на Вельском бульваре.
Она немного помолчала. Он сообразил, что этот бульвар находится около ее дома.
- Только ненадолго. Мне потом надо… - она замялась,- ну в общем по одному делу. Ну пока.
В трубке зачастили сигналы отбоя. По какому делу и почему она так смутилась? Неужели она после него поедет к ЭТОМУ? Впрочем неважно, он все равно успеет ее переубедить, и они поедут к нему домой. Самое главное придумать убедительные доводы. Он начал убираться, потом мыл посуду, чистил ботинки и гладил брюки. Он двигался вяло, как во сне и все время думал, что же ей сказать завтра. Начнет он с того, что она очень нужна ему. Хотя нет, этот аргумент самый важный, а по правилам стратегии, его лучше сказать потом. Начнет он с того, что не спал две ночи и совсем измучался. Да, это хорошее начало : Светка добрая, она сразу его пожалеет. Дальше он скажет, что он ее хорошо понимает и в жизни каждый допускает ошибки… Нет, пожалуй это грубо и она может обидеться. Надо вот так : в жизни всякое бывает, но главное не это…А что? А, вот : главное понимать друг друга. Отлично! И он желает ей добра и счастья, но счастлива она будет только с ним. А почему с ним, а не с ТЕМ? Да потому что он ее хорошо знает, а тот ее просто не поймет, потом он терпит ее недостатки, а тот ее будет за них ругать. И только он будет ее по настоящему любить, а потому только с ним ей будет хорошо. Он сел смотреть телевизор, но то, что было на экране плохо доходило до него. Он часто вскакивал, придумывал новую убедительную фразу, говорил ее вслух, представлял, что она ответит, потом проговаривал новую фразу. Дальше он проговорил весь свой монолог с первой фразы до последней и постарался запомнить самые убедительные аргументы.
Он специально лег пораньше, думая, что долго не заснет. Однако едва он коснулся подушки, как тут же провалился в темную яму. Ему снилось, что Светка пришла к нему. На ней было какое-то странное платье, все прозрачное как стеклянное. "Это теперь все носят",- сказала она. Он силился вспомнить, видел ли такое у женщин на улицах и в метро и все никак не мог вспомнить. Светка сказала, что передумала и теперь будет жить у него. Когда он спросил с обидой, а как же тот другой, она ответила : "Глупенький! Ведь я же пошутила!" и села к нему на колени. Здесь она оказалась совсем голой и вдруг он понял, что они сидят на подоконнике, а рядом улица. Так страшно стало, что все увидят голую Светку! Он пытался прикрыть ее наготу руками, но все неудачно, из под руки выглядывала то грудь, то живот, а то и голые ляжки. Потом к ним направился милиционер. Он в ужасе ожидал, что тот потребует документы, а паспорта у него не было, у голой Светки и тем более, что же будет? Милиционер стал, что то говорить, но он плохо слышал. Милиционер раскрыл широко рот и вдруг запищал. Этот писк ему показался знакомым, потом он сообразил что это будильник, а значит этого ужаса не было, все приснилось. На работе он постарался загрузить себя работой, чтобы быстрее время шло. Все же он периодически посматривал на часы и отмечал про себя, что осталось шесть часов, четыре часа, три часа, наконец час и вот уже можно собирать вещи.
На бульвар он пришел минут за десять до семи. Дважды прошелся вперед и назад. Света появилась почти во время. Это было удивительно, потому что обычно она всегда опаздывала, иногда даже на полчаса. Это показалось ему дурным предзнаменованием, но он постарался подавить страх. Они сели на скамейку.
- Ну, о чем ты хотел поговорить со мной? – спросила Света и посмотрела на часы.
И такой это был откровенный взгляд, будто она хотела сказать "Время пошло". От этого он смешался и все заготовленные фразы мгновенно исчезли. Он начал торопливо и сбивчиво говорить, как ему тяжело, как он не спал и как измучился ожидая этой встречи. Света молчала. Он украдкой посмотрел на нее. Лицо ее было спокойно. Она слегка постукивала по асфальту носком туфельки в такт доносившейся модной песенке. Он сказал, что она ему очень дорога, что он ее любит и только о ней и думает. По лицу ее мелькнула неуловимая гримаска. Он сказал что готов все простить лишь бы она вернулась к нему. Она слегка пожала плечами. Он совсем потерялся. Все его великолепные аргументы, как спущенные воздушные шарики сморщились и превратились в жалкие тряпочки. Он еще раз сказал как ее любит. Постукивание туфельки стало чаще. Он замолчал. Света посмотрела на часы.
- Давай поедем ко мне! – в отчаянии сказал он.
Она первый раз за встречу посмотрела на него.
- Да зачем?
В голосе ее было такое изумление, будто он предложил ей слетать на Луну.
- Ну там можно спокойно поговорить, никто не будет мешает.
- А мне и здесь удобно.
Она положила ногу на ногу. Из под спустившейся полы пальто проглянула коленка в черных колготках. Раньше его умилял этот жест, но сейчас это был жест совершенно чужой женщины. Он рванулся к ней и попытался обнять за плечи. Она с неожиданной силой его оттолкнула.
- Но почему? Раньше ведь я тебя обнимал и ты позволяла…
Он снова попытался ее обнять, но она ловко увернулась.
- Это было раньше, а теперь все по - другому,- сказала она так, как говорят с бестолковым учеником.
- Но может быть потом…
- Не знаю,- она откровенно зевнула.
Он осторожно взял ее за локоть. Локоть чуть дернулся и замер. Она снисходительно позволяла держать себя за руку, но он знал, что она в любую минуту может ее выдернуть.
- Давай помиримся,- сказал он просительно.
- А мы и не ссорились,- сказала она и уголок ее губ слегка скривился.
Ему показалось, что это усмешка. В нем вспыхнула ярость и захотелось ударить ее по щеке. Это желание было таким острым, что он испугался и от испуга выпустил ее руку. Она быстро положила руку себе на колени.
- Я всю ночь звонил тебе, а тебя… тебя не было дома. – сказал он с отчаянием.
Потом сглотнул слюну и спросил о страшном :
- Ты что не ночевала?
Он ожидал, что она смутится, станет бормотать слова оправдания.
- Ну и что! Не твое дело.
Тон был омерзителен : так у пивной, дешевая шлюха кричит пьяному приставале "Отвали!" Из глубины у него вспенилась волна ненависти
- Что? Не мое дело? – закричал он так, что прохожие стали оборачиваться. – Да я всю ночь не спал… я думал с тобой что-нибудь случилось… а ты… ты…спала с кем-то! Шлюха!
Он сам растерялся от этого неожиданно вылетевшего слова.
- Прости, прости меня! – забормотал он в отчаянии. – Я не хотел, я случайно…
Она посмотрела на него с таким брезгливым омерзением, как смотрят на пьяного, валяющегося в луже.
- Ну спасибо! Зря я с тобой встретилась. Только время потеряла. Пока.
Она встала и быстро пошла к метро. Он смотрел на ее стройную фигурку и машинально думал, что пальто ей идет. Когда она скрылась за поворотом он подумал, что она сейчас вернется. Полчаса он всматривался в конец аллеи – не мелькнет ли ее пальто – но она так и не появилась. Он закурил, потом медленно пошел к пивному ларьку.