Станица Арженовская расположена на правой стороне Хопра, под горой, в устьях двух громадных оврагов. Одним концом своим она упирается в пропасть, другим прячется в лес (дровами, поэтому мы особенно не бедствуем). С одной стороны, благодаря двум оврагам, в изобилии орошающим станицу, с другой, вследствие патриархальности нравов, улицы наши не страдают утомительным однообразием: во-первых, они достаточно изрыты водомоинами, усыпаны песком и камнями, во вторых, на них больше чем достаточно всякого сора, который вывозится сюда за недостаточностью для него места во дворах обывателей.
Посреди станицы, с востока на запад, на протяжении двух кварталов в длину и одного в ширину, находится площадь. На площади стоит церковь, с покривившимся крестом на главе, заваленная со всех сторон песком. Церковь нашу мы вот уже лет пятнадцать собираемся побелить, да всё не соберёмся: денег нет. Тут же к церкви прилегает старое кладбище с десятком лежащих на нём надгробных камней. Вокруг площади расположились две-три лавчонки, единственные представительницы всей нашей торговли, в которых цены распределяются не с действительной стоимостью вещей, а соразмерно нуждам покупателей… Здание станичного правления, низенькое, почерневшее от времени и грязи, вероятно, стыда ради спряталось за домами обывателей и скромно приютилось за оврагом на берегу Хопра. Здания для училища у нас совсем нет.
Бедны мы. Бедность наша началась чуть ли не с того легендарного времени истории нашей станицы, когда какой-то проходимец-пастух, собравши в одно стадо овец всей станицы, продал их и с вырученными деньгами скрылся. Станичникам он откуда-то с пути прислал следующее утешение:
Не тужите, арженовцы!
Не пропали ваши овцы:
И старые и малые
По одной цене пошли.
Вот с этого самого времени, как предполагают, и началась наша бедность, ибо дальше предание говорит, что, прочитав послание своего пастуха на полном станичном сборе, арженовцы пришли сперва в сильное негодование; но так как негодованием делу помочь было нельзя, то и постановили выпить три ведра общественной водки, а дело о пастухе и овцах таким образом предано было «воле Божией и забвению». С тех пор топить всякое горе в вине сделалось у нас привычкой, а кабак стал пользоваться особым почётом и вниманием. Так, например, право открытия кабаков мы отдаём почти бесплатно (потому что 100-200 рублей какая же это плата?), тогда как соседние станицы берут за них по тысяче рублей. Впрочем, в прошлом году, погнавшись за ценой, мы чуть-чуть совсем не остались без кабака. Целых два месяца не было в станице кабака, да уж в марте кое-как удалось открыть его: нашёлся добрый человек, который не только открыл кабак, но и заплатил нам за право открытия целых 100 рублей.
Зато в нынешнем году мы кабатчикам отвели места, можно сказать, самые почётные. Один расположен в левом восточном углу площади, саженях в 35 от ворот церковной ограды и саженях в 30 от старого, что у церкви, кладбища. По улице, влево от него, в одном с ним квартале, ровно через три двора помещается наша альма-матер – приходское училище. От кабака по диагонали, на углу станичное правление.
Другой кабак расположен в переулке, идущем прямо от правого восточного угла площади. Этот находится саженях в 35 от станичного правления и в таком же приблизительно расстоянии от того же кладбища. Таким образом, если вздумает обыватель, положим, выйдя из церкви, пройти в станичное правление, или обратно из правления выйти на площадь, - миновать кабак он никак не может. Точно также не пройдёт обыватель, минуя кабак, ни в училище, ни из училища. Но училище находится в наёмном помещении. Для станичного же правления кабак, как у нас говорят, «не в препятствие».
А вот, что касается церкви и старого кладбища, то тут уже и нам, людям в нравственном отношении вообще не щепетильным, как-то стало немного неловко. Даже одного из кабатчиков близость церкви привела, как видно, в некоторое смущение. Заколотивши вход в кабак с улицы, он сделал таковой с чёрной лестницы, через дворовые ворота, расположенные по улице к училищу. Этим расстояние между церковью и входом в кабак он увеличил сажени на три.
При таком расположении кабаков всем, живущим около площади, с наступлением тепла, когда вынимаются двойные рамы, растворяются окна и двери, придётся от кабаков совсем плохо, потому что арженовцы не только любят выпить, но любят при этом и поругаться, а порой и подраться. Уж и теперь в праздничный день на площадь хоть не выходи: не только пьяные, часто совсем неприличные песни услышите вы, но и отборную русскую брань с употреблением ругательных глаголов во всевозможных залогах, наклонениях, временах и видах. Наши бедные дамы и барышни (которых у нас, спешу оговориться, очень мало) на улицу в эти дни совсем уж и не показываются…
Газета «Донская речь» № 93 от 27 апреля 1897 года.
Навигатор ← Хопёрский округ