Человечество испытывает недостаток основных продуктов. Ресурсы на Земле ограничены, а численность населения неуклонно растет. Есть два выхода: либо регулировать рост численности населения (звучит как сюжет антиутопии), либо искать новые источники пищи. В связи с этим все больше внимания привлекает тема редактирования геномов растений, которая может помочь решить проблему нехватки продуктов на планете. Чтобы разобраться, как работает геномное редактирование, в чем его отличия от ГМО (спойлер: они, действительно, есть), а также в чем заключаются перспективы этой отрасли и какие риски она скрывает, корр. ИА PrimaMedia встретилась и поговорила с директором ФНЦ Биоразнообразия ДВО РАН Андреем Гончаровым. Ответы — в нашем материале.
— Андрей Анатольевич, насколько я знаю, вы являетесь специалистом в области генетики растений, систематики и филогении стрептофитных зеленых водорослей. Звучит это очень сложно. Расскажите о том, почему выбрали именно такой путь, эту область? И вообще, быть ученым — это мечта детства?
— Для меня это очень сложный вопрос. Наверное, дело в том, что с детства меня привлекал микромир, а водоросли, как правило, являются микроскопическими объектами. Я окончил школу в 1984 году и поступил на биолого-почвенный факультет ДВГУ. В то время студенты сразу после окончания первого курса должны были идти в научно-исследовательское учреждение, чтобы практиковаться. Преподаватель порекомендовала мне лабораторию низших растений. А учитывая, что меня всегда интересовали микроводоросли, я пошел именно туда и быстро увлекся этим делом. В этой области тружусь уже почти 35 лет.
— А что насчет генетики растений?
— В лаборатории, где я работал, про генетику знали чуть больше, чем ничего. В 1996-м у меня появилась возможность поехать на стажировку в Японию. Там я впервые увидел, как люди занимаются генетическими исследованиями. Потом эта стажировка переросла в еще одну, во время которой я точно понял, что для того, чтобы дальше развиваться как специалисту в этом направлении, мне необходимо осваивать новые методики — ими, как раз, и оказались молекулярно-генетические методы (прим. ред. Молекулярно-генетические методы направлены на изучение молекулы ДНК как в норме, так и при ее повреждении).
Потом я пошел дальше — завершив вторую двухгодичную стажировку в Японии, подал документы в Фонд Александра фон Гумбольдта в Германии — мы заявили проект на изучение филогении — родственных отношений в группе стрептофитных зеленых водорослей. Наша заявка победила. Я отработал в Германии в общей сложности пять лет, после чего, в 2008-м, вернулся во Владивосток. К тому времени я оказался самым продвинутым специалистом в этом вопросе.
— А что поможет урегулировать отношения с государством?
— Это хороший вопрос. Я затрудняюсь на него ответить. Президент говорит: "Работать! Работать! Работать!", все сразу: "да, да, да". А потом ничего не происходит. Мне довелось работать в других странах, и я могу сказать, что там взаимоотношения между государством и наукой как будто лучше.
У нас наука предоставлена сама себе — точно так же, как и производство. И свести эти две непересекающиеся прямые в одну точку очень сложно.
— Я читала о том, что генетики сегодня напрямую конкурируют с эволюций. У природы на то, чтобы изменить свойства растений уходят тысячелетия, в то время как ученые справляются с этим за несколько лет. Что думаете об этом?
— Так и есть. У природы на какие-то изменения уходят если не миллионы лет, то, наверное, не меньше, чем сотни тысяч. Есть вещи, которые с помощью науки можно решить за два-три года. Например, вывести новый сорт — это, конечно, не равно тому, что с его помощью можно засеять поля, но в лаборатории он уже будет существовать, где его можно будет успешно размножать.
Хорошо это или плохо — вопрос тоже непростой, потому что когда-то природа делала это сотни, а скорее тысячи лет. Когда ученые меняют что-то одно в этой системе, то и вся система должна адаптироваться к этим изменениям. Поскольку раньше они проходили более медленно, система успевала адаптироваться. Сейчас, например, засеяли мы сельскохозяйственными культурами значимый процент площади земли, нельзя отрицать, что это плохо влияет на экологию или климат.
Но мы вернемся к изначальному вопросу. Нам нужно либо регулировать численность населения, либо искать способы обеспечивать существующее население продуктами питания. Общество всегда будет стоять перед таким выбором.
— То есть сейчас уже можно сказать, что ученые выигрывают у эволюции?
— Я бы побоялся таких оценок. В этом смысле природа мстит — ее законы таковы, что если где-то убыло, значит — где-то прибыло. А если это прибудет, то разумный вопрос — хорошо ли нам от этого станет?
Можно выиграть битву, но проиграть войну.
Напомним, что ранее ИА PrimaMedia уже публиковало интервью с директором ФНЦ Биоразнообразия ДВО РАН. В честной и обстоятельной беседе ученый рассказал, почему большая часть бытовых стоков не очищается и преимущественно попадает в Амурский залив, как климат усугубляет ситуацию, а также как люди могут получить ожоги, купаясь во время "красных приливов", и отравления в результате употребления морепродуктов.