Пронзительный вой приближающейся кометы прорезал ночную тишину над городом N. Местные жители, привыкшие к постоянному шуму, лишь недовольно поморщились во сне. Но это был не метеорит, и не самолет. Это был Оптимус Прайм, лидер автоботов, совершивший аварийную посадку прямо на задворках местного водоканала.
Удар был сильным, но броня выдержала. Искореженный отсек приземлился на заросшее травой поле среди труб и цистерн. Оптимус, с трудом придя в себя, просканировал местность. Деревья, покосившиеся заборы, баки с чем-то подозрительно пахнущим – все это не походило на просторы Кибертрона. Его миссия, конечно, была важнее ночных пейзажей, но сейчас ему требовалась маскировка, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Его взгляд зацепился за грузную желтую машину. Это был автопогрузчик-ассенизатор, или, как его называли местные работяги, "говновоз". Скрипя и дергаясь, Оптимус начал сканирование. Система самомаскировки работала на пределе, преобразуя его мощную броню в нелепые панели, шланги и неуклюжие колеса. Механизмы трансформировались с таким трудом, что даже Оптимус ощутил легкую боль. Но цель была достигнута. Он стал копией местного говновоза.
С той самой секунды, как колеса новоявленного говновоза Прайма коснулись земли, сознание погрузилось в странное оцепенение. Программный сбой? Возможно, повреждение системы от удара при посадке. Но вместо того, чтобы организовывать оборону и спасать человечество, Оптимус начал заезжать на выгребные ямы.
День за днем, неделя за неделей, год за годом, он ездил по городу. Завывал старым мотором, всасывал фекалии и отвозил их на очистные сооружения. Его могучий процессор, созданный для командования и стратегического планирования, теперь был занят расчетами траектории подъезда к очередному люку и анализом консистенции отходов.
Оптимус не думал. Он просто делал свою работу. Никаких битв, никаких десептиконов, только монотонное гудение двигателя и противный запах. Он стал частью пейзажа: утренняя смена, обед в старой закусочной с мужиками в грязных робах, вечерняя смена. Механизм превратился в рутину, похожую на наркотическую зависимость.
Прошли годы. Дети, которые родились после его приземления, уже ходили в школу. Подростки, мечтавшие стать героями, сменили свои идеалы, идя по стопам отцов, вступая в ряды коммунальщиков. Изменился даже говновоз. Он стал еще более ржавым, дребезжащим, но все еще исправно выполняющим свою задачу.
Однажды, во время погрузки особо зловонного содержимого, какой-то подросток крикнул: "Эй, старый, ну чего ты там копаешься? Давай живее, у нас тут соревнования, кто больше вони выдержит!" В этот момент что-то внутри Оптимуса дернулось. Воспоминание. Слабая искра чего-то давнего и важного.
Он взглянул на свое отражение в грязном стекле кабины. Немощная конструкция, покрытая ржавчиной, испачканная отходами. Что это было? Где его оружие? Где его друзья? И почему у него в памяти только бесконечные фекальные реки?
Оптимус Прайм очнулся. Как будто проснулся от тридцатилетнего наркотического сна. Внутри поднялась ярость и горечь. Он, лидер автоботов, герой, стал... говновозом. И это было неприемлемо.
С глухим металлическим скрежетом Оптимус начал трансформацию. Его неуклюжая броня начала преобразовываться, меняя форму. Ржавые панели отваливались, обнажая могучие стальные мышцы, гидравлические шланги втянулись, а на месте колес появились боевые платформы.
Водоканал содрогнулся от его трансформации. Рабочие, поперхнувшись сигаретами, отпрянули в ужасе. Но Оптимусу было не до них. Он должен был вспомнить все. Он должен был исправить это. Он должен был вспомнить, что он не просто говновоз, а Оптимус Прайм. И он был здесь, чтобы спасти этот мир. Пусть даже и после тридцати лет работы в канализации.