О, коль говорить о гневе моём, скажу вам: он был подобен буре, что вздымается внезапно, без предупреждения, сметая всё на своём пути. Бывали моменты, когда пламя раздражения охватывало меня столь яростно, что, кажется, и сам я не ведал, что творю. В гневе кровь в жилах вскипала, и слова мои, как острые клинки, ранили тех, кто осмеливался встать на моём пути. Порывы ярости оборачивались для меня новыми врагами, новыми столкновениями, новыми дуэлями.
Знаю я за собой и грех вспыльчивости, ибо часто, поддавшись тому зову, что шептал мне: “Не терпеть оскорбления, не молчать перед несправедливостью!”, — я бросался на защиту чести своей или на острие спора, не думая о последствиях. Окружающие порой говорили: “Ах, как страшен Пушкин в гневе!” И вправду, в те моменты, когда обида, нанесённая мне, затмевала разум, я становился иным человеком — резким, колким, непокорным, словно вся боль мира собиралась в моём сердце и выливалась в словах и поступках.
Знаю я, что о таких моментах иные говорили с упрёком, мол, гордость моя, дерзость, не дозволяют мне жить спокойно. Вот, например, Жуковский, мой друг и наставник, однажды, увидав, как я в приступе раздражения бросаюсь с упрёками, молвил мне: “Александр, ты сам становишься пленником своего гнева!” Я же, вместо того чтобы внять его мудрости, лишь ещё более распалялся и говорил: “Как же можно жить иначе, когда мир полон несправедливости и лжи?”
Но знаете ли, в глубине души я всегда сожалел о том, что поддавался этим порывам. Сколь часто после такого всплеска ярости мне приходилось каяться, просить прощения у тех, кого я обидел в порыве мгновенного негодования. Однако гордость моя не позволяла мне сразу признаться в своей ошибке, и лишь позже, наедине с собой, я осознавал, что напрасно ранил ближнего своего.
Гнев мой был быстр, но столь же быстро таял, оставляя меня изнурённым и опустошённым. Сам я часто шутил над собою, говоря: “Гнев мой подобен летнему грому — он внезапен, но столь же скоро исчезает, оставляя лишь следы на душе моей.”
Когда возвращался к себе, к своему истинному “я”, понимал, что весь этот гнев был лишь отражением моей страсти, моего стремления к истине, к справедливости, к тому, чтобы видеть мир таким, каким он должен быть, а не таким, каким его делают люди с их лживыми масками и пустыми словами.
Так что, да, труден я был, порой невыносим в своих порывах. Но разве можно ожидать иного от человека, чья душа горела, а кровь кипела в жилах, кто жил каждую минуту с пылом и страстью, кто не умел быть спокойным наблюдателем в этом бушующем море жизни? Вот таков я был — весь из противоречий, из страсти и нежности, из гнева и прощения, из гордости и сожаления. Но ведь, как говорил я сам себе, разве может поэт быть иным? Разве может его душа не рваться ввысь, не пытаться объять необъятное, даже если на этом пути он обжигает и себя, и тех, кто его окружает?
Уж мало ль бился я, как ястреб молодой,
В обманчивых сетях, раскинутых Кипридой:
А не исправленный стократною обидой,
Я новым идолам несу мои мольбы…
(Отрывок из стихотворения “Каков я прежде был, таков и ныне я…”)
#Пушкин
#Творчество
#Стихи
#ЖизньПушкина
#Русскаялитература
#Пушкинбиография
#Биографиявыдающихсялюдей
