Близилось Рождество Пресвятой Богородицы. Погода стояла теплая ,ясная. Словно шелковая пряжа, летали, цепляясь за ветки кустов и деревьев, серебристые нити осенней паутины. У Якова и Анастасии родился сын, которого назвали в честь пропавшего на полях Первой Мировой войны брата Ивана. Но не дал Бог долгой жизни младенцу: он умер от скарлатины на втором году жизни. Горькая потеря повергла Настю в уныние. В беседах с матерью и крёстной Еленой она твердила:
-В грехе живём, не венчаны...Господь наказывает нас за это...
-Весь мир так жить стал, - уговаривали её близкие люди. - Крепись, Настасья. У тебя двое. Да Ленка что-то прихварывать начала... Ты мать-то пожалей, не расстраивай, - приговаривала крёстная Елена. Настя старалась держаться на людях, но в душе жили боль и скорбь. Она часто была задумчивой, делала всё скорее по привычке. По неосторожности наколола она во время жатвы указательный палец, началось воспаление, да такое, что ночами не могла спать. Повёз её Яков в Чембар к хирургу - Аркадию Фаддеевичу Сойнову : удалили молодой женщине фалангу пальца...Приехав домой, она горько плакала :
-Как же я теперь прясть-то буду? Но прошли годы и научилась и вязать, и вышивать. Правда, за прялку больше не садилась, не нравилась ей пряжа, которая выходила толстой и неровной...
-Отудобела девка немножко, - говорил Василий, дымя махоркой, Марье. - В себя приходить начинает. - Что там у Ленки? Не полегче?
- Нет, - вытирая слезы концами платка, отвечала Марья. - И в Чембаре ничего не сказали, и по бабушкам возили... Эх, Господи, малые детки - малые бедки...
Никто не смог помочь бедной женщине. Ей не было и пятидесяти лет, когда оставила она белый свет и своих горемычных детей. Настя вместе со всеми родственниками тяжело переживала уход любимой сестры. Всей семьей помогали племянникам и зятю, непутевому Саньке, про которого Василий говорил, что Бог его насильно кормит. Овдовевший мужик так и жил один, две старших дочери вскоре вышли замуж. Марфа за Андрея Баранова в своём селе, а Ольга на Щетинино.
В веренице прожитых лет чёрных было больше, чем светлых. Жизнь постоянно менялась, как менялись времена года. На смену разным формам хозяйствования пришли колхозы. Василий сразу вступил в колхоз. Ему предложили работать шорником. Всю жизнь державший лошадей мужик легко справлялся с ремонтом и изготовлением упряжи, делал это с лёгкостью и удовольствием. Настя тоже работала и в поле, и на колхозной кухне. В бригаде кашеварила. В страду неделями не появлялась дома, жили в поле вместе с тетей Матрёной Авдейкиной. Из-под Липовки домой не набегаешься, далеко. Фёдор уже учился в школе, а летом помогал деду в шорной. Шура хвостиком бегала за бабушкой. Яков работал в колхозе разнорабочим.
Тёплый вечер захватил в уютные объятия деревенские улицы. Крупные августовские звёзды мерцали в синем бархатном небе. Тонкий аромат спелых яблок висел в воздухе. В каждом дворе на душистом сене спали люди, отдыхая от трудов праведных. На сеновале ночевали и Яков с Настей. В их отношениях был какой-то холодок, какое-то отчуждение, они были рядом, но не вместе. Яков прожил с Настей больше семи лет, но он так и не почувствовал себя хозяином. Жизнь рядом с тестем ему не казалась мёдом. Василий не давал забывать о том, кто в доме хозяин. А горячий и скорый на слово Яков не мог терпеть его несправедливых упрёков в отличие от Насти. Между мужчинами разгорались ссоры, особенно в отсутствие Анастасии. После череды войн в селе было много вдов. Вот одна из них, Евдокия Терёшкина, попросила Якова помочь ей по хозяйству. Попросила раз, другой... Василий, увидев это, пришел в бешенство. Он предложил зятю покинуть дом. Так и попал Яков к Евдокии, где он, единственный мужчина стал хозяином. Евдокия родила ему двух дочек : Веру и Таню. Но Яков любил свою старшую, Шуру, по которой он скучал. и она плакала по отцу. В хорошую погоду каждый день бегала к папане на Гору, так называли часть села, расположенную на высоком берегу оврага. Тётя Дуня, понимая, что вольно или невольно отняла у неё отца, всегда приветливо встречала её. Шура привязалась к сестрёнкам и любила играть с ними. Их дружба продолжалась долгие годы.
Настя вновь осталась одна. Одна со своими нелёгкими думами, печалями, слезами. Утешали дети, которые были добрыми и послушными. поддерживали ее словом и делом мать и её сестры. Отвлекала и работа в колхозе В селе был создан колхоз имени братьев Мангузовых. Вместе с коллективизацией к сельчанам подбиралась страшная трагедия - раскулачивание.
Дома через три от Лушниковых жил новый председатель сельсовета Иван Малофеевич с женой Анной. Спустя десятилетия этих людей поминали только добрым словом. Под покровом ночи приходила Анна к соседям, рискуя быть арестованной за контреволюционную деятельность, направленную против политики отца народов:
-Соседушка, это я, -тихонько говорила она и тенью скользила в сени. Сам велел сказать, что на понедельник назначено раскулачивание. Что сможете, убирайте, но не всё.
-Анна, не боишься, что пострадаете за это? - спрашивали сердобольные люди.
-Боюсь. А как не сказать? Мы все свои, всю жизнь тут прожили. А приезжие нынче здесь - завтра там... Люди могли что-то припрятать, отдать родственникам. Никому не пришло в голову сдать Малофеевича с Анной высшей власти. Может, поэтому и не было в Волчьем Враге такого голода в тридцатые годы, как в Сюверне и Грязнухе? Где матери уползали от умирающих детей, которые просили есть и откуда шли голодные побираться в Волчий Враг? Некоторым везло. Они доходили и получали от добрых сельчан кусок хлеба, другие - умирали прямо на дороге. Мужчины устраивались в колхоз, девчонки шли в няньки...
Раскулачивание проходило пока без высылки на Север и Казахстан. это будет чуть позже...