Все части романа в подборке ИНСТРУКТОР.
Как в тумане миновала осень, а за ней и зима. В дома постучался март, напоминая про то, что все в жизни начинается заново, участвуем мы в этом или нет. Суд постановил арестовать счета Coal Group до полного выяснения обстоятельств. Зарплату шахтерам Василиса с Алексеем Адамычем приняли решение выплачивать из личных средств до снятия ареста или до конца этих самых средств. В связи с этим пришлось перейти в режим экономии. Часть прислуги уволили, в доме оставили ровно столько людей, сколько смогли бы поддерживать его в достойном состоянии, а сам дом сдавали в аренду для выездных бракосочетаний. Было много желающих отпраздновать свой важный день в таких апартаментах. Часть комнат, включая комнату бывшего хозяина запечатали. Василиса отдала Вайнштайнам одну из квартир, находящихся в их собственности, а в ту, что побольше все они перебрались жить. Остальную недвижимость выставили на продажу. Эльвира Вильгельмовна теперь готовила сама, а помощницу звала регулярно, когда нужно было прибраться или ей было сложно. Роль водителя исполнял Степан, который решил остаться в городе и хоть куда-нибудь пристроиться недалеко от Дарьи Сергеевны. Василису устроила желаемая им зарплата, и в доме появился ещё один надёжный помощник. Молодая вдова монотонно исполняла все, что от нее требовалось, живя как заведенная кукла. Без эмоций, без желания, без цели.
Вайнштайн сложил руки на груди и прохаживался по кабинету:
– Василиса Петровна, я понимаю ваше подавленное состояние, но в таком состоянии серьёзные решения не принимаются. По вашему виду вам вообще все равно, что вокруг происходит.
– Мне все равно, и я не понимаю, почему вы не хотите, меня отпустить домой. Мне нечего здесь делать.
– Вы и так дома, ваш дом здесь. С тех пор, как вы носите фамилию Судзиловская. Вы наследница состояния Павла.
– Мне ничего не нужно. Вы его родители, и я бы хотела отказаться от наследства в вашу пользу.
– Ну, этого вам никто сделать не позволит. Есть распоряжение моего покойного приемного сына, и его последняя воля предельно ясна. Кроме того, осмелюсь вам возразить. Вы ведёте себя, словно эгоистичный ребёнок. Вам плохо, и вы поехали к мамочке. Уж простите, но на вас ответственность. За людей, которые работают на Павла, за шахтёров, за их семьи. Что, по-вашему, будет с шахтами, узнай ваши конкуренты, что хозяйка испарилась? Их не ждёт ничего хорошего. И потом, вы готовы наплевать на труд Павла? На его доверие вам? На все, что он так долго создавал? Это малодушно, Василиса Петровна. По отношению к людям, надеющимся на вас.
– Малодушно… а я и не говорила, что я герой. Я просто женщина, которая устала от потерь… Что я могу сделать? Что?!
– Просто будьте и все. Остальное оставьте мне и специалистам. А вы глава и на своём месте. Ваше слово закон.
– Алексей Адамыч, вы не понимаете. Я жить не хочу. Я ничего не хочу. Не хочу! – Василиса уронила голову на стол и смотрела в одну точку. – А время, подлое, едва идет. Вот бы проснуться – и уже старость.
– У вас депрессия. Это нормально, но она затягивается и не сдает позиции. Сходили бы вы к доктору.
– Не хочу. К доктору тоже не хочу.
– Если бы вы занялись чем-то, то и отвлеклись бы, и время бы шло быстрее. – Вайнштайн помедлил минуту и спросил, – Вы прочли дневник Паши?
– Нет.
– Смею заметить, что это могло бы облегчить вашу боль.
– Да мне уже больно от того, что я слышу его имя. Не то, чтоб дневник читать. Похоже, мы с вами никогда не поймём друг друга. Мы по по-разному воспринимаем мир. И у меня напрашивается вопрос. Не далее, как неделю назад, когда случилось несчастье в торговом центре, вы запретили мне из дому выходить, настаиваете на охране. Вы сказали, что погибшая девушка на меня похожа и что, возможно, киллер просто ошибся. Это правда или просто страшилка? Если все так опасно, почему вы меня не отпускаете? Жаждущие моей гибели успокоятся и все будут жить дальше.
– Если я отпущу вас в Шахтинск, я не смогу вас уберечь. Все довольно просто. Когда мы уладим дела, и вы все еще захотите уехать, я не стану вам препятствовать, а пока это действительно опасно. Вот станет все на свои места, и продолжим реконструкцию предприятия, как мечтал Паша.
– Продолжим, если будем живы, – согласилась Василиса.
– У меня сегодня встреча по поводу вашего телохранителя. Надеюсь, все получится.
– Я должна буду терпеть чужого мужчину в доме?
– Не только в доме, а буквально под вашей дверью, дорогая моя. И не спорьте. Это не обсуждается.
Василиса только развела руками:
– Я все думаю, что этому Орлову ещё надо? Паши нет, дорога на выборы свободна. Скорее всего, именно он их и выиграет. И непонимание мое больше связано с тем, что не похож он на кровожадного убийцу.
– В тихом омуте, черти водятся. Волк с овечьим обличьем.
– Значит, я ничего не понимаю в людях. Я бы скорее Свиридова назначила главным Шапокляком. Помните, как он примчался по следам Дарьи Сергеевны? Я в собственном доме чуть со страху дуба не дала.
– Да, этот тип опасен. Но вы его здорово тогда завернули: «Ах, у меня столько комнат в доме, что я просто ещё не дошла до чая и Дарьи Сергеевны. Они, наверное меня заждались, если не заблудились». Звучало глупо, но натурально. А Лида? Сокровище-девка. Служила вам, как верный пёс. И вовремя же сориентировалась, и Степана вывела из дому, и Дарью Сергеевну проводила к вам.
– Она мне так помогала. Не хватает ее. Надеюсь, все у нее сложится хорошо.
– Думаю, с ее смекалкой на должности помощницы министра, ещё и в юбке, она многого добьётся. Вы молодец, пристроили ее правильно. К сожалению, прошу меня простить. – Адамыч, показав жестом на часы, поклонился и ушел.
Василиса позвонила родителям, а после спустилась в подвал за бутылкой мартини.
– Вот так и спиваются, а ты не понимала, как это бывает, – сказала она себе, делая душистый глоток. – Только не забывай, дорогуша, у тебя дурная наследственность.
– Алексей Адамыч, право не ожидала вас увидеть у меня когда-либо! – Дарья Свиридова расцвела в улыбке, обдавая гостя головокружительным ароматом.
– Как-то в народе говорят, седина в бороду..., Дарья Сергеевна.
– Так вы беса попотчевать ко мне заглянули?
– Его самого, голубушка. Мне бы через вас записочку передать особе одной. – Адамыч внимательно взглянул в глаза собеседницы, – Особе мужского пола.
Дарья Сергеевна понимающе закивала:
– Что ж, прошу вас, проходите, Алексей Адамыч!
– У вас ведь все конфиденциально?
– Даже слишком. Можете не сомневаться.
Они прошли в комнату без окон, где Свиридова заперла толстую дверь, а потом включила свет и ещё какой-то выключатель.
– Это вентиляция? – поинтересовался Вайнштайн.
– Нет, эта штуковина отключает все возможные электронные приборы, направленные сюда или находящиеся поблизости. Лучше отключите ваш телефон. Присаживайтесь, прошу. Нам не помешают здесь.
– Добро, – Вайнштайн отключил мобильный и присел на диван.
– Так кому я должна передать ваше послание?
– Дарья Сергеевна, мне нужно срочно связаться с вашим братом.
Свиридова встала и прошлась по комнате, вздыхая.
– Мой брат, Алексей Адамыч, погиб этим летом во время операции при взрыве. Штирлица больше нет.
Вайнштайн нахмурился.
– Я знаю, Дарья Сергеевна, я наводил справки.
– Так вы хотите, чтоб я ему на тот свет послание передала? Это, увы, не в моей компетенции. Обратитесь туда, – она потыкала пальцем в небо. – Я не могу вам помочь.
– Жаль. В данном случае, не помешало бы и это.
– Что у вас случилось?
– Василиса Петровна очень нуждается в телохранителе. Надёжном и профессиональном. Что ж, мне жаль вашего брата. Таких как он, единицы. И только ему бы я доверил ее жизнь. – Адамыч встал.
– Погодите! Коль все так серьезно, есть у меня один тип. Иначе не назовешь. – Свиридова подошла к столику, взяла ручку и лист бумаги и написала что-то на нем. – Отличный спец, надёжный. Он уже не работает, но, вдруг согласится. Сразу скажу, будет непросто. Характер у него жуткий, как и внешность, но дело свое знает. Если уговорите, считайте вам повезло.
Вайнштайн недоверчиво взял лист бумаги из рук дамы.
– Говорите ненормальный?
– Ага. Травмы головы сказались. У него только фамилия нормальная.
Вайнштайн посмотрел на лист и одними губами прочитал:
– Исаев. – А вслух сказал, – Постараюсь уговорить. Спасибо, Дарья Сергеевна. Это наш с Василисой шанс.
– Рада, если смогла помочь Василисе Петровна. Она меня тоже спасала не раз. Поезжайте прямо сейчас, как указано в записке. Я сообщу ему, что вы хотите встретиться. Если откажет, я позвоню.
Вайнштайн остановился посреди леса, вышел из машины и огляделся. Спустя минуту из-за его спины появился я. Похоже так внезапно, что Адамыч даже вздрогнул, хотя я шел медленно, сильно хромая.
– Что с ней? – я даже не поздоровался.
– Ей нужна защита. Я думал вы сами объявитесь, учитывая обстоятельства.
– Объявился бы, если бы не все это, – я снял очки и посмотрел на старика Адамыча.
–Здорово вас… Но вас и не узнаешь.
– Даже если очень постараться. Удобно, чтоб не воскресать во второй раз. Едемте! – Я пошел к машине, Адамыч последовал за мной.
Мы приехали в самую гущу леса к домику с верандой, одиноко затаившемуся в глуши. Я жестом пригласил гостя заходить и пошел ставить чайник.
– Я бы не объявился вообще, если бы не ваши проблемы. У Даши были соответствующие инструкции.
– А как же… я, конечно, понимаю, что прошло время, но мне казалось, Ваши чувства к Василисе не мыльный пузырь, и они не испарятся.
– Адамыч, вы хорошо меня рассмотрели? Какие чувства могут быть? Имею ввиду у нее ко мне? Свои я могу засунуть куда подальше.
– Я говорил про чувства, Даня, а не по внешность.
– Чувства? У богатой красавицы-вдовы? Ко мне? Не смешите мир, Алексей Адамыч. – Я еще минуту промолчал, опустил голову к дымящемуся в руках красному заварнику в белый горошек и продолжил, – Примите мои соболезнования по поводу кончины Павла. Мне очень жаль. Не думал я, что он так…
– Спасибо, Даня. Никто не думал. Это была неожиданность.
– Я узнал, когда пришёл в себя после ранения. Был не в состоянии появиться на похоронах физически. Полгода лежал, как живой труп. Стараниями Дашки меня выходили. Правда остался инвалидом и уродом. Теперь часто спрашиваю себя, зачем вообще выжил? А Пашка… в земле.
– Не нам решать за Всевышнего. У него своя воля. Как бы нам не было жаль.
– Как она? – Я налил две чашки, одну подвинул к Вайнштайну вторую к себе и предложил гостю печенье с вареньем.
– Плохо. Я, следуя воле Паши, отдал ей дневник и настойчиво прошу прочитать. Отказывается.
– Там обо мне?
– Да. Про тот злосчастный день, связавший нас обманом.
– Так было нужно. Так было лучше. Для всех. Для нее.
– Она должна узнать, что ей есть смысл жить. Что вы живы. Не решайте за нее. Павел мой сын, и он сделал достаточно ошибок, но я воспитал его правильно. Паша взял с меня слово, что я найду вас, что расскажу все невестке, что помогу вам найти друг друга.
– Прошло столько времени. Есть ли в этом смысл? Даже на первый взгляд: она была счастлива с мужем, и я не смогу ей его заменить.
– Даже на первый взгляд она всегда любила вас. Я никогда не забуду ту боль в ее глазах, когда она вас потеряла, да еще так трагически.
– Как бы там ни было, я должен ее защитить. Может, поэтому я все еще живу на этом свете. Расскажите мне детально, что происходит.
Алексей Адамыч поделился последними новостями, своими предположениями и фактами. Мы обсудили план действий и главное в нем было – пока не открываться Василисе, пока она сама не догадается или же, пока не придёт более подходящий момент. А до тех пор я буду ее личным телохранителем. Тенью.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
#инструктор #романинструктор #инструктореваяблоневская #женскийроман #женскиероманы #романыпролюбовь #любовныероманы #чтопочитатьнаночь #книгипролюбовь #любовныйроман #еваяблоневская