Перед нами не просто музыкальное произведение, а, не побоюсь этого слова, манифест, облеченный в форму квази-постмодернистской оды, преисполненной глубоких юридических, способных вызвать у искушенного реципиента приступ гомерического хохота, смешанного с чувством экзистенциального ужаса.
Рекурсивное правоотношение
С первых же строк автор, VESNA305, вводит нас в рекурсивное правоотношение, зацикленное на дихотомии "старый-новый".
А этот год - Новый,
тот был - старый
Тот был фиговый,
этот будет звездатый
Здесь мы сталкиваемся с ретроспективным применением оценочных суждений, где "старый" год априори объявляется "фиговым", а "новый" — "звездатым". Это классический пример презумпции невиновности, вывернутой наизнанку: пока не доказано обратное, старый год виновен в своей "фиговости", а новый невинен в своей "звездатости", до тех пор пока не станет старым. Кек.
Тот был не твой,
этот будет наш
Родная, пой,
родной, кураж
Данный фрагмент демонстрирует переход права собственности на время. Год, как объект права, меняет своего владельца. С точки зрения римского права, тут налицо occupatio (завладение бесхозным имуществом), ибо предыдущий владелец ("не твой") не обозначен. Возникает вопрос: является ли время res nullius (ничьей вещью)? Лол. "Родная, пой, родной, кураж" — это императивная норма, побуждающая субъектов права к действию, которое, судя по всему, является легитимным способом присвоения времени.
QR-код как субъект права
Мы поиграем
в этот старый новый год
Так возбуждает
твой могучий QR-код
Здесь мы наблюдаем антропоморфизацию QR-кода, который наделяется "могуществом" и способностью "возбуждать". С юридической точки зрения, QR-код, как носитель информации, может рассматриваться как вещественное доказательство, но наделение его субъективными качествами — это уже правовой фетишизм.
Его обрел
даже друг мой в кукле ростовой
И теперь он пьет с тобой,
в баре пьет с тобой
"Друг в кукле ростовой" - это, без сомнения, анонимный субъект, действующий под прикрытием (юридически - incognito). Его действия, а именно "обретение QR-кода" и последующее "распитие алкогольных напитков" с лирической героиней, могут быть квалифицированы как сговор с целью нарушения общественного порядка, особенно если учесть, что распитие происходит "в баре", т.е. публичном месте.
Лирика в маске от кутюр
В порванных штанах, нах
Мудрый как монах
(ничего себе!)
Я целую так, ах
В маске от кутюр
В этом отрывке мы видим лирического субъекта в состоянии, близком к аффекту. "Порванные штаны" могут свидетельствовать о хулиганстве, а "мудрость как у монаха" — о попытке самооправдания. "В маске от кутюр" — это, вероятно, отсылка к пандемийным реалиям и обязательному масочному режиму, но с претензией на элитарность. С другой стороны, маска может скрывать истинную личность лирического героя, что вызывает определенные юридические подозрения...
Пусть взлетают фейерверки
Девочки танцуют тверки
Дети рвутся из пробирки
Чтоб увидеть этот сюр
Перед нами массовое мероприятие, потенциально нарушающее ряд норм, включая правила противопожарной безопасности (фейерверки) и, возможно, возрастные ограничения (тверк). "Дети, рвущиеся из пробирки" — это либо гипербола, либо намек на незаконные эксперименты в области репродуктивной медицины. В любом случае, это "сюр", и он требует тщательной юридической экспертизы.
Бенгальские огни и синяя мама
Огни бенгальские,
они предательски
Гаснут и гаснут
как наши глаза
Здесь лирический герой демонстрирует экзистенциальный кризис, сравнивая угасание бенгальских огней с собственным угасанием. "Предательски" — это антропоморфизм, наделяющий неодушевленный предмет злым умыслом, что с точки зрения закона, конечно, абсурдно.
Ой мама синяя
ты унеси меня
Чтоб не катилась
по сердцу слеза
"Мама синяя" — это, вероятно, аллегория алкогольного опьянения, а просьба "унести" — это призыв к эскапизму. "Слеза по сердцу" — это патологическая метафора, свидетельствующая о глубоком эмоциональном потрясении субъекта.
Песня "Новый год" от VESNA305 — это сложнейший юридический казус, замаскированный под ироничный поп-хит. В нем переплетаются вопросы права собственности, проблемы идентификации субъектов, нарушения общественного порядка и, возможно, даже биоэтические дилеммы. Настоящий шедевр пост-иронии.