Сколько времени прошло с тех пор? Дуня окончательно запуталась. Вчера, наконец-то, объявился Родион. В тот же день супруг вывел ее на прогулку в сад.
Неделю (или две?) назад она получила известие о смерти матушки. Тогда благоверный ни на секунду не покидал раздавленную горем Авдотью Романовну. Был ласковым, учтивым.
- Сиротинушка ты моя, - шептал он ей на ухо. - Осталась одна-одинешенька, никому не нужная, кроме меня. На брата твоего надежда плохая. Коли он тебя раньше обеспечить не мог, приданым одарить, то теперь и подавно. Идеями опасными увлекся. По краю пропасти ходит.
- Понимаю... - вздохнула молодая женщина.
- А ежели жизнь зародится во чреве твоем? Дитя появится? Думаешь, сей помешавшийся философ заботиться о вас станет? С ребенком места не найти. Придется тебе младенца в воспитательном доме оставить, либо у добрых людей.
- Митя, голубчик, для чего сии разговоры ведешь? - вздрогнула Дуня.- Право, слышать не могу речи подобные!
- Для того, дражайшая супруга, чтобы норов твой укротить. Гляжу, ты за порог все рвешься! Выходит, хорошая жизнь тебе уже опостылела!
- Окстись, родной мой, ненаглядный, Дмитрий Прокофьевич! Я ж люблю тебя! - вскричала пленница, закрыв лицо руками.
- Не плачь, - прижал ее к себе деспот. - Просто покорись воле моей. Тогда у нас все будет хорошо. Ты подаришь мне много наследников - могучих, крепких воинов... А пока отдыхай...
Все последующие дни Авдотья Романовна провела в одиночестве. Муж отлучался куда-то по делам и даже дома не ночевал. О себе знать не давал. Тем не менее, прислуга уверяла ее, что беспокоиться не о чем.
- Коли барин вас в дом свой взяли, значит, на произвол судьбы не бросят. Непременно вернутся, - успокаивала госпожу Варвара.
- Но ведь жилье то - съемное, временное - возразила ей Дуня. - Мы к отъезду в Сибирь готовимся.
- Боюсь, никуда вы отсюда не уедете, - захихикала прислужница, тут же получив подзатыльник от стоящей рядом напарницы.
- Следи за языком, - проворчала Дарья. - Ступай лучше на кухню. Ужин пора подавать.
"Значит, сейчас вечер", - подумала пленница, с тоской посмотрев на задернутые шторы.
Еще через несколько дней ее навестил Родион. Визит близкого человека взволновал молодую женщину и сильно расстроил. Матушка недавно умерла, а он, вместо того, чтобы сестру свою утешить, горе с ней разделить, траур по покойной родительнице соблюдать, по балам-маскарадам ошивается. С заговорщиками связался. Родя неисправим. Мало ему неприятностей дружба с Савельевым принесла. Ведь из-за опасного вольнодумца он даже учебу забросил. С гимназистами заниматься перестал. Дошло до того, что Прасковья Павловна жалобу в полицию подала на неблагонадежного квартиранта.
Но больше всего Авдотью Романовну потрясли слова лже Разумихина об их сговоре с Раскольниковым. Как посмел брат продать ее за долги богатому сумасброду?!
"Они давно знаются с Дмитрием Прокофьевичем, - размышляла обманутая жертва Темного Властелина. - Их знакомство состоялось еще в университете. Не мог мой брат не разглядеть сильнейшее помешательство, случившееся с его товарищем. Я уже через несколько дней заметила признаки Митиной болезни. Злоба, раздражительность, боязнь света. А они так долго и тесно общались... Отчего Родя позволил мне вступить в брак с душевнобольным? Не предупредил нас с матушкой? Не сказал, чтобы мы держались подальше от этого безумца? Значит, Лужин ему нехорош! Алчен, подл, скуп, самолюбив, надменен. Но, по крайней мере, в здравом уме. Хотя... как я могла запамятовать?... промеж приятелей изначально договоренность была. Не потому ли Родион Романович выступал супротив нашего брака с Петром Петровичем? Лежал на диване, думал, как из долгов выпутаться да визита в полицейскую контору избежать. И созрел в его голове замысел. Шепнул на ухо Дмитрию Прокофьевичу, мол, есть у меня сестра - хорошенькая, образованная, высоконравственная, целомудренная, блюдет себя. Одним словом, дорогой товар. Я ведь сама себя в жертву принести хотела, но братец вперед подсуетился. Эх, сударь, загубили вы жизнь мою! Сперва маменьку убили статьей своею. Опосля меня в неволю продали. Кабы деньги, полученные вами за свободу мою, впрок пошли... так нет, размотали все по кабакам. Родительнице нашей достойные похороны устроили али так бросили? Нет, нет, не мог Родя столь безбожно с телом матери нашей поступить... Вот супруг мой, пожалуй, способен на омерзительный гнусный поступок. Чует сердце, намучаюсь я еще с Митей".
Сердитым испепеляющим взглядом Авдотья Романовна посмотрела на картину, висевшую напротив ее кровати, где была изображена полуголая девица с пышными формами и светлыми волнистыми волосами.
"В доме ни одной иконы нет, а Дмитрий Прокофьевич по стенам срамные рисунки развешивает, - с раздражением подумала Дуня. - Надо будет приказать убрать сию вавилонскую блудницу".
Сдобную красавицу окружали младенцы с крылышками - то ли ангелочки, то ли амурчики с хорошо прорисованными мужскими половыми органами.
"Мечта моего мучителя, - фыркнула пленница. - Дородная самка с многочисленными сыновьями".
Почему-то она вспомнила,, как тиран говорил, о том, что, с нетерпением, ждет от нее наследников, а также вчерашнюю беседу в саду, во время которой лже Разумихин высказал предположение относительно беременности своей избранницы.
"А вдруг... он оказался прав? - промелькнуло в голове наложницы. - Ведь должна же я, как и всякая женщина, на свет дитя произвести... - почему-то от этой мысли ей сделалось не по себе. - Что, ежели у меня такой же безумец родится? Либо Митя все состояние спустит? Он сейчас злой, неуправляемый. Никто ему не указ. Даже в Бога не верит. Сможет ли душевнобольной ребенка поднять? Ведь в состоянии крайнего помешательства он, пожалуй, "способен переступить через труп... через кровь..."(Ф. М. Достоевский "Преступление и наказание"). Коли чадо мое... ненароком... ему под горячую руку попадется... Не дай Бог! Нет, нельзя мне матерью становиться. Не время еще... Остается надеяться, что чрево мое пустое. Времени то совсем немного с момента нашего венчания прошло. А сколько? Я и сама не знаю", - она посмотрела на плотно задернутые шторы, затем перевела взгляд на Дарью, сидевшую в кресле возле окна. - Ведь не даст она мне наружу выглянуть. Не позволит".
- Маменька! Отчего же вы меня за порог тогда выгнали?! - зарыдала Авдотья Романовна, уткнувшись в подушку. - Проклятьем пригрозили, коли замуж за Дмитрия Прокофьевича не пойду?! Загубили... вы... мою жизнь... вместе с братом...- отчаянье окончательно овладело ей.
Сдерживать эмоции больше не хватало сил. Столько всего навалилось. Смерть родительницы, разочарование в супруге, оказавшимся безумным тираном, утрата свободы, затворническая жизнь в темноте и духоте без солнца и свежего воздуха, ссора с Родионом...
Истерика хозяйки обеспокоила Дарью. Горничная поднялась с кресла, оправила свое закрытое платье с длинными рукавами да белый передник, а затем, приблизившись к расстроенной госпоже, уселась на край ее ложа.
- Перестаньте-с, - обратилась прислужница к героине Достоевского. - Себя не жалеете, так хоть дитя невинное, что во чреве вашем, не терзайте. Я не вижу причин так сильно убиваться. Может, кофе вам принести али горячий шоколад? У нас еще сладости заморские имеются... Ежели не угомонитесь, придется мне Варьку за доктором послать.
- Пошла прочь! - закричала на девушку Авдотья Романовна. - Позволь мне одной побыть.
- Вы же знаете, никак нельзя мне вас оставить. Приказано-с глаз не спускать.
- Где барин? - неожиданно спросила Дуня.
- Уехали-с. Дома не ночевали-с.
- Куда же он отправился?
- Говорить не велено-с.
- Отчего же?! - возмутилась молодая женщина. - Я - законная супруга господина Разумихина, посему имею право знать, в каком вертепе сейчас мой муж ошивается! А ну, отвечай, куда Дмитрий Прокофьевич подевался?! - с этими словами пленница, резко откинув одеяло, вскочила с кровати, будучи в одной сорочке, босая.
Затем схватила изумленную Дарью за плечи и принялась трясти ее.
- Угомонитесь, хозяйка! - завизжала та. - Варвара! На помощь!
Однако никто не откликнулся.
- Пощадите, барыня... Христом Богом прошу... - взмолилась напуганная агентка, от былой наглости да самоуверенности которой не осталось и следа.
- Открой занавеси, - потребовала сто восьмая наложница. - Желаю знать - день или ночь сейчас на дворе.
Испуганная служанка поспешила выполнить ее приказ. Авдотья Романовна, подойдя к окну, прижалась лбом к прозрачной пленке, заменявшей в империи Зла стекло.
"Бычий пузырь какой-то... - отметила она про себя. - Не пойму никак, отчего мой состоятельный супруг не может приказать стекла вставить? Похоже, у купца, что дом нам сдал, средств не хватило сей роскошный дворец до ума довести. А Митя денег попусту тратить не захотел на временное жилье. Но в то же время прислуга разговоры ведет, будто бы мы с мужем навсегда здесь останемся. Странно все это..."
Тщетно узница вглядывалась в темную даль. С высоты седьмого этажа, где располагался гарем, она ничего не увидела. Только крошечные фонари внизу.
-Что там за огоньки? - заинтересовалась Дуня светильниками, озарявшими сад.
- Звезды... - недовольным голосом ответила Дарья, размышлявшая о том, как бы уложить пленницу в постель. - Мгла кругом. Ничего не видать. Залезайте-ка лучше под одеяло, а то простынете.
- Шутишь?! - недоверчиво усмехнулась взбунтовавшаяся красавица. - Да здесь дышать нечем. Гляди, птица какая-то чудная пролетела,- она указала на промелькнувшего за окном сперитозавра, на спине которого сидел стражник с налобным фонарем. - Кажется, там человек... свет...
- Уйдите! - окончательно потеряла самообладание надзирательница. - Варвара, быстрее! - закричала деваха, услышав скрип открывающейся двери.
Приближение напарницы вселило в Дарью уверенность. Служанка набросилась на Авдотью Романовну, словно профессиональный полицейский заломила ей руки за спину, пригнула голову и силком повела к ложу. Избранница Темного Властелина была возмущена до предела подобной бесцеремонностью.
- Пусти меня, немедленно! - закричала она, пытаясь вырваться из рук челядинки, перешедшей границу дозволенного.
В этот момент, к сотруднице спецслужбы, сзади, подкралась незнакомка в черном плаще с капюшоном. Схватила стоящий на туалетном столике декоративный подсвечник, а затем, со всей силой, ударила горничную по голове. Оглушенная прислужница упала на пол.