Проснувшись, как всегда, еще затемно, Клавдия, или как ее все величали
Семеновна, налила себе ароматный чай и включила телевизор. Так
начинался каждый ее день, так, собственно, и заканчивался. Полгода назад
она встретила 90-летний юбилей. Сил на огород и живность уже давно не
было. Единственный сын приезжал раз в год. Поэтому одна радость у нее
была, телевизор и облезлый кот Мурзик, который по годам, был древний, как
мамонт. По телевизору она любила смотреть сериалы. Удивлялась, как порой
так залихватски жизнь играет судьбами людей, что всплакнешь иной раз. И
платочек для этих целей всегда лежал на виду, на коленях. А что еще делать
зимой? В огород не пойдешь, с Томкой, соседкой не посудачишь. Вот и
остается смотреть новости, сериалы да пить чай. За окном кружился снег,
начинало потихоньку светать, а телевизор не включался.
— Что за беда? — тыкала она в прямоугольную кнопку, но изображение
не появлялось. Черный экран смотрел на нее угрюмо.
— Свет, поди, выключили? Да, нет, лампочка-то светит, — оглянулась
она на свисающее на перекрученном проводе грушевидное светило.
Покрутила антенну. Снова потыкала в кнопку.
— Тьфу ты, окаянный! — разозлилась она и стукнула по нему кулаком.
Серые полосы забегали по экрану, но изображение так и не появилось, и он
снова погас.
— Эх, пойду к Петровичу схожу. Может, он что-то смыслит в этих
телевизорах.
В ее времена вообще телевизоров не было, она и не помнит, когда
появился первый телевизор, и то не у нее, а у соседей. Помнит только что вся
деревня у них собиралась, смотрели сериалы, семечки лузгали и потом еще
на крыльце сидели да обсуждали каждую серию. Были же времена!
Оглушительный стук в дверь раздался в избе и заставил Афанасия Петровича
проснуться.
— Кого это принесло ни свет ни заря? — кряхтя, поправляя кальсоны, он
направился к дверям. Увидев на пороге соседку, удивился:
— Что приключилось, Семеновна? Худо, что ли, али помер кто?
— Худо, Петрович, очень худо. Помер.
— Кто? Никифор, что ли? — это был еще один старичок из их деревушки, в
которой осталось жителей на пять домов. И те одни старики.
— Типун тебе на язык! Телевизор мой сдох. Почини, Афанасий, горе мне без
него, — умоляюще на посмотрела она на соседа.
— Прости, Семеновна, но я в этих делах профан.
— А ежели мастера вызвать?
— Ну ты совсем насмешила. Где ж его взять? Сюда скорая-то не каждый раз
приезжает, а ты говоришь телемастер! Да еще и в такой снегопад!
— И то верно говоришь. Что ж мне теперь делать, Петрович?
— Я бы тебя к себе позвал, только у меня нет телевизора. Я радио слушаю.
Может, тебе тоже попробовать? – предложил он соседке.
— Ну не знаю, я уже сто лет радио не включала, а может, попробую, —
вздохнула женщина и пошла к себе.
Дома, сняв с радио кружевную салфетку, она покрутила колесико сбоку. Тут
же что-то затрещало, и мужской голос начал вещать радиоспектакль.
Семеновна села завтракать. Но так и не доев кашу, встала и выключила
трещащий транзистор. «Нет, не заменит мне телевизор никакое радио», —
подумала Клавдия. Там все герои любимые, уже как родные стали. Вот
смотришь, за судьбу их переживаешь. А они смотрят на тебя с телевизора,
словно в комнате сидят, и лично все рассказывают. Только благодаря им,
Семеновна не чувствовала себя такой одинокой. Но пока зима, не один
мастер в их глушь не поедет.
Через несколько дней Афанасий встретил Семеновну у поворота.
— Куда это ты лыжи навострила? — глядя, как та перебирает двумя
палками по снегу. — Кафтан новый надела!
— На почту иду. Журналы решила выписать. Радио твое — ерунда. Бубнит
кто-то там безликий, скрипит все, музыка не понятная мне играет.
На почту пришлось аж в соседнее село идти.
— А вы, Клавдия Семеновна, пока вам подписка не пришла, можете
несколько штук разных журнальчиков у нас прикупить. Будет чем себя
занять, пока подписка начнет действовать. Там такие истории! Я сама в
перерыв читаю, — посоветовала ей работник почты Лида.
— И то верно, спасибо, Лидочка, — прихватив с собой несколько журналов,
она собралась обратно.
Не успела она пройти и пары шагов, ее окликнули.
— Погоди, Семеновна, — это был Кузьмич, почтовый водитель, — я сейчас
мимо вас поеду, садись, довезу.
— Вот, спасибо! А что рыбы нынче не наловил? Я бы взяла. А то одно и то
же в магазинах покупаю, хочется рыбки уж очень.
— Да на днях поеду на зимнюю, привезу!
— Ох и порадуешь меня!
Клавдия Семеновна подходила к дому. На улице было хорошо, тепло,
солнышко, хоть и зимнее, а пригревает. Смахнув снег с лавочки, Семеновна
решила прям там и почитать. И впрямь интересно как. Ну надо же, истории
не хуже, чем в ее сериалах любимых. Даже лучше, потому что настоящие
судьбы написаны. Пока читала, задремала. А как проснулась и не заметила,
что очки упали в снег. Встала и прямо валенком раздавила их.
— Ну что ж ты будешь делать! — расстроилась она. Сидит, причитает.
—Что у тебя снова приключилось? — Афанасий вышел отгребать снег от
своей калитки.
— Вот, очки раздавила! А я ведь без них ничего не вижу! Как теперь читать-
то?
— Ну, ну тише. Не расстраивайся. А хочешь, я тебе почитаю?
Она удивилась:
— Что вот так прям и почитаешь?
— А почему нет? Только мне на холодном нельзя сидеть. Вставай со
скамейки. Идем в хату к тебе.
Так он стал каждый день приходить к Клавдии и читать ей журналы. Придет,
весь причесанный, рубаху новую наденет, прямо как на свидание. И читает
как надо, с выражением. Клавдия к его приходу всегда пекла пироги с
капустой и с рыбой, что Кузьмич привез. А пироги у нее были такие, что на
запах, бывало, и соседи вместе с Афанасием Петровичем, приходят.
В какой-то момент они решили, зачем два дома топить, когда он и так все
время у нее. В общем, незаметно перебрался Афанасий Петрович к Клавдии
Семеновне жить. Он ей рассказы читает, а она ему кулебяки печет. Вместе и
сподручнее, и веселее оказалось. А в деревне, пусть и из пяти домов, до сих
пор удивляются:
— Ну надо же, им по девяносто годов, а они поженились! Томка, а может и
мне на тебе жениться, — смеется над соседкой Никифор, а сам уж думает,
надо будет и ему, что ль, журнальчик какой выписать, да правда, к Томке в
гости пойти. Глядишь, и ему кулебяка перепадет.
А телевизор сын через год привез Семеновне. Да только он так и стоит
накрытый кружевной салфеткой. Им теперь с Афанасием есть чем заняться…