Земля, где блики солнца касаются песчинок
Ощущая шепот ветра на своей коже, можно осягнуть душой многое. Слышать, как поют листья, как ложатся к земле травы и как перекликаются между собой песчинки древнего песка предвидя бурю.
Место, которое посетил. Может мне должно было его посетить или бы душе никогда не суждено было оказаться там.
Тундра бежит на север, почти на самый край и глядя на нее порой думается, что передвигаясь по ней, легко дойти до Северного полюса, хотя, конечно, это далеко не так. Тундра прерывается морями, песчаными и глинистыми отмелями, которые собираются в северный океан.
Тундра вбирает в себя множество северных болот и опоясывает моря песком.
Да, песок, его будет довольно много в этой истории.
Когда самолет летит в небе, глядя вниз порой кажется, что он совсем не движется, а мироздание просто перемещает слайды, пейзажи, как на яркой презентации. Мне до сих пор тяжело представить, что за какие-то три часа трескучего полета, будто ты непрерывно качаешься на аттракционе, вроде американских горок, ловя свое чувство равновесия, можно добраться туда. Бескрайние болота прерываются морем, затем море и тундра будто соревнуются друг с другом, показывая зеленые и синие просторы. Мелькнут внизу примостившиеся у побережья поселки Чижа и Кия.
Затем приходят песчаные россыпи, они заполняют собой все пространство и только редкие следы вездеходов, которые хорошо видно сверху, говорят, что здесь где-то есть люди. За пеленой песка непросто разглядеть поселок, но он там есть и самолет стремительно заходит на посадку, утыкаясь колесами в немного рыхлый, но довольно крепкий грунт.
Выходя из него, даже не понимаешь толком куда попал, толи в некую позабытую пустыню, толи таки увидел край тундры. Вдалеке хорошо видны локаторы и постройки воинской части, вблизи шумит дизельная электростанция, выглядящая издали будто строгий цех синего цвета, построенный по европейским стандартам, а за ней разбросанные по улицам деревянные дома поселка, где дорогие материалы отделки легко соседствуют со стенами и крышей построенных будто в тридцатые года прошедшего века.
А рядом со станцией строится новый одноэтажный гостиничный комплекс. Да, время идет.
Трудно ответить на вопрос, кто правит в тех землях. Старое дерево, люди, море или же сам царственный песок, который важно переваливается от дальних дюн под шепот, а порой и крик северо-западного ветра. Первые дни было очень трудно наблюдать и смиряться с этим калейдоскопом. Как легко под голос ветра песок стирает твои следы, как, кажется, близко море, дико соленое, зеленоватое, его голос так похож на дальнее Азовское, но это не оно.
Пару дней море было рядом, затем, плавно катясь, оно начало отступать, отдавая берегу все больше и больше. И в один прекрасный день моря просто не стало.
Вышел утром, а на месте моря просто масса песка и глины, да вдохновенные местные жители в поисках рыбы. А потом, спустя несколько дней море вернулось, причем дальше, чем отступало, захватив берег и даже казалось, вода подступит к домам.
Таковы северные приливы и отливы, причем внимательно наблюдая за ними видишь, что они неодинаковы, каждый прилив и отлив несет свой собственный объем, свою потенциальную энергию. То море уходит прямо совсем, то частично остается в виде больших луж воды. Помню, при приливе на рейде поселка стояла баржа. Затем вода ушла, баржа плавно оказалась на суглинке, который покрывает дно. Это один из местных методов разгрузки кораблей, дождаться отлива, затем разгружать с помощью транспорта.
Побережье можно кратко назвать одним словом - кладбище старых кораблей. Кладбище давно позабытого, порой радостного либо напряженного труда. Ржавеют, уходя в песок, старые корабельные снасти, давно превратились в памятники понтоны и щурятся к небу ржавыми носами старые катера.
Песок этим столь непохож на воду. Вода скрывает следы прошлого очень быстро, а песок поглощает попавшее в него долго, лишь дюны могут скрывать следы быстрее, и то…
Идя по побережью, до сих пор видишь остовы построек, когда-то поселение простиралось ближе к морскому побережью, теперь же оно более сконцентрировано у берега реки, а от моря прикрыто россыпью дюн. Еще у края дюн и края моря стоит маяк. Он кажется часовым, немым стражем застывшего времени, где россыпи песка забирают себе старое дерево и лишь старые остовы кораблей намекают на то, что среди песчинок некогда кипела жизнь.
Шумит электростанция, к небу тянутся дымки из печных труб, редко-редко подают голос собаки и шумят вездеходы. Так и есть, жизнь идет своим чередом.
Улица Школьная, улица Набережная... Угловые улицы, названия которых я и не узнал. Школьную улицу вполне можно считать центральной, где стоит небольшое с иголочки здание сельсовета, напротив немного покосившегося Дома культуры с яркими, немного вычурными, но ныне выцветшими плакатами с видами побережья, тундры и дюн. Там же напротив сельсовета яркая и кричащая белая вывеска «Добро пожаловать в песчаную жемчужину Арктики!» Что ж, добро пожаловать.
Также возле сельсовета яркоокрашенная детская площадка, будто прямо телепортировалась из двора какого-нибудь провинциального городка. И сельский парк среди песков. Квадрат асфальта, скамьи, похоже на попытку привнесения серой упорядоченности в тот далекий край.
А за этими площадками и суровым каменным памятником прошедшей очень давно войны, немым свидетелем прошлых потерь, стоит смурной и улыбчивый пришелец из прошлого. Глядя на него в первый раз, даже сложилось ощущение, что этот каменный, улыбчивый бородатый рыбак с рыбой, был поставлен в том месте зорко глядеть на горизонт, еще когда поселок был только заложен. Честно говоря, сам не знаю.
Рядом с ним хмуро показывает свои окна старый катер, когда-то он рассекал волны этого близкого моря, пока срок службы дерева не подошел к своему концу. А так катер миниатюрен, по-своему красив с острым носом и маленькой рубкой, с раздатой грузовой кормой. Легкий и грузоподъемный, был верным тружеником, очень давно.
Тем, кто хоть раз бывал в море легко ощутить то, что представляет собой возраст корабля. Как ощущается его палуба, когда он только сошел со стапеля и проходит свои первые метры, и как тяжело и надрывно ведет себя корпус, когда кораблю остаются последние годы, месяцы жизни. И вот идешь по берегу, видя обломки старой жизни и скрежет ржавых снастей по воле ветра еще что-то говорит. Если бы можно было просто слышать этот голос…
Такой старый остов корабля лежит на побережье, почти напротив здания метеостанции. Некогда большой и с любовью построенный от округлого корпуса и подобранных снастей до крепкого степса под мачту. А время все равно диктует свое и песок забирает себе некогда с любовью созданное, обвивает его соленая вода при приливе, надрывно поет хладный северный ветер и редко-редко приходит летняя тишина под жужжание крупных комаров из глубин тундры.
Сколько песен ветра мне тогда удалось там услышать. Песок ему вторит, будто музыкальный инструмент, а дыхание земли всегда безмолвно. Будь это крайний юг или же крайний север. Северо-западный ветер суров и требователен, он как инструмент снимает тепло летнего солнца с земли, людей и животных, его голос очень густой, будто он хочет охватить все пространство. Этот ветер несет беспокойство и уныние будто призывая нечто, не имеющее названия. Местные жители привыкли к этому состоянию и переносят его легко, даже почти не замечая, лишь иногда к ним приходят мысли, как тяжело слышать этот хладный гул, как он надоедает. А мне, как приезжему было тяжело, суровость северо-западного ветра я хорошо ощутил там, его холод так похож на тот, с которым я столкнулся в тундре у Воркуты в далеком теперь мае 2022 года. Но стоит говорить честно, там почти на краю света он куда сильней. А южный ветер совсем другой, что неудивительно. Он летит с зеленого покрывала тундры принося с собой комаров, гнус и тепло. Солнце тогда начинает казаться более снисходительным, но трудиться на метеоплощадке становилось тяжелее, ведь станция стояла ближе к тундре, потому при тепле и слабом южном ветре комары заедали не хуже, чем на болоте в прохладный день.
Климат той земли нельзя считать полностью субарктическим, хотя она и расположена в том климатическом поясе. Той земле свойственна теплая влажная зима и холодное лето. Причина - близость известного теплого течения, которое смягчает климат, делая сильные морозы непродолжительными, зато метели и выпадение обильного снега частое явление зимой. Но, как ни странно, в самый разгар лета не было обильных дождей, только один хмурый серый день за весь месяц.
Полярный день. До сих пор толком не привык к моменту будто солнце крутится вокруг практически не садясь. Видишь закат, затем после полуночи уже рассвет и солнце понемногу начинает припекать, если нет ветра. Яркие цвета солнечных лучей разрисовывают небо не хуже звездного света далекого юга. Там на самом краю, солнце превращается в единоличного художника, и пишет своими лучами небесные картины. Особенно заметен ход солнца в пустыне и дюнах, он ярок и чист, жаркий, когда нет ветра. Или песок своим танцем мешает смотреть вперед, когда завывает ветер.
Стоит отойти в дюны от поселка и уже кажется, что можешь потерять эту россыпь домов и маяк из виду и ты можешь безвозвратно потеряться, особенно при сильно ветре, который прямо на глазах стирает оставленные на песке следы и тот снова чист и свеж, как зимний снег.
Как можно описать людей, населяющих ту далекую землю. Куда в жизни не отправляешься, в близкие или же дальние уголки этой планеты везде есть места, которые кто-то зовет домом. Кто-то там родился или же в прошлом приехал туда и остался. Когда ты в путешествии, то, как бы оторван от привычных мест, потому довольно тяжело принять мысль, что не совсем родное место для тебя, для кого-то дом. Хотя в жизни самое странное ощущение, это когда возвращаешься к давно покинутому месту, которое годы назад было для тебя домом, а теперь нет, это просто часть жизненной дороги, где можно немного отдохнуть, но нельзя более остаться.
Тот дальний северный край, затерянный среди песков и тундры, довольно далек от повседневных железных или асфальтных дорог. Прилетает раз в неделю вертолет и самолет, символизируя некую связь с большой землей, либо на рейде возникают силуэты пришедших, казалось, из-за края земли кораблей.
Трудно для меня было принять эту мысль об оторванности от довольно привычного мира, когда пешком легко можно дойти до любого города или деревни. Но это лишь частное переживание.
Как легче сказать, любой такой оторванный от других поселок — это свой как бы немного закрытый мир и любой, кто прибывает издалека, чужак, будет восприниматься соответственно отношению совокупной души дальней земли к чему-то другому, немного инородному. Потому местные жители всегда смотрели на меня с таким немного хитрым и снисходительным прищуром, будто присматриваясь что ты такое или же кто.
В поселке и правда много детей, несмотря на довольно непростые условия жизни, почему, сам так и не смог понять, ведь текущая ситуация больше заставляет сворачивать в другую сторону, чем думать о подобном, причем интересно то что у детей как бы свой мир, свои игры, они вообще никогда не обращали внимание на меня или другого взрослого, которого я видел. Замкнуты, осторожны, как маленькие продолжения жизни той далекой земли.
Изначально, при другом немного времени, тот поселок был поселением рыбаков, со своим флотом, консервным заводом, метеостанцией, и прочим. Сейчас от былого богатства осталось немного, но рыбу все также ловят, лодки с импортными двигателями «Ямаха» устремляются за горизонт, а порой они просто брошены на земле, когда приходит большой отлив.
Потому местные празднуют такие праздники, как день рыбака. Не скучное это было зрелище.
Дул сильный северный ветер, холод, отлив, море ушло далеко за горизонт. На берегу стояла палатка, рядом с ней пара людей нарядилась в мультяшные костюмы, вроде как рыбаки, хотя издали толком не разглядел, громко орала музыка. От шансона до старых советских песен о море. Холод, ветер, моря нет, что-то стараются изобразить заводилы праздника, но дети рады, носятся возле поставленных деревянных скамеек, а за ними большой котел, литров на сорок-пятьдесят с рыбной ухой. Литой, добротный и явно очень старый. Подтягиваются взрослые, я стоял в сотне метров и слышал только их голоса. Экономный праздник, у берега моря под гул ветра. Потом на следующий день был понедельник, и половина работников мастерской при метеостанции (обслуживание дизель-генераторов) утром не вышли на работу, очень хорошо отпраздновали. Люди там, как и везде на севере пьют алкоголь довольно много и часто.
Я плохо помню свои беседы с местными, зато хорошо запомнил их взгляды, они прозрачные, будто отражающийся много раз солнечный луч, ты в их жизни как чужак, лишь маленький эпизод и тебя забудут очень быстро. Хотя может, это не так уж и плохо, подобный образ жизни несет в себе и сильные и слабые стороны, как и любой другой.
Пришло время возвращаться домой, пару раз я встречал и провожал самолет, чтобы дождаться свой. То место красиво и интересно, чтобы его однажды посетить, но чтобы там жить, стоило приехать туда ранее, когда метеослужба не переживала такие тяжкие годы, либо родится там. В ночь перед отъездом я последний раз пошел в дюны, тусклое солнце светило желтым светом и постепенно садилось, гудели комары, которых едва разгонял легкий южный ветер. Перекатывался песок, идти по нему было легко и приятно, я забрался на самую высокую дюну, ноги враз утонули по щиколотку в песке. Пел ветер, перед глазами плескалось море, а за спиной готовился ко сну поселок, который мне предстояло покинуть, рядом шелестели травы тундры, а вдали застыли вышки и локаторы воинской части. В моем сердце - это самый край света, на котором мне удалось побывать, в душе было немного радостно, что скоро смогу вернуться и увидеть леса, деревья и россыпи трав, камней и немного грустно, казалось, что в той земле я не увидел и не исследовал все что мог бы. Не ходил вглубь тундры, не прошел вдоль побережья до поселка Кия и на метеостанции, округлое здание, немного похожее на гриб, задержался ненадолго. Но жизнь идет своим чередом, солнце ушло и снова встало, в разгар дня прилетел самолет, на котором предстояло вернутся в Архангельск.
Песок он порой подобен воде. Многое принимает в себя и запоминает, может потому в той земле настолько вкусная и насыщенная колодезная вода, нигде не встречал такой, хотя пробовал воду и в горах, и в степях, и в тундре. Там среди дюн возникло ощущение, что у песка есть своя особая душа, она кажется рыхлой, незаметной, но стоит потеряться в дюнах, будто бы в пустыне и она раскрывает себя, будто песчинки формируют свой особый пульс жизни и их шорох будоражит сердце и душу, кажется, будто что-то спит среди песков и никак не может проснуться, нечто не похожее на людей или животных, совсем другое. Такое было чувство, но пришло время улетать. Когда самолет зашел на посадку, я оказался наконец в Архангельске, перед глазами были простые деревья зеленые, тянущиеся к небу. Сколько счастья было в глазах и душе, когда их увидел, значит я покинул край тундры и дюн. Так прошел один из отрезков жизни.