Ночью, которой Конрад пришел забрать жизнь лорда Дитриха Виттендорфа, бушевала гроза. Родовая крепость славного дома Виттендорф стояла на вершине невысокого холма в западной части города, и была окружена рвом, усеянном кольями. Сверкнувшая молния осветила древние каменные стены, за которыми, словно великан из сказки, возвышались острые башни замка. Через три секунды великан взревел раскатистым громом, силясь отпугнуть крошечного нарушителя.
Конрад, наемный убийца по прозвищу Филин, ненавидел свою работу. Он был в ней хорош, и любил вызов, бросаемый ему каждым заказом, но с горечью вспоминал предсмертные хрипы его жертв, их постепенно стекленеющие глаза, лица, на которых отражалось осознание собственной смертности…
Герцог Виттендорф был четвертым заказом Конрада. До сих пор ему везло: три предыдущие цели были связаны с криминальным миром Тоденберга, и, вероятно, заслуживали смерти. По крайней мере, Конрад сумел убедить себя, что они знали, на что шли, когда связывали свою жизнь с работорговлей, наркотиками и грабежом.
Дитрих же был обычным представителем знати. Наследник древнего рода, родившийся с золотой ложкой во рту и выросший в расточительного и бестолкового лорда, заботящегося лишь о расширении своего влияния. Теперь представители другого могущественного дома, чьи интересы разошлись с интересами Дитриха, хотели возложить цветы у его свежей могилы. Заслуживал ли этот человек смерти? У Конрада оставалось совсем немного времени, чтобы суметь в это поверить.
Филин был легендой подполья Тоденберга. Вероятно, каждый мало-мальски важный знатный род города нанимал его, чтобы избавиться от соперников или неудобных родственников. Его репутация, строившаяся десятилетиями и имевшая прочный фундамент из десятков мертвых тел, была безупречной — заказчик всегда был уверен, что его требования будут исполнены. Если этой ночью Конрад провалится, то имя и наследие его покойного учителя будут навсегда опорочены.
Никто не знал, что последние месяцы под черным капюшоном и маской скрывался рыжий бледнокожий юноша с тонким носом и чересчур широким ртом, отчаянно пытавшийся не ударить в грязь лицом и продлить жизнь Филина. Если не самого человека, то легенды о нем.
Вновь сверкнувшая молния очертила одетый во все черное силуэт, готовый бросить вызов великану. Конрад вертел в пальцах свою счастливую монетку и собирался с мыслями. Решившись, он приложил позеленевший медяк к губам, а после ко лбу, совершив тем самым свой обыкновенный ритуал, и бесшумно сорвался с места.
Первым препятствием был ров. Конрад нашел глазами не острый, но крепкий с виду кол, и аккуратно спрыгнул прямо на его вершину, балансируя на одной ноге будто канатоходец. Три ловких прыжка с кола на кол, и юноша оказался у противоположной стенки, по которой сумел вскарабкаться, вцепившись в растущую у рва траву.
Стены замка утесом вырастали перед ним. Их старые камни были покрыты выбоинами и трещинами, которые могли бы послужить неплохой опорой при помощи его снаряжения, но дождь делал их слишком скользкими. Несколько угрюмых стражников, которым не повезло нести дозор в такую погоду, бродили по стенам, сжимая свои масляные фонари и вглядываясь во тьму безлунной ночи. Конрад прокрался по узкому клочку земли между стеной и рвом, найдя темный участок вдали от патрульных, и снял с пояса крюк-кошку. Юноша приготовился, раскручивая привязанную к крюку веревку. Молния рассекла небо над его головой напополам. Раз, два… Конрад с силой швырнул крюк наверх, и прогремевший на третью секунду гром заглушил скрежет металла об камень.
Филин начал карабкаться по стене.
***
Минуло десять зим с той судьбоносной ночи, когда тощий уличный мальчишка спустился с крыши по привязанной к трубе веревке и залез в чье-то окно. Все беспризорники его возраста воровали, таская еду с прилавков или подрезая кошельки у толстосумов на рынке — по-другому выжить на улицах Тоденберга было нельзя. Мальчишке хотелось большего. Зачем довольствоваться объедками, если за каждым закрытым окном могут скрываться несметные богатства?
Рыжая шевелюра первой показалась в комнате, и пара настороженных карих глаз внимательно оглядели темное помещение. Вскоре Конрад аккуратно ступил на пыльные доски, покрывавшие пол комнаты. Из приоткрытого окна сквозило холодным воздухом. Мальчишка невольно поежился и стал пробираться вглубь, в сторону стоявшего у стены сундука.
Преодолев отделявшее его от стены расстояние, Конрад обнаружил, что сундук заперт. Мальчишка достал пару собственноручно изготовленных отмычек и принялся за дело. После пары минут напряженной возни замок нехотя щелкнул и признал поражение. К разочарованию взломщика, внутри не оказалось ничего, кроме горы грязной одежды и пары медных монет на самом дне — скудный улов, учитывая приложенные усилия. Мальчишка бесшумно захлопнул крышку, и стал пробираться к другой стене, где темнел платяной шкаф.
Вдруг, доска под его ногой предательски скрипнула, нарушив тишину комнаты. В следующее мгновение что-то просвистело прямо перед носом Конрада и вонзилось в стену позади него. Мальчишка с круглыми глазами уставился на вибрирующий от удара кинжал, чуть не оборвавший его жалкое существование.
Конрад рванул в сторону окна, но из темного угла комнаты, будто из пустоты, образовалась высокая фигура, которая одним рывком сократила расстояние между ними и преградила мальчишке дорогу к отступлению. Цепкие пальцы схватили его за воротник, и холодное лезвие защекотало горло.
Падавший из окна лунный свет осветил мужчину с крючковатым, похожим на клюв, носом и темными свалявшимися волосами до плеч. Он внимательно присмотрелся к Конраду, как будто глядя в самую душу, и его узкое лицо расплылось в хищной улыбке.
— Неплохо, щенок, — прохрипел он. — Долго возился с замком, но в остальном – неплохо. Скрипучая доска тебя подвела.
Конрад, оправившись от изначального испуга, вцепился зубами в державшую его руку. Мужчина тут же отпустил его и мощным пинком под дых уложил мальчишку на лопатки. Владелец комнаты разразился каркающим смехом.
— Ты гляди, щенок-то кусается! Может, ты еще и гавкаешь?
Конрад вскочил на ноги и, добежав до обратной стены, выхватил торчавший из нее кинжал. Мальчишка хищно ощерился и приготовился отбиваться, однако незнакомец повернулся к нему спиной и с интересом глядел в окно, где на высоте пятого этажа болтался конец веревки.
— Так ты и не щенок вовсе – щенки не летают. Ты скорее цыпленок.
Воспользовавшись моментом, Конрад бросился на незнакомца с ножом, но тот резко обернулся, играючи выбил лезвие из его рук и отвесил ему такую оплеуху, что он вновь повалился на пол. Мужчина навис над ним, задумчиво почесывая щетину. Конрад уже было распрощался с жизнью, но незнакомец внезапно оставил его и со вздохом развалился в облезлом кресле в темной стороне комнаты.
— Вот что, цыпленок, — сказал он. — Сбегай до таверны и принеси мне выпить чего покрепче. И пожрать что-нибудь. Получишь серебряник как вернешься.
Конрад, все еще вздрагивая от страха, поднялся на ноги и настороженно уставился на скрытое в полумраке лицо мужчины.
— А деньги, чтобы все это купить? — спросил он вместо того, чтобы молча сбежать.
Еще один кинжал просвистел над ухом мальчишки.
— Если тебе нужны деньги, чтобы достать жратву и выпивку, — в голосе незнакомца впервые появились нотки гнева. — То проваливай и не возвращайся.
Конрад в спешке вылез в окно и вскарабкался обратно на крышу. Он сел, тяжело дыша и прислонившись спиной к трубе. Конечно, о том, чтобы возвращаться к этому безумцу не могло быть и речи. Живот болел от пинка, а лицо ссадило от полученной затрещины. Нет, возвращаться было безумием.
Почему-то, вопреки здравому смыслу, Конрад принес незнакомцу головку сыра, хлеб и бутылку вина. А после получил новое поручение и выполнил и его. Через несколько недель вместо еды он начал добывать ножи, веревки и более странные вещи. Конрад быстро стал для Филина незаменимым помощником.
Вскоре он стал и его учеником.
***
Конрад быстро взбирался по десятиметровой крепостной стене, используя выбоины в камнях в качестве опоры. Он был близок к вершине, когда сквозь шум дождя расслышал шаги и разглядел приближающийся к нему свет фонаря. Юноша преодолел последний метр ровно в тот момент, когда фонарь дозорного осветил зацепившийся за зубцы парапета крюк-кошку. Конрад затаил дыхание, надеясь, что сонный солдат просто пройдет мимо.
Надежда оказалась напрасной – он услышал удивленный вздох. Не теряя не секунды, Конрад одним резким движением перекатился через край и оказался на стене. Лицо несчастного стражника исказилось от страха, когда из темноты, словно наваждение, появился облаченный во все черное силуэт со сверкающими в свете огня глазами.
Дозорный набрал воздуха, чтобы прокричать тревогу, но Конрад одним скачком приблизился к нему и прямым ударом в солнечное сплетение перебил бедолаге дыхание. Последовавший за этим апперкот в челюсть отправил стражника в нокаут. Конрад выхватил лежавший в одном из многочисленных карманов его куртки пропитанный снотворным платок и приложил его к лицу противника, чтобы тот провел в небытии подольше.
Юноша довольно осклабился, наполненный адреналином. Сейчас он чувствовал себя по-настоящему живым. Он ходил по лезвию бритвы, рискуя быть обнаруженным в любой момент и заигрывая со смертью, но каждый раз выходил победителем.
Конрад потушил и сбросил фонарь стражника со стены вместе с копьем. Следом он обвязал использованную при подъеме веревку вокруг начавшего похрапывать мужчины и аккуратно спустил его вниз, кряхтя от натуги. Дозорного ждала ночь глубокого сна в грязи и головная боль с утра – будто вечер он провел не в патруле, а в таверне с дружками.
Со стены открывался вид на погруженный во тьму внутренний двор крепости. Свет струился лишь из постройки для слуг и сторожки, где свободные от патруля солдаты наверняка играли в карты и выпивали. Восточная стена замка глядела на Конрада. Многочисленные окна, амбразуры, статуи и гаргульи покрывали ее словно родинки на теле, добавленные разными лордами в разные эпохи и потому разбросанные невпопад. В вышине в небо вонзалась башня с одиноким окном. Конрад потратил немало времени и монет, чтобы отыскать бывшего слугу Виттендорфа, который смог нарисовать ему приблизительный план замка, и рассказать, что именно это окно принадлежало покоям герцога.
Конрад тенью спустился с крепостной стены по лестнице и пересек внутренний двор, оказавшись у подножия замка. О том, чтобы пролезать внутрь через дверь, не могло быть и речи – каждый из входов охранялся. Пришло время достать козырь из рукава. Конрад выудил из куртки склянку, в которой, лениво перебирая ногами, сидел небольшой, размером с фалангу пальца, паук. Парень достал пробку. Паук попытался сбежать, но Конрад точным движением поймал его, приспустил маску и положил к себе в рот. Восемь лап панически забегали по его языку, тщетно ища выход.
Филин с отвратительным хрустом раскусил и проглотил насекомое. В следующее мгновение энергия прокатилась из его желудка по всему телу. Он сконцентрировался и взял эту энергию под свой контроль. Конрад смог почувствовать тончайшие нити, формирующие ткань реальности, а бурлящая в нем сила позволяла ему слегка переплести их узор. Он коснулся утесом вырастающей ввысь стены, уперся в нее ногой, и понял, что земля больше не манит его обратно.
Словно съеденный им паук, Конрад начал карабкаться по совершенно гладкой стене.
***
Похожий на карканье смех прокатился по безлюдному переулку. Долговязый парнишка, едва достигший подросткового возраста, согнувшись пополам, безудержно извергал из себя содержимое желудка. Высокий мужчина с крючковатым носом и проседью на висках отсмеялся и вытер выступившие на глазах слезы.
— А ведь я говорил тебе ничего не есть сегодня, — сказал он. — Будешь блевать, пока желудок не станет такой же пустой, как твоя дурья башка, а потом – жрать пауков, пока не привыкнешь ко вкусу.
Конрад поднял красные глаза на своего учителя.
— Но зачем? — жалобно спросил он. — Когда ты сказал, что научишь меня колдовать, я ждал тайное заклинание или какой-то обряд.
— Хм-м, может, мне еще и кролика из шляпы достать? — Филин криво ухмыльнулся. — Или отрастить крылья и помахать волшебной палочкой? Это все сказки, цыпленок. У меня другой метод.
— И заключается он в том, чтобы глотать всякую дрянь?
Филин отвесил парнишке легкий, но обидный подзатыльник.
— Любая магия – это воздействие на реальность. Есть разные способы: кто-то малюет пентаграммы, кто-то бренчит на лютне и заставляет ткань мироздания вибрировать, кто-то приносит людей в жертву… В общем, сколько колдунов, столько и способов.
Мужчина выудил из кармана одну из склянок с пауками и отправил насекомое в рот. От одного взгляда на это Конраду пришлось подавить рвотный позыв.
— Я не силен в теории, — продолжал Филин. — Но, как говорил мой учитель, мы забираем жизненную силу всяких мелких тварей и убеждаем реальность одолжить нам одну из их способностей.
Он вдруг вспрыгнул на стену переулка и… повис на ней, хотя держаться было не за что. Мужчина взобрался чуть повыше, перебираясь, будто полз по земле, а не по вертикальной поверхности. Глаза Конрада раскрылись от восхищения.
— Реальность – та еще стерва, и договориться с ней бывает непросто, — Филин осторожно уперся ногами, отпустил руки и разогнулся, встав на стене, будто она была для него полом. — Но если дать ей понять, кто тут хозяин, то со временем она начнет позволять тебе все больше и больше.
В этот момент Конрад был готов проглотить сотню пауков, лишь бы суметь повторить исполненный наставником трюк. Но внезапно закравшиеся сомнения охладили его пыл.
— И что, каждый может начать ходить по стенам, стоит только проглотить паука?
— Не будь идиотом, — Филин сделал несколько шагов по стене. — Нужно родиться восприимчивым к магии. Двухметровый детина не станет форточником, а тощий коротышка – вышибалой в таверне. Так же и здесь.
— Тогда с чего ты взял, что у меня получится? — удрученно спросил Конрад. — Мой отец был простым башмачником, никаких колдунов в семье…
Филин спрыгнул обратно на землю и наклонился, чтобы посмотреть в глаза своему протеже. Знакомая хищная улыбка рассекла его лицо.
— Цыпленок, если бы я не увидел в тебе способности к магии той ночью, когда ты залез в мое окно, то прирезал бы тебя как собаку, — он положил руку Конраду на плечо. — Ты станешь в этом ремесле не хуже, а может и лучше меня, и когда я наконец отпущу тебя в свободный полет, Тоденберг взвоет от ужаса.
***
Молния, как сухое дерево, расцвела на небе, на секунду осветив черную точку, взбирающуюся по серой стене, словно блоха по телу слона. Гротескные гаргульи и лики святых были единственными свидетелями подъема Конрада, провожая его свирепыми или, наоборот, сочувствующими взглядами.
Дождь хлестал юноше в лицо, но он продолжал свой путь, резво переставляя конечности. Филин смог бы взбежать по этой стене как по мостовой… Он одернул себя. Теперь Филин – это он, и любые сомнения в себе ослабляли его хватку на чарах. Даже без этого, дарованной пауком энергии хватило бы ненадолго, а скользкие от дождя камни еще больше усугубляли ситуацию.
Его учитель верил в него; верил, что Конрад способен продолжить его дело, нести его наследие. Разве мог он подвести человека, вытащившего его с улицы, давшего ему новый смысл жизни, научившего его магии? Если какому-то зажравшемуся вельможе для этого нужно было испустить дух, то так тому и быть.
Однако внутренний голос Конрада, не убежденный, выражал несогласие. В глубине души юноша понимал, что не был тем человеком, которым притворялся. Что ж, оставалось только одно: продолжать притворяться, пока ложь не станет правдой.
Душевные терзания нарушили контакт Конрада с магией, и он вдруг почувствовал, как земное притяжение вновь вцепилось в него своими когтистыми лапами. Нескольких оставшихся секунд хватило ему лишь на то, чтобы скорректировать падение, сумев схватиться за старинную статую грифона – родового герба Виттендорфов – украшавшую одно из окон замка. Клюв грозного создания откололся и скрылся в темноте, но Конраду удалось удержаться.
Юноша осторожно перебрался на другую сторону статуи, где находилось окно, приоткрыл створки и перелез через подоконник. Несколько одиноких факелов освещали безлюдный коридор, заставляя расставленные вдоль стен церемониальные доспехи отбрасывать пляшущие тени. Конрад расслышал голоса в отдалении, но странная акустика замка не позволяла в точности определить их направление. Так или иначе, даже в поздний ночной час по артериям каменного великана будет сновать множество слуг, стремящихся как можно быстрее закончить свои дела, и попадаться им на глаза было нельзя.
Конрад достал склянку со спиртовым раствором, в котором плавало крыло летучей мыши. Для некоторых чар убивать зверька в момент колдовства было не обязательно. К сожалению, суть метода была одна, а потому юноша, невольно поморщившись, в три быстрых укуса проглотил обтянутое кожей крыло.
Он тут же почувствовал, как фокус его восприятия изменился, словно новый орган открылся где-то внутри его черепа. Конрад начал видеть звуки, и благодаря этому мог с точностью определить, откуда доносятся голоса и кому они принадлежат. Звуковые волны позволили ему определить очертания комнат вокруг него и сопоставить их с ментальной картой замка. До последнего этажа, где находился вход в башню Дитриха, оставалось преодолеть еще пять, но с его новообретенным видением это было пустяковой задачей.
Конрад бесшумно двинулся по лабиринту коридоров, комнат и лестниц, ныряя из тени в тень и стараясь избегать снующих туда-сюда жителей замка. Несколько раз ему приходилось прятаться за богатыми гобеленами или взбираться на шкафы, замирая в тени под потолком, чтобы дать пройти ничего не подозревающим слугам, но никто не заметил его присутствия.
Наконец, юноша преодолел последний пролет узкой винтовой лестницы и оказался на верхнем этаже. В этот же момент сила зачарования иссякла, и он вновь стал обычным человеком. Оставалось исполнить последнюю часть плана.
Вниз по коридору, в котором очутился Конрад, открылась дверь, и оттуда вышел сухой мужчина в дорогой ливрее синего цвета. В одной руке слуги балансировал серебряный поднос с изящным чайником и чашками из фарфора. Подобное не могло полагаться никому иному, кроме самого герцога.
Юноша рысью пронесся через коридор. Мягкий ковер заглушил его шаги, и слуга не заметил ничего, прежде чем ребро ладони Конрада ударило его в заднюю часть шеи. Колени пожилого мужчины тут же подкосились, но облаченная в черную перчатку рука подхватила его, не дав упасть. Другой рукой Конрад поймал поднос, не пролив ни капли. Он ногой толкнул дверь комнатушки, из которой только что появился слуга, и аккуратно втащил его бессознательное тело внутрь. Ему было неприятно причинять вред невинному человеку, но, как говаривал Филин, таковы были издержки профессии.
Конрад достал очередную склянку, из которой на него взглянули два выпученных глаза. Маленькая ящерка размером не больше мизинца тут же изменила цвет кожи, стараясь спрятаться от своего пленителя. Это был самый редкий инструмент в арсенале Филина: каждую особь везли специально для него из далеких джунглей через весь материк, а на отданные за нее деньги можно было бы прокормить целую деревню. Однако дарованные хамелеоном свойства сполна окупали его стоимость.
Юноша аккуратно зажал зверька между пальцами, мысленно попросил у него прощения, и разом проглотил его. Воздух вокруг него тут же покрылся рябью, и вскоре на его месте стояла точная копия лежащего без сознания слуги.
***
Прошел лишь год с тех пор, как Филин обучил Конрада этому последнему заклинанию. Тем холодным вечером темноволосый мужчина казался своей бледной тенью. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, под глазами пролегли темные круги, свалявшиеся волосы поредели и припорошились снегом. Высохшее тело убийцы сотрясали приступы кашля.
С каждым годом чары Конрада становились все лучше и лучше, и каждый новый урок он усваивал быстрее, чем предыдущий. Трюк с хамелеоном он сумел повторить с первой попытки, и теперь они с учителем молча делили бутылку вина в той самой комнатушке, в которой встретились девять лет назад.
— Это не единственное превращение, которое тебе предстоит освоить, цыпленок, — прохрипел Филин. — Наше ремесло – дело грязное, и желторотиков вроде тебя Тоденберг перемалывает в труху. Когда я наконец сыграю в ящик, я хочу, чтобы ты начал брать заказы от моего имени. Никто не знает меня в лицо, так что просто продолжай работать через моих информаторов.
— Брось, старик, — неуверенно начал Конрад. — Ты самый живучий гад в этом городе. Еще меня, небось, переживешь.
Мужчина зашелся в приступе кашля, и сплюнул сгусток крови на пол. Он взглянул на юношу, и в полумраке комнаты его глаза влажно блеснули.
— Сопляк, — голос Филина дрогнул. — Я научил тебя всему, что знаю, но, если заказчик вдруг решить вонзить тебе кинжал в спину в качестве оплаты, защитить тебя я не смогу. Сделай, как я велю, и Филин продолжит жить. Умрет только Герман.
Учитель и ученик умолкли.
Вскоре болезнь Германа бережно передала его в костлявые объятия смерти, а помолодевший Филин расправил крылья и выпорхнул из гнезда.
***
Филин приблизился к дверям, за которыми лежала винтовая лестница, ведущая в расположенные на вершине башни покои Дитриха Виттендорфа. Последние пройденные им коридоры были битком набиты стражниками, но никто из них не взглянул дважды на слугу, несущему лорду его чай. Скучающего вида стражник даже придержал дверь перед Конрадом, заслужив благодарный кивок. Юноша неспешно поднялся по винтовой лестнице, последнему препятствию на его пути, стискивая зубы и ища внутреннюю силу, чтобы завершить начатое. Он достиг последнего этажа башни, где у ведущей в сами покои двери дежурили еще двое дозорных.
Филин толкнул дверь и очутился в просторной комнате с горячо растопленным камином. Стены были украшены гербами и церемониальным оружием, а напротив огня изголовьем к стене стояла большая кровать с балдахином. В кресле у самого пламени сидел дородный мужчина в пурпурном камзоле, читавший книгу расположившемуся на полу мальчишке лет пяти. Филин смутно припомнил, что Лорд Дитрих был вдовцом, и от жены у него остался единственный сын.
— А, Ганс, — лицо мужчины скривилось, когда он заметил слугу. — Тебя только за смертью посылать, бестолочь. Поставь у кровати.
Сказав это, Дитрих вернулся к книге. Филин молча повиновался, поставив поднос на прикроватный столик. Затем он снял со стены старинную шпагу, просунул ее между дверных ручек как засов, и посмотрел на герцога. Книга стукнулась на пол, когда тот вскочил на ноги с круглыми глазами и покрасневшим от гнева лицом.
— Ах ты падаль! — воскликнул он, хватаясь за ручку висевшей над камином сабли. — Сколько они тебе заплатили, пес? Двадцать лет в моем доме, и это твоя благодарность?
Воздух вокруг Филина пошел рябью, и иллюзия испарилась. На месте Ганса вновь стоял облаченный во все черное убийца. Дитрих Виттендорф испуганно вскрикнул. Его ноги затряслись от страха, когда он понял, кто предстал перед ним. Дверь начала сотрясаться – стражники тщетно пытались прийти на помощь своему господину.
Дитрих быстро оправился от испуга и бросился в отчаянную атаку, чередуя размашистые удары и резкие выпады. Хищник и добыча сошлись в напряженном танце. Филин ловко уворачивался, отходя в сторону от колющих ударов и отпрыгивая от взмахов лезвия. Со стороны выглядело это так, будто кот играет с мышью, и отчасти это было правдой – Филину мог в любой момент метнуть кинжал прямо в глаз Дитриху, но мешкал.
Вдруг лезвие сабли прошло чересчур близко от его лица, и рассекло скрывающую его тканевую маску. Челюсть лорда отвисла – он явно не ожидал увидеть под маской несуразного юношу.
— Они послали по мою душу какого-то юнца?! — взревел он и сделал еще один выпад.
На мгновение опешивший Филин увернулся на долю секунды позднее, чем следовало, и острие сабли ужалило его в левый бок чуть ниже ребер. Он стиснул зубы, чтобы не взвыть от боли. В разгаре сражения они очутились между кроватью и стеной. Чтобы выиграть немного времени, Филин прыгнул на кровать и перекатился на другую сторону, окрасив белые перины своей кровью. Сабля Дитриха взметнула пух, когда опустилась в волоске от противника.
Филин нащупал в кармане маленькую ящерку, схватил ее в кулак и, не теряя ни секунды, откусил ее хвост. Почувствовав связь с основами мироздания, он направил энергию к ране в боку, и новые ткани тут же стали формироваться поверх нее. Руки юноши были покрыты шрамами от бесчисленных порезов, которые он нанес себе, тренируя это заклинание.
Дитрих Виттендорф с ревом обогнул кровать и бросился на Филина, ударив слева и рассчитывая тем самым использовать ранение убийцы, но тот с легкостью нырнул прямо под лезвие и точным ударом ногой в живот выбил лорда из равновесия. Грузный мужчина неуклюже попятился, споткнулся о стоявшее у огня кресло и с удивленным возгласом упал, ударившись затылком об угол камина. Взгляд Дитриха помутнел; он беспомощно зашарил руками по полу, не в силах подняться.
Филин медленно приблизился к своей жертве, доставая из-за пояса длинный кинжал с тонким лезвием. Его внутренний голос наконец затих, оставив место лишь равномерному пульсированию крови в ушах. Готовый завершить свое обучение, он не ощущал ничего, кроме холода.
Вдруг дорогу ему преградил забытый в пылу сражения мальчишка. Сын Дитриха смотрел на Филина круглыми от страха и заплаканными глазами, но все равно заслонял отца, раскинув руки в стороны.
Уже занесенная для удара рука Филина дрогнула. Он вспомнил рыжего мальчишку того же возраста, точно так же загораживающего своего отца в грязной подворотне. Вспомнил размашистый удар грабителя, отправивший мальчишку на землю, торчащий из груди отца нож и позеленевший медяк, оброненный преступником. Вспомнил представление в таверне, которое они смотрели тем вечером. Вспомнил отца, простого башмачника, выпивавшего и, бывало, поколачивавшего его, но тем вечером купившего ему печеное яблоко и громко смеявшегося. Хотевшего, чтобы его сын тоже клепал сапоги и калоши. Сделавшего последний вздох в безлюдном переулке ради нескольких грошей.
Конрад опустил руку с кинжалом и сделал шаг назад. Он признал поражение. Ему не хватило сил стать тем, кого в нем видел Герман. Ему также не удалось пойти по стопам отца и стать башмачником. Он подвел обоих вырастивших его людей, однако почему-то чувствовал себя так, будто камень упал с его души.
Дитрих наконец пришел в себя и стал аккуратно подниматься на ноги, настороженно глядя на Конрада. В этот момент ручка двери отломилась, и пара стражников ввалилась в покои с копьями наперевес. Недолго думая, юноша швырнул выпущенную Виттендорфом саблю в окно, разбив изящное стекло, и выскочил в него, замерев на карнизе.
Свежий ночной воздух и холодный дождь встретили его будто старые друзья. Он провалился, так почему же дышать стало так легко и свободно? Конрад грустно улыбнулся. Этой ночью скончался Филин, убийца. Но наставник и учитель юноши, Герман, был мертв уже много месяцев. Простил бы он своего идиота-помощника, если бы тот решил найти в жизни свой собственный путь?
Сверкнула молния. Конраду почудилось, что раскат грома отдавал хрипотцой. Хватит жевать сопли, цыпленок – расправь крылья и лети! Юноша встряхнул головой, прогоняя наваждение.
Он достал из кармана очередную склянку, в которой, помахивая крыльями со сложным узором, сидела бабочка. Эти чары стали его собственным изобретением; первым заклинанием, которое юноша открыл сам, без помощи учителя. Конрад осторожно достал насекомое, посадив на палец, и легонько качнул, стряхивая пыльцу с его крыльев себе на язык. Он взмахнул рукой, и бабочка упорхнула, борясь против бушующего ветра, но радуясь свободе.
Конрад спрыгнул с карниза в пустоту, почувствовав, как полученная энергия сделала его тело легким как перышко, и медленно планируя в сторону городских крыш. Грозовые тучи образовали небольшой просвет, и лунный свет озарил Тоденберг, представший перед юношей во всем его безобразии, во всем его очаровании. Глаза Конрада наполнились слезами, но он засмеялся сквозь них, полный горечи и облегчения.
Этой ночью Филин умер.
Этой ночью его птенец расправил крылья и совершил свой первый полет.
Уважаемый читатель!
При подсчёте учитываться будут баллы только зарегистрированных пользователей, оценивших не менее десяти работ. Голосовать за собственные конкурсные произведения и раскрывать тайну авторства нельзя, но участвовать в голосовании авторам — необходимо.
Помним:
► 1 – 3 балла: – работа слабая, много ошибок;
► 4 – 6 баллов: – работа средненькая, неинтересная, или плюсы «убиваются» неоспоримыми минусами.
► 7 – 8 баллов: – работа хорошая, требуется небольшая доработка
► 9 – 10 баллов: – работа хорошая, интересная.