Мне всегда казалось, что в наблюдении за животными есть нечто утешающее. Когда ты часами смотришь, как лиса исследует свой охотничий участок или как белка прячет орехи, твои собственные проблемы кажутся чем-то незначительным. Я думаю, что любовь к природе досталась мне от отца. Мой отец был гениальным селекционером и садовником, который исчез при загадочных обстоятельствах во время одного из посещений своего домика у леса. Он всегда говорил, что природа хранит больше тайн, чем мы можем себе представить.
Летом я часто приезжал в его хижину. Уже двадцать лет. Я прекрасно понимаю, что его уже не вернуть, но я хотя бы могу отдохнуть от городской суеты и понаблюдать за животными. Эти поездки стали для меня источником вдохновения и покоя. Когда он без вести пропал, мне казалось, что я слышу его голос по ночам — тихий, будто доносящийся из другого мира.
В тот вечер я сидел на крыльце старой лесной хижины и записывал наблюдения в блокнот. Тусклый свет керосиновой лампы бросал дрожащие тени на страницы, а в воздухе стояла тишина — такая, что можно было услышать шорох крыльев ночной птицы.
В этот момент я заметил его. Старое радио. Его тусклая поверхность отражала свет керосиновой лампы, и странный блеск привлёк мой взгляд. Оно стояло у задней стены хижины, покрытое пылью и паутиной, словно давно забытое. Казалось, что оно за мной наблюдает... Не физически, а как будто направляя внимание. Я даже не помнил, откуда оно взялось — возможно, осталось от отца. Что-то заставило меня подняться, подойти и провести рукой по его поверхности. Дерево корпуса было потрескавшимся, антенна слегка согнулась. Радио выглядело мёртвым, но когда я повернул ручку настройки, оно ожило — зашипели помехи.
Вспышка воспоминания пронзила меня. Когда я был ребёнком и приезжал сюда с отцом, и вначале, когда он настраивал радио такие звуки всегда казались вестниками другого мира — таинственного, полного секретов. Я оставил ручку настройки на месте и сел обратно на крыльцо, прислушиваясь к шипению.
Первые несколько минут ничего необычного не происходило. Лишь обычные радиопомехи: треск, шорох, глухой гул. Но затем... Голос. Низкий, ровный, и до боли знакомый... Он произнёс: «Ты слышишь меня?»
Я замер. Пальцы непроизвольно сжали блокнот, ручка упала на пол. — Кто здесь? — спросил я, хотя понимал, насколько это глупо.
Радио отозвалось с секундной задержкой, будто голос пробивался из другой реальности: «Ты видишь их?»
— Кого? — прошептал я. Сердце стучало как барабан.
И в этот момент я заметил. Цветы. Они стояли вдоль тропинки, ведущей к хижине из леса. Я был уверен, что раньше их там не было. Высокие, с бледно-серыми лепестками, словно светились в тусклом лунном свете. Я решил подойти поближе. Они медленно покачивались, как будто реагировали на моё присутствие. Казалось, что их движение было не случайным, а осмысленным, словно цветы следили за каждым моим шагом, ожидая чего-то. Я вышел на тропинку, не отрывая взгляда от цветов. Запаха не было — ничего, ни сладкого аромата, ни гнили, ни земли.
«Они смотрят на тебя», — прошептал голос из радио. Я обернулся, но радио оставалось на своём месте, как и прежде, внутри хижины. Шум воздуха и шипение всё ещё звучали, но теперь казались далёкими.
Я протянул руку к ближайшему цветку. Его лепестки были холодными, как лёд. Внезапно меня охватило странное чувство — будто я стоял не в своём теле. Я видел себя со стороны: стоящего на тропинке, окружённого цветами.
«Теперь ты — один из нас», — сказал голос. И в ту же секунду, когда я осознал, что произошло, мир погрузился во тьму.
Когда я очнулся, то понял что лежу на месте где был. Лес казался чужим, разросшимся, звуки природы — искажёнными. А цветы… Цветы без запаха всё ещё окружали меня, тянулись к небу, словно бессмертные стражи, наблюдающие за мной. Я попытался пошевелиться, но не смог — моё тело словно вросло в землю. Лепестки начали медленно покрывать мои руки и ноги, пока не слились с моей кожей. Я ощутил, как моё дыхание замедляется, а сердце перестаёт биться. Мои мысли становились всё тише, пока не растворились в вечной тишине. Теперь я был одним из них — безмолвным наблюдателем, застывшим в бесконечности.
