Кейт Аткинсон придумала себе развлечение на стороне: когда-нибудь потом, когда она покончит со Второй мировой и с измученным детективом Джексоном Броуди, она воплотит сюжеты, которые до настоящего времени проходили в жизни её многогранных персонажей лишь по краю. Сделает гадалку мадам Астарти из третьего романа Витающие в облаках главной героиней собственной серии детективов; сочинит сценарий дневного сериала о фермерах «Зелёные просторы», который упоминается в сборниках рассказов — Не конец света и прошлогоднем «Обычные правила не действуют»; разработает эпизоды полицейского телесериала «Балкер», в котором Джулия, бывшая подруга Броуди, играла судмедэксперта. И ещё раскроет убийство, которое несостоявшиеся актёры чудовищно плохо разыгрывают в Бёртон Мейкписе, огромном старинном поместье, где происходит действие её нового романа о Джексоне Броуди «Смерть под знаком ладьи».
Аткинсон говорит мне, что, создавая роман во время карантина, испытывала особое удовольствие, когда писала сцены, переполненные аристократами, актёрами, русскими графинями, священнослужителями и «маленьким привередливым детективом из Швейцарии. Я бы написала о них гораздо больше», — объясняет она, пока мы сидим и неспешно пьём кофе в оформленном под старину отеле недалеко от её дома в Эдинбурге. — «Но я подумала и поняла, что буду только раздражать людей. Мне всё время приходилось возвращаться к Джексону».
Что она и сделала, выдумав запутанную, как типично для Аткинсон, историю иллюзий и обмана, в которой Броуди и его невольная напарница, энергичная полицейская Реджи Дич, охотятся за украденной картиной и за сиделкой с явным талантом перевоплощения. При незабываемом участии: преподобного, страдающего от внезапной потери голоса, отставного майора, потерявшего ногу в Афганистане, а также грозной и эксцентричной леди Милтон, которая умеет справляться с трудностями и ремонтирует свой обветшавший особняк в Йоркшире. Она — любимый персонаж Аткинсон, придуманный 25 лет назад: «Я не знала, что с ней делать. А когда писала этот роман, подумала: сейчас».
Почти столько же времени прошло с тех пор, как она придумала и Броуди. 20 лет назад он появился впервые в романе «Преступления прошлого», а в этом году — уже в шестой раз; за прошедшее время Джейсон Айзекс воплотил его на Би-би-си, а его мрачные внутренние монологи и умение попадать в опасные ситуации завоевали для Аткинсон множество преданных читателей. Именно ради читателей — «не хочу говорить “фанаты”» — писательница будет приходить на встречи в небольших в книжных магазинах, которые она предпочитает массовым мероприятиям: «Если вы поедете в отдалённые места, там, скорее всего, не будет огромного зала, но вы получите большую отдачу. Вам действительно будут рады. Как-то на встречу со мной люди пробирались по снегу в резиновых сапогах, они испекли пироги, они были счастливы». Она задумывается. «Мне очень нравится ездить в Озуэстри. Кажется, именно в Озуэстри есть фуникулёр».
«Смерть под знаком ладьи» может отдавать дань уважения золотому веку детективной литературы — подростком Аткинсон прочитала всю Агату Кристи и до сих пор её перечитывает, — но, как и все романы о Джексоне Броуди, он пристально рассматривает устройство и особенности современного общества и противоречия в нём. Когда Реджи обнаруживает камеры видеонаблюдения в морге похоронного бюро, она удручённо думает о Джимми Сэвиле, чей беспокойный дух витал над последней книгой серии, Большое небо , а Броуди размышляет о том, как на практике вызволить жертву домашнего насилия из её роскошного, обустроенного дома. Как и все романы Аткинсон, «Смерть под знаком ладьи» представляет собой мастерски придуманное развлечение с серьёзным стержнем.
Это был её модус операнди с дебютного романа Музей моих тайн , который вышел в 1995 году и рассказал историю Руби Леннокс, девушки из рабочего класса, родившейся в Йорке в 1951, в том же году, что и Аткинсон. Ей присудили Уитбредовскую премию, а роману присвоили титул «книги года», обойдя Прощальный вздох мавра Салмана Рушди и биографию Гладстона, написанную Роем Дженкинсом. История о том, что никому не известная писательница одержала победу над выдающимися авторами, стала идеальным материалом для прессы, и Аткинсон шутливо морщится от заголовков наподобие «Горничная побеждает Рушди» (когда-то она работала в отеле). Некоторые журналисты, вспоминает она, особенно женщины, «важничали и насмехались, не оказывали никакой поддержки... Я не буду называть их имён, они наверняка уже умерли. «Женский час» (Woman's Hour, радиопрограмма Би-би-си) был великолепен. Дженни Мюррей спросила: «Вы знали, что Ричард Хоггарт сказал: «Мисс Аткинсон написала постмодернистский роман, но она, возможно, не знает, что такое постмодернизм?» А я ответила: «Я защитила докторскую диссертацию по постмодернизму, и мне кажется, я знаю, что это такое».
Отец любил читать, но мать этого не понимала. Когда я получила орден кавалера Британской империи, она спросила: «А ты за что?»
Она вспоминает, как её ошеломило предположение, будто история героини была собственной историей писательницы, особенно классовая принадлежность, и Аткинсон подумала: «Не знала, что моя семья относилась к рабочему классу. Хотя, очевидно, бабушки и дедушки относились, но мои родители были торговцами. Это другой социальный класс, совершенно другой».
Её отец, страдавший деменцией, умер за день до того, как ей присудили Уитбредовскую премию. Как бы он, по её мнению, отреагировал? «Он бы невероятно гордился. Он любил читать и очень гордился бы, потому что вырос в крайне бедной семье». Он отправил дочь в частную начальную школу, хотя она описывает её скорее как подготовительные курсы, которые натаскивали на «Одиннадцать плюс», и мысленно возвращается к тому, как она ходила через кухню, где повар готовил «ужасную еду», в бетонный двор, потому что там находился туалет. Но её отец «знал, что образование давало возможность выбраться. Я получила образование, которого не было у него».
Однако её мать «этого не понимала. Когда я получила орден кавалера Британской империи, она спросила: “А ты за что?”». Она была бы рада, если бы Аткинсон выбрала обычную жизнь, вместо того чтобы получить докторскую степень и хвататься за случайные подработки, пока в свои 40 с небольшим не опубликовала первый роман. «Мать точно знала, что думают люди. У неё был неудачный брак, от которого она сбежала и пыталась забыть. Я имею в виду, что она не была разведена, когда родила меня; я была незаконнорождённой». Аткинсон узнала об этом только в 36 лет: «Я подумала: “Я провела целое расследование, просматривая свидетельства — свидетельства о разводе, свидетельства о браке, свидетельства о рождении — и должна с ней поговорить”. И я сказала — я не слишком церемонилась — “Ты не говорила мне, что я незаконнорождённая”. И она дала лучший ответ из возможных. Она ответила: “Я собиралась тебе сказать [как-то раз], но ты вышла из комнаты”».
Музей моих тайн начинается с биографии Руби — «Я существую!» — подобно Тристраму Шенди кричит она в начале романа, и далее следует череда зарисовок из жизни её ближайших родственников, затем предыдущего поколения, а затем и более далёких предков. В одной из них рассказывается о судьбе экипажа бомбардировщика. Так впервые проявилась озабоченность Аткинсон Второй мировой войной и блестяще воплотилась в серии книг, начавшейся в 2013 году романом Жизнь после жизни , главная героиня которого, Урсула Тодд неоднократно умирает и возрождается. За ним последовал Боги среди людей , оба романа получили премию Коста; а в 2018 году вышла шпионская история Хозяйка лабиринта .
Она не раз говорила, что роман Боги среди людей , который рассказывает о брате Урсулы, Тедди, военном лётчике, — её главное достижение. Это была, говорит она мне сейчас, «книга, которую я всегда стремилась написать. Когда я её закончила, то просто решила: “Ладно, я написала свою лучшую книгу, именно эту книгу я и хотела написать”. Я сломала четвёртую стену, я сломала пятую стену. Я создала нечто, значащее для меня чрезвычайно много».
Почему это имело такое значение?
«Ну, война вообще, а ещё экипажи бомбардировщиков. Потому что имеют страшные последствия, все эти бомбёжки: ковровыми бомбардировками вы уничтожаете мирных жителей, и немцы делают то же самое. Но я не хотела вступать в дискуссию против Черчилля, против Бомбардировщика Харриса, потому что как только вы посетите военное кладбище и увидите могилы, думаю, вы поймёте, что погибших хоронят целыми экипажами. Штурман, стрелок, капитан, и им 20 лет и 19. Им 21. Моему внуку 21 год». Она смеётся, рассказывая мне, как беззаботно её внук относится к своим приключениям на горном велосипеде: «Такой образ мыслей, не видеть опасности, не понимать опасности. Знать о ней, но не чувствовать».
В этом весь фокус: просто пишите книгу за книгой, пока люди, наконец, не скажут: «Да. Ладно. Она писательница».
Для экипажей тяжелых бомбардировщиков «Галифакс» смерть была неизменной частью реальной жизни. Аткинсон выросла среди заброшенных военных аэродромов — «там вы учились водить машину и видели сорняки, растущие сквозь бетон, и все укрытия, они пока ещё сохранились» — и мысль о тех лётчиках, целых экипажах, которые не возвращались после ночных вылетов, никогда не покидала её.
Кроме того она тщательно изучала послевоенную жизнь Британии. Действие трёх её книг происходит в 1951 году, и она видит в этом свидетельство одержимости, которую разделяют люди, войну не заставшие. Сейчас она работает над романом, действие которого происходит во время «Фестиваля Британии». Она рассматривает Фестиваль как попытку убедить британцев в том, что впереди их ждёт светлое будущее и ключ к нему — в их собственных способностях и достижениях; всё внимание тогда было приковано не к империи, а к жизни в английской глубинке, её ремёслам, её искусству и архитектуре. Исследования Аткинсон показали, что в сельскохозяйственном павильоне люди могли посмотреть на коров, овец и огромных лошадей британской породы Шайр, «могли наблюдать за работой кузнеца. По иронии кузнец горько жалуется, что его оторвали от реальной работы, и он теряет заработок. Но все эти люди показывали незнакомые посетителям стороны действительности. Фактически они показывали британский образ жизни, который едва-едва не перестал существовать».
Ещё был павильон «Лев и единорог», в котором писатель Лори Ли организовал «Уголок чудаков», куда призывали присылать самые смелые идеи: «Там была дымодробильная машина и надувной резиновый автобус. Смешно! Всё это вошло в книгу».
Сейчас ей 72 года, она много лет живёт в Шотландии и ясно понимает, что концепция английскости — за которую до сих пор держатся политики-националисты — по большому счёту проблема только Англии. Аткинсон настаивает, что её собственная идентичность не привязана ни к одной из стран Соединённого Королевства: «Я не англичанка. Я из Йоркшира. Есть разница». Она уехала оттуда после того, как написала «Музей моих тайн», «но когда я умру, вскройте меня, и Йоркшир будет высечен на моём сердце».
Страна, класс, жанр: Аткинсон-писательница — и Аткинсон-человек — не из тех, кому комфортно в заданных, ограниченных рамках. В первые годы её литературной деятельности на неё смотрели свысока, тогда «я просто продолжала писать книги, и в этом весь фокус: просто пишите книгу за книгой, пока люди, наконец, не скажут: “Да. Ладно. Она писательница. Она вне социальных классов”. Я не задумывалась об этом раньше, но, кажется, в глубине души я чувствую необходимость доказывать, на что я способна».
Она думает, что её недооценили? «Не я это сказала», — улыбается она. А если это сказал я? «Я бы с этим не согласилась! Думаю, книги в каком-то смысле недооценены, потому что я пыталась делать их оригинальными. И что-то могло быть не понято».
Сейчас она с радостью выпускает Броуди — которого знает, как «свою пару тапочек» — обратно в большой мир и возвращается за рабочий стол, где наверняка «я буду решительно настроена всё сделать, как надо, запутаюсь и расстроюсь, а дойдя до крайней степени человеческого отчаяния, найду выход». Подобно Агате Кристи, большую часть времени она тратит на то, чтобы довести чудовищно закрученные сюжеты до кульминации. «Думаю, ей нравилось добираться до финала истории. Потому что мы все это любим, правда? Чтобы всё получилось».
Ещё она будет выезжать на природу, возможно, даже прокатится на фуникулёре. «Невозможно писать в отрыве от всего остального. Если вы только пишете – это невероятно трудно. Я — свой читатель, я — единственный читатель. Но я читаю не так, как другие люди. Иногда я задаюсь вопросом, а мне бы мои книги понравились?»
Алекс Кларк
Совместный проект Клуба Лингвопанд и редакции ЛЛ