С моим первым другом, Колькой, мы жили в соседних подъездах. Это была панельная девятиэтажка в новом микрорайоне на краю города. В 80-х главными друзьями всех пацанов были двор и улица.
Хочу лыбы
Не помню, как мы познакомились. Но точно еще до школы. Одно из первых воспоминаний о нашей дружбе: гуляли во дворе, и Колька сказал, что пойдет обедать – есть рыбу. И вот я стою перед дверью его квартиры на первом этаже и канючу: дайте лыбы, я хочу лыбу! А раз еще не выговариваю «р», значит, мне года три-четыре. Из-за двери слышится смех – Кольки и его мамы. До сих пор не понимаю, почему меня так и не пустили внутрь и не дали рыбы. А может, все-таки дали? Только в памяти это уже не отразилось.
Колькины родители
Колькина мама… Сейчас, да и раньше, такой типаж любят эксплуатировать в фильмах про деревню. Из нее явно вылепили бы колхозницу, доярку или телятницу. Это была дородная женщина с прямыми русыми волосами, округлым лицом и полноватой фигурой, расплывающейся к низу. Вряд ли кто-то назвал бы ее симпатичной. Насколько помню, была довольно строгая, и периодически Кольке от нее прилетало.
Колькин папа был лет на 15 старше и внешне отличался от супруги кардинально. Маленький сухонький мужичок с сединой в черных волосах, с усами и громким голосом. Казалось, что в семье верховодит именно он, потому что периодически из открытых окон квартиры слышался его резкий баритон, которым он что-то выговаривал то жене, то сыну. Впрочем, наверное, так и было.
Колькина мама работала на Камвольно-суконном комбинате, примерно в километре от нашего дома, а вот где работал папа, я не знал.
После школы
Мы с Колькой пошли в один класс. Практически сразу выяснилось, что мой друг явно не готов хорошо учиться. Он перекатывался с двойки на тройку, к тому же был склонен к хулиганству. Дергал девчонок за косы, рисовал всякую фигню на классной доске, мог притащить в школу рогатку или пугач (самодельная хлопушка, в качестве заряда использовалась сера от спичек) и т.д.
Я же в начальной школе был твердым ударником с прилежным поведением. Поэтому каждый день после уроков Колька прибегал ко мне и сдувал домашнее задание. Но, видимо, это не слишком ему помогало.
Разделавшись с «домашкой», мы неизменно бежали на улицу и находили себе занятие в зависимости от времени года. Зимой играли в снежки, в хоккей, в царя горы, катались с горок. Весной и осенью измеряли лужи, пускали бумажные кораблики в ручьях. Наибольший простор для игр давало, конечно, лето. Тут тебе и катания на велике, и ножички, и войнушка, и брызгалки, и футбол, и боталки (игра наподобие городков), и лунки (метание металлических битков в ямку, вырытую в песке). Да много чего.
Из рогатки по солдатикам
Колька мастерски делал рогатки. Не классические – деревянные с широким жгутом – а из толстой проволоки. Нет, мог и из дерева, но ими мы пользовались очень редко, это реально мощное оружие. Помню, однажды Колька зарядил из деревянной рогатки камнем в окно соседнего дома на седьмом этаже. Оно разбилось, словно от пули…
Другое дело из проволоки. Берется кусок сантиметров 20-30 и изгибается в форме буквы Y, только верхние стенки у нее параллельные. Затем на концах на полсантиметра срезается изоляция, между ними вставляется тонкий жгут и сверху закрепляется колечками снятой изоляции. У меня рогатки, как ни старался, выходили кривыми и кособокими, а вот у Кольки – любо-дорого взглянуть. Как говорится, у каждого свои таланты.
Стреляло такое оружие небольшими металлическими скобками. Хочешь – по воробьям пуляй, хочешь – по банкам или солдатикам. Я предпочитал последнее. Солдатики вообще были моей страстью, только чаще играли мы в них не с Колькой, а с другим моим другом – Димкой.
В поисках мелочи
Если уж заговорили о талантах, то была у Кольки еще одна неоспоримая способность – находить мелочь. Мы же постоянно шлындали по улице, естественно, периодически хотелось то попить, то поесть. Карманные деньги от родителей если и были, то быстро заканчивались. И вот придешь в гастроном и начинаешь обшаривать глазами пол. Мне везло редко, а Колька постоянно находил то десятчик (10 копеек), то двадцатчик, а то и бумажный рубль.
Когда весь пол магазина был изучен и отсканирован, мой друг брал палку и деловито выгребал добро из-под автоматов с газводой. Наряду с пылью, стеклами, пробками от бутылок и прочим мусором частенько попадались троячки (стакан газировки в автомате стоил три копейки), те же десятчики или пятнадчики.
Потом мы подсчитывали улов и, в зависимости от степени голодности, суммы и хотелок на тот момент, отоваривались. Могли купить вкуснейших бубликов по пять копеек за штуку, рыбных пирожков по четыре копейки, которые в народе называли тошнотиками, или вообще шикануть и взять пирожных за 22 копейки в кулинарии. Все честно делили поровну, хотя колькин вклад был явно весомее.
Всю эту снедь неизменно запивали газводой из автомата. Что это было за чудо: кидаешь в прорезь троячок, и тебе наливается полный граненый стакан вкуснейшей шипучки. Иногда, когда урожай мелочи был солидный, могли жирануть: потратить на один стакан два троячка. Дело в том, что сначала из автомата лился сироп, а потом вода с газом. И если налить полстакана, а потом еще полстакана, напиток получался в два раза слаще. Но такое барство мы позволяли себе нечасто.
Передавайте за проезд
Имелся у Кольки еще один, более рискованный, способ «подзаработать». Когда мы с ним куда-то ехали на автобусе, он вставал возле кассы. Это был такой интересный аппарат: кидаешь в прорезь мелочь и откручиваешь колесиком билет (стоил он пять копеек). Одно из завоеваний развитого социализма – люди обилечивались самостоятельно. Контролеры могли быть – на конечных остановках или иногда заходили в автобус, но случалось это далеко не на каждом маршруте.
Так вот, хитрость Колькиной придумки была в следующем: с разных концов автобуса люди передавали на проезд - кто пять копеек, кто пятнадцать, а кто и двадцать.
Колька, стоя у кассы, брал деньги, но вместо «крупных» монет кидал внутрь медяки. К примеру, вместо десятчика опускал двушку, вместо двадцатчика – троячок. Для этого они уже были заготовлены в его кулаке.
Но сложность состояла в том, что верхнюю часть кассы покрывало стекло. Монеты падали на резиновую ленту, которая ползла вниз по мере прокручивания колесика. Затем мелочь исчезала в жерле аппарата. Но какое-то время через стекло любой пассажир мог увидеть и засечь Колькин обман. Поэтому мой друг, скидывая деньги, крутил колесико быстро-быстро, да еще второй рукой старался заслонять обзор. По-моему, на этом трюке его не поймали ни разу. По крайней мере, при мне.
Борщ за шиворот
А еще Колька экономил деньги на обедах. Иногда, если дома нечего было есть, родители выдавали нам по рублю, чтобы сходили пообедать. Рядом с домом открылась прекрасная «пельмешка». Мы наведывались туда обычно втроем: я, Колька и Димка. Трапеза наша была стандартна и регламентирована: Колька брал одну порцию (66 копеек), я – полторы, Димка – две (видимо, ему давали больше рубля). Лично я тратил ровно рубль – 99 копеек за пельмени плюс копейка за хлеб. Ну а Колька честно экономил 34 копейки. Он как метеор сметал все со своей тарелки и начинал голодными глазами смотреть в наши. Я со вздохом перекидывал ему пару пельменей, если Димка был в настроении, то и он мог выделить один-два.
Помню, однажды я позвал Кольку на обед к себе – с вечера осталась большая кастрюля борща. Думаю, этот обед он запомнил на всю жизнь. А дело было так. Я разогрел суп, поставил тарелки на стол и взял поварешку.
Мой друг сидел спиной к плите. Зачерпнув из кастрюли, я почему-то понес поварешку над его головой, чтобы налить в тарелку. В самый неподходящий момент рука дрогнула, и примерно треть половника перекочевала за шиворот колькиного школьного пиджака (мы даже не переоделись после уроков).
Господи, как он орал! Сначала метался по квартире, не умолкая ни на секунду, я бегал за ним. Потом мы выскочили на площадку и постучались в дверь, где жила одноклассница. Дома была ее бабушка, которая намазала колькину шею сметаной. Но, похоже, легче ему не стало, и он, не переставая вопить, выскочил на улицу, я - за ним.
Так друг за другом мы добежали до камвольно-суконного комбината, где, как я уже говорил, работала колькина мама. Когда всех вокруг подняли на уши, пострадавшего доставили в медпункт, который, к счастью, имелся на предприятии. И вот там, наконец, Кольке смогли помочь. Наложили какую-то мазь и повязку. Он перестал орать и только горестно всхлипывал.
На обваренной шее потом несколько дней красовались волдыри. Самое замечательное, что этот обед никак не отразился на нашей дружбе. Мой друг был абсолютно не злопамятным, и уже через пару дней мы играли как ни в чем не бывало. И только Димка злорадно ухмылялся, говоря ему про меня: «Это он тебе за что-то отомстил».
Двоечник-аккуратист
Удивительно, но при всей своей хулиганистости Колька был страшный аккуратист. Дома на столе, за которым он делал уроки, не было ни одной лишней бумажки. В карандашнице стояли отточенные карандаши, в одном отдельчике лежала стирательная резинка, в другом – скрепки, в третьем – точилка. На подвесной полочке один к одному стояли учебники, выстроенные по росту и толщине, и немногочисленные книжки. Кровать была заправлена так тщательно, что на покрывале не наблюдалось ни одной складки, а подушка идеальным треугольником возвышалась в изголовье.
Такой же порядок царил в шкафу с игрушками. В общем создавалось обманчивое ощущение, что здесь живет какой-то отличник-очкарик, повернутый на дисциплине. Мало того, этот Колькин пунктик распространялся и на его внешний вид. По крайней мере, в школе. Рубашки с иголочки, брюки со стрелочкой, прическа а-ля Павлик Морозов. На самом деле, я не знаю, какая стрижка была у героя советских легенд, имею в виду, что волосы у Кольки были аккуратно зачесаны на правый бок, с идеальным пробором.
А в конце третьего класса, когда нас приняли в пионеры, к этому елейному образу добавился алый галстук. Мой друг ежедневно его наглаживал и завязывал такой умопомрачительно ровный трапециевидный узел, что можно было фотографировать на первую страницу «Пионерской правды». Главное, никто его не заставлял все это проделывать, чисто внутренняя потребность.
Другой Коля
В конце пятого класса я с родителями переехал в другой район города, соответственно, пошел и в другую школу. Еще несколько лет все равно приезжал в свой старый двор, чтобы встретиться с друзьями – Колькой, Димкой, Рустиком. Они тоже ко мне ездили. Но где-то года через два Колька стал ездить все реже и реже, а потом перестал вовсе. Как рассказывал Димка, мой друг связался с дурной компанией, начал курить, появились другие интересы.
После восьмого класса он ушел из школы, вроде поступил в какое-то ПТУ. А потом несколько раз попался на воровстве, стоял на учете в комнате милиции. Ну а когда достиг совершеннолетия, опять что-то украл и сел уже надолго, лет на пять.
Последний раз я видел его незадолго до колонии. Случайно встретились в нашем старом дворе, я заезжал к Димке. Колька искренне обрадовался, в глазах мелькнуло знакомое озорство. Но даже внешне он стал совсем другим. Какая-то помятая куртка на размер больше, осунулся, волосы висели немытыми жирными прядями, улыбка обнажила прокуренные желтые зубы. В школе он всегда был выше меня, а тут я возвышался над ним на добрых полголовы. Мы перекинулись парой слов и замолчали. Говорить нам было совсем не о чем.
Позже мне вспомнился эпизод из любимого детского фильма «Гостья из будущего». Там космический пират Весельчак, которого играет Вячеслав Невинный, в поисках Коли Герасимова натыкается на его одноклассника – Колю Садовского. И тот говорит – так это же я Коля. «Не-е-т, - разочарованно тянет Весельчак, - тот Коля… другой». Так и мой друг был уже совсем не тем Колей. Но в моей памяти он остался собой – озорным смеющимся хулиганом в брюках с иголочки и в идеально завязанном пионерском галстуке.
Автор: Богдан Логинов