Все мы носим маски. И только перед смертью срываем их.
Глава 1. Мертвый город
Тишина в переулках была тягучей, как сырой туман, что стелился над мостовой, забивая все щели и дыхание. Крики давно замерли, растворившись в чумной вони гниющей плоти и горящих костров. Город, некогда полный жизни, теперь умирал, шепча свои последние молитвы через стенания тех, кто еще дышал.
Я стоял под покосившейся вывеской таверны, глядя, как стражники тащили за ноги тела. Гвардия не разбирала — живые или мертвые, — просто бросали их в общий костер, где языки пламени жадно лизали черные бубоны на их телах. Воздух был пропитан пеплом и гарью, а запах — сладковатый, с привкусом крови, — словно оседал на языке. Я отвел взгляд. Слишком долго смотреть на это не стоило, если не хочешь привлечь лишнего внимания.
Королевская гвардия стояла у ворот. Высокие фигуры в черной броне были неподвижны, как статуи, но я видел, как светились их амулеты, закрепленные на латах. Маги из Коллегии — всегда позади, в капюшонах, так и не показавшие лиц. Люди говорили, что их глаза вспыхивают, если кто-то лжет. Ложь — мой единственный шанс выжить. И я не мог позволить себе поверить, что их магия так сильна.
Я втянул голову в плечи и отступил в тень. Это был не мой день. Как и не моя жизнь. Никакого плана, никакой магии, никакого оружия. Только пустые карманы, дрожащие руки и надежда, что удача в этот раз не отвернется. На улице, кажется, было пусто, но я чувствовал — в окнах за мной кто-то смотрит. Здесь все друг друга предают, чтобы продержаться еще хоть день.
Шаги у ворот. Один из магов вышел из строя и поднял посох, будто предупреждая. Толпа у барьера снова заволновалась. Кто-то кричал:
— Пусти! У меня дети!
— Я не заражен! — кричал кто-то другой.
— Прошу вас, я готов принести клятву!
Но маг даже не повернул головы. Слова превратились в рев, а потом в топот. Толпа рванулась вперед, и тут же — ослепительная вспышка. Барьер пульсировал, как живая стена, отбросив всех назад. Крики превратились в стоны, а запах в воздухе стал резче — запах горелой плоти.
Я не ждал, пока кто-то из гвардейцев оглянется. Пора двигаться.
Я шел дальше, оставляя позади мертвых и тех, кто цеплялся за жизнь. Мысли путались, словно клубок, который никак не удавалось размотать. Каждый день в этом городе превращался в попытку просто остаться в живых, но даже в этом не было смысла. Маги усиливали свои заклинания у стен, их барьеры становились ярче, плотнее, а слухи о полной изоляции уже пробежали по всему городу.
На перекрестке я остановился. Впереди что-то шевелилось. Тени прыгали по стенам домов, издавая едва различимый шорох. Я замер, вглядываясь в мрак. Это могли быть крысы, но в этом городе крысы больше не прятались. Они выходили на улицы днем, жрали трупы, и уже не боялись людей.
Один из теней двинулась ближе, и я увидел человека — худого, как тень, с глазами, в которых не осталось ничего живого. Он даже не посмотрел на меня. Его пальцы судорожно рвали куски ткани с мертвого тела, лежавшего у стены. Секунду он задержался на золотом кольце, потом схватил его зубами, чтобы сорвать.
Я отвернулся. В этом городе каждый спасался как мог. Даже я.
Я дошел до заброшенного здания с выбитыми окнами, где надеялся найти хоть что-то полезное. Ступив внутрь, я почувствовал, как доски под ногами протестующе скрипнули. Здание пахло сыростью и гнилью, но здесь хотя бы не было криков или стражников.
Я огляделся. В углу стоял старый деревянный стол, на нем — следы пепла и кровавые пятна. На полу валялся сверток, внутри которого что-то блестело. Я поднял его, разворачивая. Небольшой нож. Не оружие — скорее инструмент. Но в моих руках это было лучше, чем ничего.
Снаружи снова послышались голоса. Я спрятался за колонной, сжимая нож так крепко, что пальцы побелели. Это могли быть гвардейцы, а могли быть такие же, как я, но в этом городе никто не был другом.
Когда шаги удалились, я медленно вышел наружу. Город все еще умирал, а я все еще искал, как выжить.
Я вспомнил знакомого, который работал у ворот. Может, он знал о каком-то способе выбраться. Но он не был моим другом. Должен ли я доверять ему? Или рискнуть и найти другой путь?
Касл, мой старый знакомый, был тем, кто часто выходил сухим из воды. Умел договариваться, умел что-то урвать для себя. Я знал, что его работа у ворот давала доступ к информации, к слухам, а иногда — к возможности проскользнуть. И если кто-то в этом городе знал, как выбраться, это был он.
Но идти к нему — это риск. Такие, как Касл, никогда не делают ничего просто так. Они требуют плату. А я не мог предложить ничего, кроме обещаний, которые, скорее всего, не сдержу.
До его дома было недалеко. Маленький двухэтажный дом в южной части города, где чума только начинала косить жителей. В этих кварталах еще держались, хотя запах болезни висел в воздухе, как тяжелый туман. Я постучал три раза, затем два. Наш старый знак. Секунду ничего не происходило, но потом дверь скрипнула, открываясь ровно настолько, чтобы в щель показалась пара глаз.
— Ты? — Касл хмыкнул. — Живой, значит. Это хорошо. Или плохо, смотря для кого.
— Мне нужно поговорить, — сказал я, чувствуя, как голос выдает усталость.
— Конечно, нужно. — Он оглядел улицу и махнул рукой, впуская меня внутрь. — Быстрее, пока нас кто-то не заметил.
Я прошел внутрь. В доме пахло прокисшей едой и потом. На столе стояли грязные кружки, в углу валялись обрывки тряпья. Казалось, даже стены здесь ссутулились от тяжести происходящего.
— Так что тебе нужно? — спросил он, усаживаясь за стол и скрестив руки. — Только давай без предисловий. Я не в настроении для разговоров.
— Выход, — ответил я. — Ты знаешь, как выбраться из города. У тебя должен быть способ.
Он рассмеялся. Глухо, безрадостно.
— Все хотят выбраться, — сказал он. — Но у тебя нет ничего, что ты мог бы предложить. А выходы стоят дорого. Очень дорого.
— Ты знаешь, что маги усиливают барьер. Завтра нас всех запрут здесь навсегда.
— Да, я знаю, — кивнул он. — Поэтому мне нужно подумать, стоит ли тебя вообще выпускать.
Его слова были как удар в лицо. Я сжал кулаки, но ничего не сказал. Он знал, что у меня нет выбора, и он пользовался этим.
— Есть один путь, — наконец сказал он. — Но тебе придется пройти через северный квартал. Там одни зараженные. Если сможешь, то тебя ждут старые тоннели. Говорят, они ведут за стены.
— Говорят? — спросил я, с трудом сохраняя спокойствие.
— Ну, ты же не думаешь, что кто-то возвращался, чтобы рассказать? — усмехнулся он. — Хочешь рискнуть — рискни. Но не бесплатно.
Его взгляд был цепким, оценивающим. Он хотел что-то получить, но я не знал, что именно. И тут меня осенило. Он не хотел денег. Он хотел гарантий.
— Если я выберусь, я вернусь за тобой, — сказал я. — Придумаю, как снять барьер.
— А если ты не выберешься? — спросил он, прищурившись.
— Тогда ты ничего не теряешь.
Касл долго смотрел на меня, потом ухмыльнулся.
— Хорошо. Северный квартал. Но если умрешь там — не вини меня.
Я вышел от Касла, чувствуя, как слова "северный квартал" давят на грудь, словно камень. Там, где начиналась чума, не было ни порядка, ни правил. Только умирающие, которые готовы были перегрызть друг другу глотки за последний кусок хлеба или глоток воды. Но выбора у меня не было. Барьер магов становился сильнее с каждым днем, а слухи о том, что скоро город будет заперт навсегда, наползали, как туман, из каждого угла.
На улице было тихо, но эта тишина обманчиво притягивала. Каждый звук — скрип двери, хруст стекла под ногами — заставлял замирать. Я знал, что в этих кварталах оставаться на улице долго нельзя. Здесь не было друзей, только враги, что скрывались в тени.
Я завернул в переулок, где пахло так густо, что воздух, казалось, слипался во рту. Впереди мелькнули фигуры. Люди. Двое или трое. Их лица я разглядеть не успел, но движения были быстрыми, суетливыми. Они что-то несли. Мешки, перевязанные веревкой. Может, еда. Может, трупы. Здесь уже давно не делали различий.
Шаги стихли. Я подошел ближе, прячась за стеной. Треск раздался где-то впереди. Звук, от которого внутри все напряглось. Не смея дышать, я сделал еще шаг. Из-за угла выбежала собака. Худая, на грани жизни. Ее глаза блестели в полумраке, а зубы оскалились, словно она собиралась разорвать любого, кто встанет на пути.
Я замер, надеясь, что она уйдет. Но собака не двигалась. Ее глаза были устремлены на меня, а в горле хрипело что-то, похожее на злобный рык. Я крепче сжал найденный нож и сделал шаг назад. Собака двинулась вперед.
— Тише, — прошептал я. — Тише...
Она прыгнула.
Удар был резким, почти молниеносным. Я не успел понять, что делаю, как нож врезался в ее бок. Собака взвизгнула, упала, но тут же снова поднялась, хотя кровь уже стекала по ее шерсти. Она больше не нападала, но стояла неподвижно, смотря на меня взглядом, в котором не осталось даже злобы. Только боль.
Мое дыхание стало резким. Это был всего лишь зверь. Но теперь я не мог избавиться от ощущения, что смотрю на что-то человеческое.
Я отступил, а собака, шатаясь, ушла в темноту.
Впереди снова зашуршало. Люди возвращались. Я больше не мог здесь оставаться. Ускорив шаг, я нырнул в очередной переулок и почувствовал, как грудь разрывается от напряжения.
Северный квартал был близко. Но ночь только начиналась
Глава 2. Лицом к стене
Северный квартал. Место, куда никогда не хотелось попадать. Даже до того, как чума пришла в город, он всегда был другим. Здесь дома словно крошились на глазах, а запах сырости въедался в кожу так, что его не смыть. Теперь же этот район стал кладбищем для тех, кто еще не умер. Люди прятались за завалами из досок и кирпичей, укрывались в подвалах, будто это могло их защитить. Но северный квартал никого не спасал.
Я шел вдоль разрушенной улицы, стараясь не шуметь. Каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Треск под ногами обломков, шелест ветра, который гнал обрывки бумаги по мостовой. Я оглянулся. Никого. Но чувство, что за мной наблюдают, не покидало. Здесь каждый угол мог скрывать того, кто решит, что я хорошая добыча.
Мне нужно было найти Рена. Старый знакомый, контрабандист, который всегда знал все пути. Если кто-то и мог сказать, как выбраться из города, это был он. Я не был уверен, что он еще жив, но в глубине души надеялся. Без его помощи мои шансы выжить таяли с каждой минутой.
Дом Рена находился в конце улицы, полуразрушенный, с провалившейся крышей и грязными окнами. Я постучал, три раза коротко, потом два длинных. Знак, который мы использовали еще тогда, когда город был цел. Секунда ожидания показалась вечностью, но потом дверь скрипнула, и в щели показалось лицо Рена. Тощий, с впалыми глазами, он выглядел еще хуже, чем я запомнил.
— Ты жив, — хрипло проговорил он, оглядывая меня с ног до головы. — Значит, что-то нужно. Никто сюда просто так не приходит.
— Нужен выход, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Ты знаешь тоннели, Рен. Ты всегда знал.
Он усмехнулся и открыл дверь шире. Я вошел, ощущая, как воздух внутри был тяжелее, чем снаружи. Здесь пахло плесенью, гнилью и чем-то сладковатым, от чего поднимался ком в горле. В углу стоял низкий стол, заваленный бумагами, а на полу валялись пустые бутылки.
— Выход, говоришь, — Рен сел за стол, вытянув ноги. — Знаю. Но почему я должен тебе помогать? У тебя нет ни денег, ни товаров. Что я получу взамен?
Я молчал. Он был прав. У меня действительно ничего не было. Но я знал, как с ним разговаривать.
— За стенами есть те, кто заплатит, — сказал я. — Ты сможешь уйти из этого города. Спрятаться от стражи и магов. Я помогу тебе добраться до них.
Рен смотрел на меня долго, прищурив глаза. Он всегда был хорош в оценке людей. Сейчас я чувствовал, что он будто заглядывает мне прямо в голову, видит каждую ложь.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Есть один путь. Тоннели под северным кварталом. Но… — его голос затих. — Стражники патрулируют их. Если ты хочешь пройти, их нужно отвлечь. Как это сделать — решай сам.
Эти слова прозвучали тяжело, словно удар по стене, которая вот-вот рухнет. Отвлечь стражников? В голове начала крутиться череда идей. Пожар, шум, может быть, подстроить обвал в тоннелях... Но ни одна из мыслей не казалась достаточно надежной. Все они требовали времени, ресурсов или просто удачи, которой у меня не было. Я молча кивнул, пряча свое замешательство, и вышел за дверь. Рен проводил меня взглядом, который я чувствовал даже спиной. Он знал, что я еще не нашел ответа.
Я шел обратно через пустые улицы, вглядываясь в окна пустых домов. Отвлечь стражников. Как? В голове вспыхивали разные варианты, один мрачнее другого. Можно было создать шум — устроить пожар, чтобы отвлечь их внимание. Но откуда взять огонь? Сухие доски и тряпки быстро бы вспыхнули, но времени на сбор всего необходимого не оставалось. К тому же, они бы сразу поняли, что это диверсия.
Можно было бросить в тоннели что-то, что заставило бы их уйти. Я вспомнил обрывки историй о крысах, которых разводили в северном квартале. Но как загнать их туда? Да и будет ли этого достаточно, чтобы стражники оставили свой пост? Слишком рискованно.
Моя голова болела от бесплодных размышлений. Все идеи казались недостаточными, слишком слабыми. И тогда в голову пришло то, чего я так боялся. Живой человек. Кто-то, кто сможет отвлечь их внимание на себе.
Я остановился, чувствуя, как холод разливается по телу. Эта мысль казалась неправильной, отвратительной. Но она была единственной. Если бы они преследовали другого, я бы смог проскользнуть. Осталось только найти того, кто согласится… или не узнает, что происходит на самом деле.
Небо затянуло густыми тучами, и дождь начался неожиданно, как будто город решил смыть с себя грязь, накопившуюся за долгие годы. Ветер хлестал в лицо, загоняя меня в ближайший переулок. Я стоял под развалинами старого козырька и думал, кого я могу использовать. Все мои знакомые либо мертвы, либо, как и я, отчаянно ищут способ выбраться. Оставалась только улица. Улица, которая кишела теми, кто не доверял никому и был готов перегрызть глотку за кусок хлеба.
В конце переулка я увидел фигуру. Человек сидел на корточках возле костра, тщетно пытаясь уберечь пламя от дождя. Он выглядел изможденным, его одежда висела на нем лохмотьями. Это был мой шанс. Я сделал шаг вперед, но тут же остановился.
Я вспомнил Гарена. Старого друга, с которым мы делили еду и крышу на головой, когда были детьми. Он всегда помогал мне, когда я попадал в беду. Но что, если он еще жив? Если я найду его, смогу ли я поступить так, как собираюсь? Кого легче предать: незнакомца или друга?
Мои мысли вернулись к фигуре у костра. Незнакомец. Это проще. Я сделал еще шаг. В этот момент он обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах не было ни надежды, ни злости. Только пустота. Я открыл рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле. Может, это была трусость, а может, остатки совести, но я развернулся и ушел обратно в тень переулка.
"Сначала найду Гарена", — решил я. Если он мертв, я буду знать, что сделал все возможное. Если жив… Тогда выбор станет еще тяжелее.
Я двинулся дальше по улице, ощущая, как дождь становится холоднее, проникая сквозь одежду. Мысль о Гарене цеплялась за мой разум, мешая сосредоточиться. Может быть, он все еще где-то прячется, как и я. Если я найду его, это станет ответом на мой вопрос. Я должен попытаться.
Но где искать? Северный квартал был огромен, и каждая улица могла быть его последним укрытием. Я свернул за угол, где когда-то был небольшой рынок. Теперь это место превратилось в руины: пустые лавки, разломанные тележки и отбросы, гниющие под дождем. Вряд ли кто-то остался здесь.
Мои шаги эхом отдавались в пустоте, и я вдруг услышал звук. Тихий, едва различимый, но вполне человеческий — словно кто-то зашевелился. Я остановился и прислушался. Звук повторился. Он доносился из-под завала досок и кирпичей, сдвинутых в кучу в самом углу площади. Я подошел ближе, нож в руке, готовый к любой угрозе.
— Кто там? — голос сорвался, но я постарался придать ему уверенность.
Ответа не последовало. Вместо этого послышался слабый стон. Я начал осторожно разбирать завал, отбрасывая в сторону доски, пока не открыл пространство достаточно, чтобы увидеть, кто там. Это был человек — мужчина, изможденный, едва держащийся за жизнь. Его кожа была покрыта грязью, а дыхание хриплым.
— Ты... — произнес он, глядя на меня мутными глазами. — Ты... спасешь?
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Спасу? Нет. Это не то, зачем я здесь. Я не герой. Но его состояние дало мне другую мысль. Он был слаб, слишком слаб, чтобы сопротивляться, но достаточно жив, чтобы отвлечь стражников. Его не было жаль, не так, как Гарена. Решение созревало во мне, и я возненавидел себя за него.
— Я помогу тебе, — сказал я, пряча голос, полный сомнений. — Но тебе нужно идти со мной. Я знаю безопасное место.
Мужчина кивнул, явно не понимая, что я имею в виду. Он не задавал вопросов. Может, он уже сдался. Я поднял его, чувствуя, как он едва держится на ногах, и повел обратно через переулки. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди.
В голове крутились слова: "Это всего лишь способ выжить. У тебя нет другого выбора". Но даже они не могли заглушить мерзкого ощущения, которое нарастало с каждым шагом.
Мужчина едва передвигал ноги. Каждый его шаг был похож на мучение, а хриплое дыхание заполняло тишину, нарушаемую лишь звуками дождя. Он ничего не спрашивал, но я видел, что его взгляд начинал проясняться. Это было опасно. Если он начнет задавать вопросы, все станет сложнее.
— Как... далеко? — наконец выдохнул он, останавливаясь, чтобы опереться на стену.
— Совсем немного, — ответил я, стараясь звучать спокойно. — Нам нужно добраться до тоннелей.
Слово "тоннели" заставило его насторожиться. Он выпрямился настолько, насколько позволяли силы, и взглянул на меня с подозрением.
— Тоннели? — его голос был слабым, но настойчивым. — Там же стражники. Ты... ты уверен, что это безопасно?
— Да, — сказал я быстро, избегая его взгляда. — Я все проверил. Главное, чтобы мы добрались туда раньше, чем они.
Он кивнул, но его доверие начинало трескаться, как тонкий лед. Я должен был действовать быстрее, пока он окончательно не понял, что происходит. Мы продолжили путь.
Когда мы подошли к входу в тоннели, дождь прекратился, но тучи все еще висели низко, как будто наблюдали за мной. Я остановился, давая мужчине передохнуть. Он тяжело опустился на землю, его лицо было бледным, а руки дрожали.
— Здесь? — спросил он, пытаясь отдышаться.
Я кивнул. Вход в тоннели был темным, окруженным обломками старого кирпича. Внутри царила тишина, но я знал, что стражники патрулируют коридоры. Именно это мне было нужно.
— Послушай, — начал я, садясь на корточки рядом с ним. — Там внутри нужно быть осторожным. Если мы будем двигаться тихо, нас никто не заметит.
Он кивнул, но в его глазах появилась искра тревоги. Это был момент, когда я должен был действовать. Я встал, оборачиваясь, словно проверяя обстановку. Мои руки сжимались в кулаки. Теперь или никогда.
— Жди здесь, — сказал я. — Я пойду вперед, проверю, чисто ли.
— Не бросай меня... — выдавил он, его голос звучал как мольба.
— Я вернусь, — сказал я, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Только оставайся здесь и не издавай ни звука.
Я шагнул в тоннель, слыша, как его хриплое дыхание остается позади. Шум моих шагов утонул в холодной тишине. Я двигался вперед, но вскоре остановился, прячась за выступом стены. Словно по часам, из-за угла появились стражники. Их факелы освещали узкий коридор, а шаги отдавались эхом.
— Что-то слышал? — спросил один из них.
— Возможно, крыса. Но лучше проверить, — ответил другой.
Я видел, как их тени приблизились к тому месту, где остался мужчина. Мое сердце сжалось. Я сжал кулаки, борясь с собой. Вернуться за ним или идти дальше? Но мои ноги сами сделали шаг вперед, прочь от звуков голосов.
Я не обернулся.
Крики эхом раздались в тоннеле. Его голос, полный ужаса, разорвал воздух. Я закрыл глаза, но продолжал идти. Каждый шаг теперь был тяжелее, чем предыдущий. Я знал, что сделал. И знал, что не могу это исправить.
Когда я вышел на поверхность, ветер ударил в лицо, словно напоминая, что я все еще жив.
Глава 3. Ветер страха
Я продолжал двигаться вперед, стараясь не шуметь. Мокрая брусчатка под ногами скользила, и каждый неверный шаг мог стать последним. Зараженные кварталы были тише, чем обычно. В этом было что-то тревожное: отсутствие звуков означало, что опасность могла быть совсем рядом. Здесь никто не кричал о помощи. Те, кто выжил, уже давно научились молчать.
Впереди виднелся разрушенный перекресток. Здания, обвалившиеся на полпути, словно пытались похоронить свои секреты. Я двигался вдоль стены, стараясь оставаться в тени. Каждый скрип доски, каждый шум ветра казались громче в этой гнетущей тишине.
Но потом я услышал их. Тяжелые шаги, сопровождаемые звонким лязгом металла. Стражники. Они шли, держась близко друг к другу, словно прикрывая друг друга. В их руках блестели алебарды, а свет от магических амулетов бросал тусклое сияние на разрушенные стены.
Я замер, прижавшись к стене. Они были слишком близко. Их шаги отдавались эхом в переулке, и я знал, что малейший звук выдаст меня. Мое сердце забилось быстрее, как будто его гул мог услышать кто-то из них.
Группа остановилась, их лидер поднял руку. Они что-то обсуждали. Я не мог расслышать слов, но по их жестам понял, что они что-то ищут. Или кого-то. Словно в подтверждение моих опасений, один из стражников взмахнул рукой, указывая на темный угол рядом со мной.
Я вжался в стену, стараясь слиться с тенью. Но тут, совсем рядом, я услышал шорох. Оглянувшись, я увидел мужчину — изможденного, едва стоящего на ногах. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, его губы шевелились, но я не мог разобрать слов. Он был заражен. Это было видно по черным пятнам на его руках.
Мое тело застыло. Если он закричит или сделает хоть что-то, что привлечет внимание, нас обоих найдут. Я сделал знак рукой, прижимая палец к губам, но он не реагировал. Его взгляд метался между мной и стражниками, будто он искал спасения.
— Эй, ты там! — громко выкрикнул один из стражников, его голос прозвучал как удар молота.
Мужчина дернулся, словно в панике, и его нога скользнула по мокрой мостовой. Он упал, издав тихий стон, которого хватило, чтобы привлечь внимание патруля. Стражники двинулись в его сторону.
Я остался в тени, наблюдая, как они окружили его. Один из стражников поднял его за воротник, но мужчина не сопротивлялся. Он что-то говорил, его голос дрожал, слова превращались в мольбу.
— Зараженный, — произнес кто-то из стражников. — Увести его.
Они связали его руки, и мужчина больше не сопротивлялся. Он был сломлен еще до того, как они его нашли.
Я дождался, пока их шаги затихнут, и только тогда позволил себе вздохнуть. В голове пульсировала мысль: «Это мог быть я». И, возможно, это должно было быть я.
Когда шаги стражников затихли, я двинулся дальше, стараясь не думать о том, что только что произошло. Но чувство тяжести не уходило. Мужчина, которого они забрали, уже не вернется. И, возможно, он знал это, как только увидел их. Зараженные здесь не доживали до следующего дня. Они либо сгорали в чумных кострах, либо исчезали в лабораториях магов, которых все боялись.
На окраине квартала, где разрушенные дома начинали уступать место открытому пространству, я остановился. Впереди светилось что-то яркое, слишком необычное для этих мест. Я прижался к стене и медленно выглянул из-за угла.
Маги.
Они стояли на небольшой площади, окруженной несколькими стражниками. Фигуры в длинных черных мантиях, с капюшонами, скрывающими лица. Их посохи светились тусклым голубым светом, а вокруг них воздух казался тяжелее, словно время само замедлялось. Жители, сгрудившиеся у края площади, молчали, как будто любой звук мог стать их последним.
— Никто не пересечет барьер, — раздался голос одного из магов, низкий и резкий. — Любая попытка выйти за стены города будет караться смертью. Это приказ Короны.
Один из жителей, пожилая женщина, осмелилась шагнуть вперед. Ее голос дрожал, но был наполнен отчаянием.
— Но у нас дети! Мы не заражены! Пожалуйста, пощадите нас...
Маг поднял руку, и в его жесте не было ни гнева, ни жалости. Его посох вспыхнул ярче, и женщина замерла. Она упала на колени, словно что-то невидимое прижало ее к земле. Остальные жители отступили, их лица застыли в ужасе.
— Это не обсуждается, — произнес маг холодно. — Мы защищаем город от вас. Если вы действительно не заражены, молитесь, чтобы это оставалось правдой. Иначе вас настигнет правосудие раньше, чем чума.
Его посох снова сверкнул, и на площади раздался громкий треск. Земля под ногами затряслась, и в центре пространства появилась трещина, из которой поднялся пульсирующий свет. Он медленно разрастался, окружая площадь светящейся стеной. Барьер усилился.
Маги повернулись, их фигуры растворялись в мраке переулков, как будто они и не существовали. Остались только стражники, которые молча наблюдали за толпой, словно ждали следующего неповиновения.
Я затаил дыхание, наблюдая за происходящим. Этот город был их клеткой, и маги не собирались оставлять никому шанса выбраться. Любая надежда, что я могу пробраться через ворота, развеялась. Это было невозможно.
Отступил в тень и развернулся, чтобы уйти. Мне нужно было найти другой путь. Барьер стал непреодолимым, и времени становилось все меньше.
Любая попытка выбраться через ворота была бессмысленной. Я это понял, наблюдая за их демонстрацией. Они не просто охраняли барьер — они показывали свою власть, свою готовность уничтожить каждого, кто осмелится нарушить их приказ.
Я развернулся, оставляя ворота за спиной. Ноги вели меня назад, вглубь города, туда, где, возможно, еще можно найти спасение. Но какой путь остался? Тоннели, которые мне удалось использовать ранее, казались слишком опасными, а другой дороги я пока не видел.
Каждый шаг отдавался тяжестью. Мой разум пытался найти выход, но я все больше чувствовал, что этот город не отпустит меня. Тишина, дождь, гнетущее чувство, что за мной кто-то наблюдает — все это становилось невыносимым.
Я остановился у старого дома, обхватив руками голову. «Что теперь?» Этот вопрос бился в голове, как воробей в клетке. Но ответа не было.
Только вперед. Только искать дальше. Город еще не сказал своего последнего слова, и я понимал, что мои решения только усложняются.
Глава 4. Крысы и люди
Я брел по улице, устало переставляя ноги. Сырой воздух давил на грудь, а мокрая одежда липла к телу, будто пыталась удержать меня. Дождь, навремя прекратился, но тяжелые тучи все еще висели над головой, готовые вновь разразиться потоком воды. Город был тих, слишком тих. Даже крысы, обычно шныряющие под ногами, словно ушли куда-то подальше. Это тишина, которая заставляет задуматься: а не ты ли теперь стал добычей?
Впереди показался дом. Полуразрушенный, как и все вокруг, он все же выглядел достаточно крепким, чтобы укрыться внутри. Его стены, покрытые трещинами, и остатки крыши обещали хоть какое-то убежище. Я огляделся, убедившись, что за мной никто не следит, и шагнул к двери. Она была приоткрыта, как будто кто-то побывал здесь до меня. В голове мелькнула мысль: «Может быть, опасно», но я быстро отмахнулся от нее. Опасно было везде.
Внутри было темно, пахло сыростью и гнилью. Полы были покрыты пылью, перемешанной с обломками дерева и стекла. Слабый свет пробивался через разбитые окна, делая тени длиннее и мрачнее. Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Каждая ступень протестовала под моим весом, издавая приглушенные стуки, которые казались слишком громкими в этой гнетущей тишине.
Я нашел угол, где пол выглядел достаточно крепким, и сел, прислонившись к стене. Закрыв глаза, я старался замедлить дыхание, дать телу хотя бы минуту отдыха. Но спокойствие было мимолетным. Этот город не давал шанса на отдых. Я снова открыл глаза и замер. Где-то снизу раздавались звуки.
Шепот. Чей-то голос, глухой и тихий, но достаточно четкий, чтобы я понял, что в доме не один. Сердце забилось быстрее. Я напрягся, прислушиваясь, пытаясь понять, откуда доносились звуки. Это были люди. Не стражники, не маги, а кто-то другой. Группа. Может быть, трое, а может, больше. Я медленно подполз к краю, чтобы лучше видеть первый этаж.
В углу дома они сгрудились вокруг чего-то, что я не мог разглядеть. Женщина с ребенком на руках шептала что-то тихое, почти успокаивающее. Двое мужчин стояли рядом, их лица были усталыми, словно они не спали много дней. Один из них, коренастый, разжег костер, пламя которого с трудом разгоралось в сыром воздухе. Второй, высокий и худой, переговаривался с ним, явно споря о чем-то.
Я прижался к стене, стараясь скрыться в тени. Меня они не видели, но мое присутствие здесь казалось опасным. Они выглядели измученными, на грани. Такими же, как и я. Но их было больше, а значит, у них могли быть припасы. Если бы у них ничего не осталось, они не сидели бы так спокойно.
Я сидел в тени на втором этаже, вслушиваясь в звуки, доносящиеся снизу. Группа все еще там. Их голоса стали тише, но они не уходили. Напряжение в воздухе нарастало. Я знал, что мне нельзя оставаться здесь слишком долго, но ноги отказывались двигаться. Внутреннее ощущение пустоты, вызванное голодом, не давало сосредоточиться.
Затем я почувствовал это. Запах. Едва уловимый, но неоспоримо реальный. Мой желудок сжал меня изнутри. Это был запах еды. Кто-то разжег огонь. Влажный воздух разносил слабый аромат чего-то жарящегося, возможно, куска мяса или хлеба. Я сглотнул, почувствовав, как слюна скопилась во рту. Этот запах был будто издевательством. Мой живот заурчал, выдав мое состояние.
Я осторожно выглянул из своего укрытия. В углу первого этажа один из мужчин, коренастый, нагнулся над импровизированным костром. Пламя было слабым, но достаточно сильным, чтобы разогреть металлическую миску, в которой что-то шипело. Я увидел, как он размешивал ее содержимое. Рядом сидела женщина, укачивая ребенка, а худощавый мужчина отошел к окну, проверяя улицу.
Этот запах теперь казался мне всем, что было важно. Я не мог оторвать взгляда от миски, от медленных движений руки коренастого, от того, как пар поднимался в воздух. Мой разум начал рисовать картинки: кусок хлеба, может, даже немного мяса. Еда, которой я не видел уже несколько дней. Я сжал кулаки, стараясь отогнать эти мысли.
«Они ничего мне не дадут, — думал я. — Посмотри на них. У них ребенок. Они будут защищать свое последнее до последнего вздоха». Эти мысли становились все громче, глуша остатки совести. Я не мог просто выйти и попросить. Мой вид, моя голодная, измученная фигура только напугали бы их. Меня либо прогнали бы, либо убили.
Но запах этот... Он заполнял меня, будто вытесняя все остальное. Я не мог думать ни о чем другом. Голод был сильнее страха. Я уже чувствовал, как этот кусок хлеба у меня в руках, как он утоляет пустоту внутри.
— Ты можешь взять это, — прошептал я сам себе, стараясь убедить свой разум. — Это всего лишь еда. Они не погибнут из-за одного кусочка.
Но я знал, что обманываю себя. У этих людей, скорее всего, ничего больше нет. Этот костер и миска, в которой что-то шипело, могли быть их последней надеждой. Если я украду это, я лишу их шанса на еще один день. И все же, чем дольше я ждал, тем больше мои мысли уходили в эту сторону.
«Если ты не сделаешь этого, ты погибнешь. Их ребенок уже умирает. Им уже не помочь». Этот внутренний голос звучал убедительно, но каждый раз, когда я пытался согласиться, я чувствовал, как меня охватывает что-то холодное и липкое. Страх? Вина? Или просто осознание, что я уже пересек эту черту, пусть даже еще не двинулся с места.
Я остался ждать. Мой план был прост: я подожду, пока они уснут. Голод сделает их сон тяжелым. А потом я приду и возьму то, что мне нужно. Только немного, ровно столько, чтобы продержаться еще день. Я не убийца, не монстр. Я просто пытаюсь выжить.
Сжав зубы, я откинулся на стену, закрыв глаза. Этот запах больше не отпускал меня. Он стал моим маяком в этой ночи. Осталось дождаться момента, когда тишина снова станет абсолютной.
Ночь окутала город, и дом, который едва держался на своем основании, погрузился в темноту. Огонь на первом этаже почти погас, но слабое мерцание углей все еще играло на их лицах. Трое взрослых и ребенок, сгрудившиеся вокруг тепла, которое уже не могло согреть. Они разговаривали шепотом, но я не слышал слов. Слишком далеко, слишком сосредоточен на том, что происходило внутри меня.
Мои мысли метались между голодом и страхом. Этот запах, казалось, поселился в моей голове, не позволяя думать о чем-либо другом. Я уже не слышал их голосов, не замечал, как их тени двигались. Все, что имело значение, было в их мешках. Возможно, хлеб. Или вода. Лекарства. Что-то, что могло помочь мне выжить еще один день.
«Они не узнают, — уговаривал я себя. — Я возьму немного, совсем немного. Они даже не заметят. Это не их смерть. Это моя жизнь».
Но каждый раз, когда я пытался встать, чтобы спуститься вниз, что-то останавливало меня. Их лица. Их усталые, измученные глаза. Женщина, которая держала ребенка, будто пыталась защитить его от всего мира. Как я могу отнять у них последнее?
Но другой голос, холодный и расчетливый, заглушал эти сомнения. «Они уже обречены. Посмотри на них. Ребенок не доживет до утра. А ты еще можешь. Если ты не возьмешь это, ты умрешь. И никто даже не вспомнит об этом».
Я закрыл глаза, чувствуя, как этот внутренний конфликт разрывает меня изнутри. Голова болела от мыслей, сердце сжималось от вины, а желудок кричал о своей правоте.
Они уснули. Слабый храп коренастого мужчины стал единственным звуком в комнате. Женщина, держа ребенка на руках, опустила голову, изможденная бессонными ночами. Высокий мужчина все еще сидел у стены, но его дыхание стало ровным.
Я спустился вниз, стараясь не шуметь. Каждый шаг казался слишком громким, каждый звук — сигналом для пробуждения. Но они не двигались. Лишь огонь на углях бросал слабые тени, освещая мешки, лежащие у их ног.
Подойдя ближе, Я присел на корточки возле мешков, пальцы дрожали, пока я развязывал узел. Внутри оказались куски засохшего хлеба, несколько картофелин и небольшой кусок солонины. Этого хватило бы на пару дней. Мне. Но для них, с ребенком на руках, это было, возможно, последним спасением.
«Возьми только немного, — шептал я себе. — Они даже не заметят. Этого хватит и тебе, и им».
Я аккуратно взял одну картофелину, затем вторую. Моя рука уже потянулась к солонине, когда я почувствовал, как на меня кто-то смотрит. Сердце застучало быстрее, и я замер, чувствуя, как спина покрывается холодным потом.
Ребенок. Его глаза были открыты, хотя я точно помнил, что он спал, когда я спускался. Он смотрел прямо на меня, не двигаясь, не издавая звуков. В его взгляде не было осуждения — только тишина. Но эта тишина оказалась тяжелее любого крика. Его взгляд, казалось, прожигал меня насквозь, будто он видел каждую мою мысль, каждую мою ложь.
«Ты крадешь у нас последнее», — казалось, говорили его глаза.
Я резко отвел взгляд, но ощущение его пристального внимания не исчезло. Это было невозможно. Он должен спать. Его мать, держащая его на руках, тихо вздохнула и пошевелилась, но не проснулась. И все же я чувствовал, как этот взгляд продолжает преследовать меня, даже когда я отвернулся.
Я стиснул зубы, хватая картофелины и медленно отступая назад.
«Это нужно, чтобы выжить. Он не понимает. Это просто мой страх», — пытался я успокоить себя, но это не помогало. Я шагнул еще назад, мои глаза снова скользнули к ребенку. Он спал. Его веки были закрыты, дыхание ровное. Но этот взгляд... он все еще был со мной.
Я выбрался наружу, стараясь не шуметь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но я не почувствовал облегчения. Мое сердце колотилось, дыхание было сбивчивым. В руках я сжимал две картофелины. Всего две. И все же они казались слишком тяжелыми, будто каждая из них весила тонну.
Я оглянулся на дом. Его силуэт выглядел мрачным, как надгробие, возвышающееся над городом. Внутри остались те, кто пытался выжить. Те, у кого я только что забрал надежду. А этот ребенок... его взгляд не отпускал меня. Я знал, что он спал, знал, что все это было лишь игрой моего сознания. Но от этого не становилось легче.
Я присел у стены, держась за голову. Желудок снова свело от голода, но теперь я не мог заставить себя съесть даже кусочка. Эти картофелины в моих руках казались проклятыми. Я положил их на землю перед собой, стараясь не смотреть.
«Ты сделал это ради выживания, — повторял я. — Ты не мог поступить иначе».
Но я чувствовал, как внутри меня что-то рушится. Это было не просто чувство вины. Это было что-то большее, что-то более темное. Я был частью этого города, его мрака, его безнадежности. И теперь я знал, что никогда не смогу сбросить это с себя.
Просидев у стены несколько долгих минут, обхватив голову руками. Холодный воздух обжигал лицо, но внутри было еще хуже. Голод грыз меня изнутри, как крыса, прогрызающая себе путь к свету. Картофелины лежали передо мной, грязные, слегка потрескавшиеся, но они манили. Каждая секунда, проведенная рядом с ними, была невыносимой.
Оглянулся. Дом остался позади, темный и неподвижный, как заброшенный склеп. Никто не выбежал, не закричал, не начал преследовать меня. Возможно, они даже не заметили, что я забрал что-то из их мешков. Но это не помогало. В голове продолжал всплывать тот взгляд ребенка.
Я отвернулся и поднял картофелины с земли. Они были холодными, сырыми, но я уже знал, что с этим делать. Несколько минут я искал подходящее место, пока не наткнулся на полуразрушенный кирпичный очаг. Его остатки возвышались среди обломков. И быстро собрал вокруг сухие ветки, которые ветер принес в этот угол, и достал огнивце из кармана. Это был единственный инструмент, который у меня еще остался.
Огонь разгорелся не сразу. Ветер, сырость, дрожь в руках — все это мешало. Но я не сдавался. Я знал, что должен поесть. Я должен. Через несколько минут слабое пламя все-таки вспыхнуло, освещая мои руки и лицо. Я осторожно положил картофелины на раскаленные угли. Они начали шипеть, потрескивать, выделяя легкий аромат. Это был запах, который вновь пробудил зверя во мне.
Густой воздух впитывал запах обугливающейся картофелины, смешиваясь с ароматом гари. Первые укусы обжигали губы, но остановиться было невозможно. Горячая мякоть, мягкая и насыщенная, словно на мгновение утоляла не только голод, но и саму пустоту внутри. Картофелина исчезала слишком быстро, оставляя только обугленную кожуру.
Грубой рукой поднял вторую. Обжегшись, едва не выронил её обратно на угли, но трясущиеся пальцы не позволили упустить. Долгие минуты жевания сменялись тяжелым, размеренным дыханием. Землистый, слегка горелый вкус этой еды казался подарком в этом заброшенном мире.
С каждым укусом мысль о том, что произошло час назад, становилась тише, но ненадолго. Тень дома, оставшегося позади, будто висела в воздухе, напоминая о том, что два куска картофеля стоили больше, чем просто смелости. Взгляд ребенка, который, казалось, преследовал даже сейчас, словно укорял. "Ты забрал у нас надежду", — шептало сознание.
Тепло от огня постепенно остывало. Поднявшись, я ощутил на ладонях остатки золы, а во рту — легкий привкус горечи. Город снова поглотил тишина, но ощущение, что за каждым углом скрывается нечто большее, чем страх, не отпускало. Огонь догорел, оставив после себя лишь слабый жар и обугленные угли. Ветер, проникший в заброшенный угол, развеял остатки тепла, но не ощущение вины, которое поселилось глубоко внутри. Под ногами хрустели осколки кирпичей и древесины, пока приходилось искать путь прочь от этого места.
Каждое движение казалось тяжелее, чем предыдущее. Не голод — его удалось приглушить, — а что-то иное давило на грудь. Тот взгляд ребёнка, который, возможно, был лишь игрой воображения, казался слишком реальным, чтобы его забыть. Он не говорил, не обвинял, но это молчание звучало громче любых слов.
Тёмные улицы вновь обволокли тишиной. Луна выглядывала из-за облаков, бросая слабый свет на разрушенные стены. Этот свет делал город ещё более мрачным, подчёркивая его запустение. Здесь не было ни живых, ни мёртвых — только тени тех, кто когда-то жил.
Где-то вдалеке раздался глухой звук, будто что-то тяжёлое обрушилось. Город дышал своей угрюмой жизнью, но эта жизнь была чуждой. Любой звук мог означать опасность, поэтому приходилось двигаться осторожно, прячась в тени. Чувство, что за каждым углом кто-то наблюдает, не отпускало ни на секунду.
Вспомнился дом, оставленный позади. Те люди, которых больше не было рядом. Мешки, лежащие у их ног, и слабый огонь, который согревал их последние минуты. Эти образы оживали в сознании, как будто продолжали преследовать.
Шаги становились всё тише, пока мысли начинали глушить реальность. Никто не сказал, что выживание будет простым. Но в глубине души шепталось: «Как долго можно оставаться человеком в таком мире?»
Глава 5. Маска выжившего
Ночные улицы города казались бесконечными. Каждая стена, каждая развалина выглядела одинаково, и даже луне, прятавшейся за плотными облаками, было нечем освещать этот мрак. Город спал, но его дыхание, глухое и тяжелое, всё ещё слышалось в тишине.
Шаги раздавались глухо, еле слышно. Влажная мостовая скользила под ногами, а холодный воздух резал лёгкие. Словно сам город пытался избавиться от того, кто ещё пытался бродить по его останкам. Каждый звук казался громче, чем был на самом деле. Где-то за стеной упал камень, раздался хруст стекла под ногами невидимого прохожего. Но ни людей, ни движения не было видно.
Усталость и голод пускай немного утолённый мешали сосредоточиться. Голову наполняли мысли о том, сколько ещё можно продержаться. Никакой еды, никакой воды. Лишь пустота в карманах и груз поступков за спиной. Тот дом, из которого я ушёл, всё ещё преследовал меня. Но сейчас нельзя было останавливаться.
Впереди мелькнул свет. Луна пробилась сквозь разрывы в облаках, открывая вид на открытую улицу. Здесь каменная мостовая была почти чистой, и разрушенные здания тянулись вдоль дороги, образуя длинный коридор, ведущий к большому перекрёстку. Это место выглядело слишком открытым. Здесь нельзя было оставаться надолго.
Шаги. Звук, который разорвал тишину, как удар молота. Ровные, уверенные, они отдавались эхом от стен. Где-то впереди. Вдалеке мелькнуло слабое свечение. Сначала я подумал, что это отблеск факела, но потом свет начал двигаться, становясь ярче.
Патруль.
Тяжёлые шаги, металлический звон. Звук становился всё ближе, пока в поле зрения не появились фигуры. Два стражника, одетые в чёрную броню, несли факелы. Их лица скрывали шлемы, но их осанка, их шаги говорили больше, чем слова. Они двигались как те, кто был уверен в своей силе, как те, кто знал, что любая попытка противостоять им обречена.
Я замер, прижимаясь к стене. Взгляд заметил узкий проход между домами, который вёл в ещё более узкий переулок. Единственное место, куда можно было спрятаться. Шаги приближались. Стражники остановились, их силуэты чётко вырисовывались в свете факелов. Один из них что-то сказал, его голос был глухим и низким.
— Здесь кто-то был, — его слова эхом разнеслись по улице.
Второй наклонился, поднимая что-то с земли. На мгновение показалось, что он смотрит прямо в мою сторону, и холод пробежал по спине. Сердце сжалось, но я не двигался, не дышал. Лишь слушал, как они переговариваются.
— Следы. Но свежие. Кто-то идёт к стенам.
— Возможно, ещё один идиот, — фыркнул второй. — Здесь никто не пройдёт.
Шаги вновь зазвучали, но они шли медленнее. Патруль двигался, осматривая улицу. Один из них остановился у того самого переулка, в котором я прятался. Факел осветил стену рядом со мной. Я затаил дыхание, стараясь не двигаться. Свет прошёл мимо, а затем снова исчез.
— Пойдём. Капитан не будет ждать, — бросил один из них.
Они двинулись дальше. Звук их шагов постепенно затихал, но я не двигался. Лишь когда их голоса окончательно исчезли, я позволил себе вдохнуть.
Тишина вернулась, но напряжение не покидало. Эти улицы уже не казались пустыми. Теперь каждое движение, каждый звук говорил об опасности. Они искали, и это значило, что времени осталось мало.
Тишина вернулась, но напряжение не покидало. Эти улицы уже не казались безопасными, и каждый шаг давался с трудом. Я двигался дальше, стараясь держаться ближе к стенам, уходя в узкие переулки, где тени были глубже. Город дышал мертвым воздухом, а мысли, как гулкие эхо, возвращались к одному: патруль всё ещё где-то рядом.
Впереди послышался шум. Сначала слабый, словно ветер сорвал с крыши обломок черепицы. Но через мгновение это стало громче: крики, глухой стук, и, наконец, рев толпы. Я замер, прислушиваясь. Эти звуки были странно живыми для этого мёртвого города. Их источник находился где-то недалеко, на пересечении улиц.
Я осторожно двинулся вперёд, пробираясь вдоль стены. Сердце забилось быстрее, когда шум стал ещё громче. Теперь я различал отдельные голоса: мольбы, крики, ругань. И звуки удара металла о камень. Я выглянул из-за угла и застыл.
На улице разыгрывалась сцена, напоминающая хаос. Толпа — десятки людей, истощённых, измождённых, с пустыми глазами и грязными лицами, — окружила патруль. Двое стражников, прикрывающихся щитами, пытались отбиваться, но их было слишком мало. Факелы лежали на земле, бросая хаотичные тени на стены, а их свет делал толпу ещё страшнее. Среди стражников стоял маг. Его мантия блестела от дождя, а в руке он держал посох, испускавший слабое голубое свечение.
— Назад! — кричал маг, но его голос терялся в шуме.
Один из обезумевших рванулся вперёд, держа в руках обломок дерева. Маг взмахнул посохом, и вокруг вспыхнул свет. Воздух вибрировал, а чумной упал, скрючившись. На мгновение толпа замерла, но потом, будто взбесившись, рванулась вперёд. Это было похоже на наводнение. Люди атаковали со всех сторон, сбивая стражников с ног.
Я замер в тени, наблюдая за происходящим. Толпа была неуправляемой, а маг, каким бы сильным он ни был, не мог сдерживать их. Один за другим чумные бросались вперёд, пока не добрались до мага. Его посох упал на землю, свет угас, а затем он сам исчез под ногами толпы.
Стражники вскоре разделили его участь. Один пытался вырваться, но голодные руки дотянулись до него, сбросив на землю. Другой упал, закрывшись щитом, но щит вырвали, и крики прекратились.
Толпа разошлась так же быстро, как и появилась. Голодные, умирающие люди, чьи действия были продиктованы лишь отчаянием, исчезли, оставив улицу в руинах. Тела стражников и мага лежали на мостовой, неподвижные, как сломанные марионетки. Факелы все ещё горели, отбрасывая слабый свет на кровь, разлитую по камням.
Я выбрался из укрытия, шаг за шагом приближаясь к месту схватки. Каждый шаг отдавался глухо в ушах. Улица, казалось, смотрела на меня своими мёртвыми глазами. Тишина стала оглушающей, но напряжение не отпускало.
Когда я подошёл ближе, то увидел, что маг был всё ещё жив. Он лежал на мостовой, его грудь медленно поднималась и опускалась, а рука слабо тянулась к разбитому посоху. Его капюшон оставался на месте, но маска, которую он носил, была сломана. Её металлический клюв раскололся, и осколки валялись рядом. Лицо мага едва угадывалось в тени капюшона, но кровь, стекающая из уголка его губ, была слишком заметна.
Я остановился, не зная, что делать. Каждый шаг дальше был наполнен сомнением. Его слабость означала, что я мог завершить начатое толпой. Убить его. Забрать его мантию, посох и уйти, став тем, кого побоится остановить любой стражник или патруль.
Но это был маг. Тот, кто, как говорят, видит больше, чем простой человек. Его смерть означала бы, что я скрыт, но в глубине души понимал: это убийство. Он больше не мог сопротивляться. Его жизнь уже и так почти угасла.
Ещё одна мысль мелькнула, заставив сжать зубы. Что если оставить его? Если уйти, не оглядываясь, оставив его в этом месте? Он всё равно не выживет. Город не щадит никого. Но если кто-то найдёт его, а он успеет рассказать, что видел меня? Моя маскировка будет бесполезной, и я стану целью.
Наконец, третий вариант. Помочь ему. Вернуть посох, дать шанс. Этот вариант казался самым правильным, самым человеческим. Но что это принесёт? Помощь магу может обернуться против меня. Его благодарность ничем не гарантирована. В этом городе никто не спасает бесплатно.
Маг приподнял голову, его глаза встретились с моими. Он не говорил, но в его взгляде было что-то странное. Не мольба, не ярость, а скорее понимание. Он знал, что его судьба теперь в моих руках. Кровь текла из его губ, но он попытался заговорить, прохрипев:
— Кто ты?..
Эти слова заставили остановиться. Голос был слабым, но каждый звук отдавался в голове. Маг был больше не врагом, а человеком, который боролся за свою жизнь, как и я. Но этот момент выбора казался невыносимым.
Рука потянулась к ножу, который я взял у стражника. Тяжесть лезвия показалась странно знакомой, словно эта история уже писалась до меня. Слишком легко закончить всё сейчас, слишком просто повернуться и уйти. И в то же время слишком сложно остаться человеком.
Рука замерла на рукояти ножа, словно вес этой маленькой вещи перевешивал всё остальное. Маг лежал передо мной, его грудь медленно поднималась и опускалась. Взгляд, потерявший резкость, всё ещё был устремлён на меня, но уже не осуждал, не просил. Он просто ждал.
В голове крутились мысли: закончить всё, оставить его умирать или сделать то, чего в этом городе уже давно никто не делал, — помочь. Каждый вариант казался одновременно правильным и неверным. Секунды превращались в минуты, но решение не приходило.
— Ты всё равно умрёшь, — прошептал я, едва ли обращаясь к нему. Эти слова звучали скорее как оправдание для самого себя.
Мантия мага, хоть и испачканная грязью и кровью, всё ещё сохраняла свой величественный вид. Её капюшон надёжно скрывал лицо. Я опустился на колени, медленно и осторожно снимая её с мага. Ткань была тяжёлой, холодной, пропитанной запахом смерти. Он не сопротивлялся. Его силы давно покинули его тело.
Рядом лежала сломанная маска мага, её металлический клюв был расколот. Оставить её не имело смысла, и взгляд упал на ближайшего стражника. Его тело лежало в луже крови, а лицо закрывала маска, ещё целая, с минимальными следами повреждений. На внутренней стороне — пыль и пот, запах разложения.
С отвращением я снял маску со стражника. Металл оказался холодным, тяжёлым, и когда я прижал её к лицу, чувство отторжения усилилось. Она была громоздкой, её клюв мешал дышать, но это было частью образа. Без неё мой план терял смысл.
Посох мага лежал в стороне, треснувший, но всё ещё внушительный. Я поднял его, ощутив, как его тяжесть добавляет уверенности. Он стал завершением образа, который я создавал. Образ того, кого в этом городе боятся.
Маг, казалось, почувствовал движение. Его пальцы слабо шевельнулись, рука потянулась к сумке, лежащей неподалёку. На его губах появилась слабая дрожь, из которой я различил слово:
— Вода...
Сумка лежала в пыли. Внутри виднелась фляга. На мгновение я замер, взгляд метался между магом и флягой. Один глоток мог дать ему силы. Один глоток мог дать мне время. Я поднял флягу, открыл её, и холодная вода потекла мне в горло. Освежающий вкус почти вернул способность дышать.
Он снова попытался что-то сказать, но сил не хватило. Его рука обмякла, упав на землю. Я стоял, глядя на него сверху, сжимая в руках флягу и посох. Мантия уже лежала на моих плечах, капюшон скрывал лицо.
Не сказав ни слова, я отвернулся. Ноги сами понесли меня прочь. Ветер разметал пыль, затушив огонь последнего факела. С каждым шагом тишина становилась громче. Город знал, что я выбрал.
Капюшон плотно сидел на голове, закрывая лицо, а маска, несмотря на своё неудобство, придавала уверенности. Тяжёлый посох лежал в руке, как часть тела, и мантия, пусть и пропахшая смертью, скрывала мою изношенную одежду. Каждый шаг по мостовой казался громче, чем он был на самом деле, но образ мага должен был заставить замолчать любого.
Впереди улица расширялась, переходя в небольшую площадь. Там горели факелы, и тени от их света прыгали по стенам. Это был патруль. Их голоса, приглушённые расстоянием, эхом отдавались в тишине. Пятеро. Трое стражников в чёрных доспехах, их броня блестела под светом огня. Один из них держал алебарду, второй — факел, а третий стоял чуть в стороне, держа руку на эфесе меча.
С ними был маг. Его силуэт выделялся мантией, чёрной, как ночное небо. Он держал посох, а вокруг его фигуры, казалось, воздух колебался, как от жара. Группа двигалась неспешно, оглядываясь, словно что-то искали.
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Маска сдавливала лицо, затрудняя дыхание, но это не должно было выдать меня. Патруль был слишком близко, чтобы уйти незаметно. Оставалось только одно — стать одним из них.
Факел осветил меня. Один из стражников сразу насторожился, подняв алебарду. Его взгляд устремился в мою сторону, и его голос разорвал тишину:
— Кто там?
Я не остановился. Мантия скрывала движения, а маска делала меня похожим на тех, кто внушал страх. Посох тяжело опирался на мостовую, издавая глухие удары с каждым шагом.
— Маг, — произнёс один из них, понизив голос. Алебарда опустилась, но его взгляд оставался напряжённым.
Я остановился в нескольких шагах от них. Маг из патруля поднял голову, взглянув на меня из-под капюшона. В его взгляде читалось недоверие. Посох в его руке чуть дрогнул, как будто он собирался проверить, кто я.
— Почему ты здесь? — спросил он, его голос был резким, будто удар камня о металл.
Я сделал глубокий вдох, позволяя тишине повиснуть на мгновение. Голос пришлось приглушить, чтобы не выдать себя.
— Город требует проверки, — ответил я, стараясь говорить так, будто усталость и раздражение были естественными.
Маг ничего не сказал, но его взгляд остановился на моём посохе. Треснувшее навершие и запачканная ткань могли выдать меня. Я почувствовал, как напряжение в воздухе становится сильнее. Стражники переглянулись, их руки слегка напряглись на оружии.
— Твой посох повреждён, — заметил маг. Его слова прозвучали, как удар. — Что с тобой произошло?
— Нападение, — коротко бросил я. — Вы не заметили толпу в соседнем квартале?
Маг нахмурился. Стражники начали переговариваться между собой, их голоса становились всё громче. Я понял, что теряю контроль. Ещё немного, и они начнут задавать больше вопросов.
Мой взгляд остановился на одном из жителей, который тихо прятался в тени здания неподалёку. Его глаза встретились с моими, и я увидел страх, смешанный с пониманием. Это был момент. Я поднял посох и резко повернулся в сторону тени.
— Этот, — произнёс я громко, указывая на него. — Он наблюдает за нами.
Стражники тут же повернули головы. Человек издал приглушённый крик, бросившись в бегство, но было поздно. Один из стражников рванул за ним, а маг сосредоточил на нём внимание. Свет посоха ослепил улицу, когда заклинание ударило по беглецу. Он упал на землю, громко вскрикнув.
Я остался стоять. Маска скрывала моё лицо, но внутри меня что-то рухнуло. Это была цена, которую я должен был заплатить, чтобы остаться в тени.
Патруль больше не обращал на меня внимания. Воспользовавшись этим, я сделал шаг назад, а затем другой, пока не исчез в тени.
Свет барьера стал ярче. Он бил в глаза, превращая ночь в странную, зловещую полумглу. Улица сужалась, и воздух становился плотнее, словно сам город пытался удержать меня. Я двигался вперёд, пока не заметил их: два стражника стояли перед аркой, из которой выходило голубое свечение. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне пульсирующего света.
Подойдя ближе, я замер за углом, прислушиваясь. Голоса раздавались громко, как будто они не боялись, что их услышат.
— Это дыра, — произнёс один из них, тыкая пальцем в проход у основания барьера. — Если кто-то найдёт её, город не удержать.
— Мы должны немедленно сообщить, — отозвался второй, стоя с факелом. Его взгляд метался между барьером и аркой, а рука сжимала эфес меча. — Пока никто не прошёл, лучше перекрыть это место.
— Ты хочешь тащиться через весь город к магам? — первый фыркнул. — Пока они решат, что делать, полгорода уже сможет сбежать.
— Тогда кто-то должен встать здесь, пока они не прибудут. — Его голос звучал нервно. — Я не хочу брать на себя ответственность за это.
Я выдохнул, сжимая посох. Это был шанс, но также риск. Их внимание было приковано к барьеру и проходу, они не ожидали встречи с кем-то вроде меня. Мантия обтягивала плечи, капюшон скрывал лицо, а тяжёлая маска делала дыхание поверхностным. Но именно это было моим оружием.
Я сделал шаг вперёд, позволив факелу осветить себя. Стражники сразу обернулись. Их лица застыла смесью удивления и напряжённого уважения.
— Маг! — воскликнул один из них, сразу отступив назад. Его рука потянулась к эфесу, но не для атаки, а скорее от рефлекса.
— Почему вы здесь? — резко спросил второй, но его голос дрогнул. Они оба ждали ответа, но страх уже начал подтачивать их уверенность.
Я замер на месте, позволив молчанию повиснуть в воздухе. Посох тяжело опустился на землю, издав гулкий звук, который эхом отразился от стен. Голос пришлось приглушить, сделав его низким и твёрдым.
— Стоите без дела, пока в барьере остается брешь? — произнёс я, медленно шагнув вперёд. Мои слова звучали как упрёк, и я видел, как они напряглись. — Или только языками чешете вместо того, чтобы защищать город?
Первый стражник, тот, кто был увереннее, попытался ответить:
— Мы как раз собирались доложить...
— Доложить? — я поднял посох, его тяжесть придала движениям властности. — Вы хотите притащить сюда магов, чтобы закрыть то, что сами не способны защитить? Не тратьте их время. Сами справиться не можете — не мешайте другим.
Он ничего не сказал, но его взгляд остановился на моём посохе. Треснувшее навершие и запачканная ткань могли выдать меня. Я почувствовал, как напряжение в воздухе становится сильнее. Второй стражник сделал шаг назад, явно не желая вступать в спор. Я двинулся ближе, так чтобы капюшон и маска почти полностью скрывали лицо.
— Уходите, — бросил я. — Я укреплю барьер прямо сейчас. Но будьте готовы: процесс может уничтожить всё в радиусе десятка шагов. Если хотите жить, убирайтесь отсюда.
Эти слова были произнесены с холодной уверенностью. Они переглянулись снова, а затем развернулись и поспешили уйти. Факелы затрепетали в их руках, пока их шаги не затихли вдали.
Когда их голоса исчезли, я подошёл ближе к проходу. Его неровные края выглядели как язва на теле барьера. Свет пульсировал вокруг, но теперь он не казался таким угрожающим. Я присел, оглядывая отверстие. Камни вокруг были испачканы грязью, а на земле виднелись следы ног. Здесь уже кто-то проходил.
Протиснувшись сквозь него, я оказался по другую сторону. Ветер за пределами барьера был холодным и резким, его запах отличался от воздуха города. Впереди лежала дорога в лес, чёрный и непроглядный.
Я знал, что выбрался. Но вместе с этим осознанием пришло и другое: маска на моём лице всё ещё была со мной, и снять её я уже не мог.
Глава 6. Свобода без надежды
Барьер остался позади, пульсирующий свет скрылся за линией горизонта, но холодный страх всё ещё гнал меня вперёд. Ветер за пределами города был другим: свежим, но обжигающим, как лезвие, проведённое по коже. Он приносил с собой запах свободы, который, как я надеялся, должен был смыть всю ту гниль, что преследовала меня до сих пор. Но вместо облегчения было лишь тяжёлое чувство пустоты.
Маска оставалась на моём лице. Металл холодил кожу, а клюв мешал дышать, но снимать её было слишком опасно. Патрули могли находиться где угодно, за барьером никто не гарантировал безопасности. Любое подозрение могло стоить мне жизни. Эта маска была не просто прикрытием, она была щитом, и снимать её я не собирался. Хоть и казалось, что она срослась с моим лицом.
Дорога впереди была неровной, вся в выбоинах и грязи. Впервые за долгое время я мог двигаться свободно, не прячась, не оглядываясь через плечо. Но каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Лес, чёрный и непроглядный, вставал на горизонте, будто мрачный страж. Я знал, что за ним будет ещё больше неизвестности, но он казался единственным направлением, которое ещё оставалось.
Шаги замедлились. Ноги налились свинцом, а тело начало требовать отдыха. Я остановился, оглядываясь. Город, с его огнями, патрулями, криками и смертью, остался позади, но мысль о нём всё ещё жила в голове. Это место было моим тюремщиком, моим судьёй. Я вышел из него живым, но это «живой» теперь звучало как насмешка.
Я сел у дороги, прислонившись к камню. Ветер тихо гнал по земле листья и пыль. Впервые за долгое время я мог просто сидеть, не думая о том, что меня настигнет опасность. Я попытался дышать глубже, но каждый вдох, проходя через маску, казался тяжёлым, неестественным. Металлический привкус на языке был тошнотворным.
Тишина вокруг была странной. Она не наполняла спокойствием, не приносила облегчения. Это была пустая, глухая тишина, которая напоминала, что я остался один. Никто не кричал, никто не звал на помощь. Здесь не было ни страха, ни надежды. Только эта тишина.
Тело заныло. Сначала это была обычная усталость, но затем я почувствовал что-то другое. Лёгкий зуд на запястье заставил меня снять перчатку. Кожа под ней была натянутая, серая, а на её поверхности появились странные тёмные пятна. Сердце заколотилось. Эти пятна… они были знакомы.
Я отдёрнул мантию, чтобы посмотреть на грудь. Там, на ребрах, на ключице, даже на плечах, появились те же самые тёмные, расплывчатые пятна. Бубоны. Их нельзя было спутать. Это был знак чумы, её смертельная подпись на моём теле.
Я застыл, смотря на свою руку. Пятна пульсировали, будто живые. Внутри головы поднялась волна паники, но я тут же подавил её. Паника не спасёт меня. Она не даст ни времени, ни выхода. В груди стучал холодный голос: «Ты знал, что это произойдёт. Чума не отпускает никого».
Я поднялся на ноги, но они дрожали, отказываясь держать меня. Взгляд упал на лес, его чёрные силуэты выглядели мрачными и угнетающими. Казалось, он знает, что я уже принадлежу этому городу, что мне не уйти от того, что внутри.
Маска всё ещё была на мне. Я не мог снять её. Не только из-за страха перед патрулями, но и из-за того, что я уже не хотел видеть себя. Это не было лицом спасённого. Это было лицо мертвеца, которое я оставлял за капюшоном и холодным металлом.
Ветер ударил сильнее, сбив листья с деревьев. Один из них задел мой капюшон, и я невольно поднял руку, чтобы поправить его. Пальцы замерли на краю маски. Металл был холодным, но под ним горела кожа. Я мог бы снять её прямо сейчас. Увидеть своё лицо. Посмотреть в глаза тому, кто сидел в руинах города и принимал решения, за которые теперь несёт этот груз.
Но рука опустилась. Маска осталась на месте. Снять её сейчас значило бы признать себя. Признать то, что я стал не выжившим, а кем-то, кто просто притворяется.
Ветер снова стих. Лес был ближе, но теперь я не был уверен, хочу ли войти в него. Свобода, которую я искал, оказалась мимолётной. За пределами города осталась лишь тишина и одиночество.
Я сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Каждый из них казался труднее, чем предыдущий. Тишина шла за мной, как тень, и с каждым шагом я чувствовал, как она становится ближе. Свобода была не избавлением, а новой клеткой.
Мы не убегаем от смерти. Мы просто находим способ задержать её шаги