Часть 1. История жизни и творчества.
«Он выставил на Салоне около 30 пейзажей, похоже, написанных за один день. Теперь можно сказать с уверенностью: он стал таким ничтожеством, что уже никогда не поднимется…», — так писал о Клоде Моне (Oscar-Claude Monet) популярный художественный критик газеты «Фигаро».
Сорок лет подряд нечто подобное повторяли его многочисленные коллеги, напрочь отвергая импрессионизм, как самобытное и новаторское направление в искусстве. Особенно яростно критики нападали на Моне, как на духовного лидера и основателя импрессионизма. Впрочем, сам художник не обращал на это никакого внимания. И не зря. Сегодня труд величайшего французского импрессиониста сложно переоценить. Но тогда была середина 19 века, в чопорном обществе царили пуританские порядки. Мир только ещё готовился к масштабным изменениям, которые его ожидали. Тогда будущий отец импрессионизма еще не занимался живописью, но уже хорошо овладел карандашом. Он в самой смелой манере шаржа изображал своих учителей и известных людей Гавра — родного города Моне. Эти карикатуры были настолько популярны, что местный торговец красками, на радость своих клиентов и прохожих, устанавливал их прямо на витрине своего магазина.
Моне позже вспоминал, что это заставляло его испытывать невероятную гордость, пока однажды его саркастичным рисункам не пришлось соседствовать с работами другого автора. «Кто этот идиот, возомнивший себя художником?», — спрашивал уязвлённый Клод Моне у торговца красками. Тем идиотом оказался сутулый и долговязый бывший моряк — Эжен Буден.
В последствии, когда Моне смирился, тот стал его первым учителем живописи. Эжен Буден стал человеком, который вывел юного художника рисовать на пленэр (фр. en plein air - «на открытом воздухе»). Если до этого момента Моне старался избегать встреч с Буденом и не слушать его раздражающих настояний изучать академический рисунок, то после первого опыта работы на пленэре он почувствовал, как ему открылась красота природы. В 1861 году, едва Моне успел сообщить отцу, который мягко говоря был настроен скептически к выбору художественного ремесла своего сына, пришёл призыв в армию. Моне был отправлен в Алжир, где вся служба сводилась к пафосным проходам на лошадях с целью показать мощь французской армии. Моне, со своим ростом в 165 сантиметров, ни разу так и не был выбран для столь важной миссии, а потому его армейская жизнь была сущей скукой. Вскоре отец с теткой согласились выкупить его из армии за условную плату: Моне должен был поступить в художественную школу в Париже и изучать секреты мастерства у серьезных учителей. Он действительно поступил в мастерскую Глейра, которую, к сожалению, вскоре покинул, даже несмотря на угрозу прекращения спонсирования. Впрочем, бесполезными ту пару лет не назовешь: именно у Глейра, тайком за спиной, сформировалась «шайка» будущих великих художников. Базиль, Сислей, Ренуар — все это художники, которым тогда еще только предстояло перевернуть художественный мир и познакомить человечество с импрессионизмом. К слову этот термин возник спонтанно и изначально носил оскорбительный характер. Все началось с работы, которую Моне сперва назвал «Корабли, покидающие порт Гавра». Позже, для выставки Отверженных (так себя именовали художники, непризнанные авторитетным Парижским Салоном) он изменил название на «Впечатление. Восходящее солнце».
Напыщенный художественный критик, посмотрев на полотна Моне и его товарищей, заявил, что «у них тут не живопись, а одни сплошные впечатления» (фр. impression - «впечатление). «Отверженные» тут же подхватили эту идею и с удовольствием приняли новое имя и стали зваться импрессионистами. Моне, лишившийся покровительства стал испытывать нужду. До того, как под свою опеку его взял коллекционер и торговец картинами Дюран-Рюэль, художнику приходилось побираться у друзей. К счастью, не все из молодых импрессионистов были так бедны, как Моне. Самым щедрым из них был Базиль, с которого Моне тряс деньги, не стесняясь агрессивной настойчивости и даже шантажа. «Я все ещё жду от вас свои 50 франков…», — подобными заявлениями полны многие сохранившиеся письма. Но вскоре Соглашение с Дюран-Рюэлем обеспечило Моне сытую жизнь в маленькой парижской студии, где он мог свободно творить. Главное условие - он должен был часть картин продавать коллекционеру. За два года сотрудничества, тот купил у Моне картин на 21800 франков. Это позволяло Моне вести достаточно беззаботный и разгульный стиль жизни. Едва появлялась монета, он заказывал себе лучших вин, отправлялся к дорогому портному, нанимал горничную и кухарку. Ничего удивительного не было в том, что став зарабатывать своим художественным талантом, он оставался щеглом с пустыми карманами и вновь возвращался к выспрашиванию денег у приятелей, щедрость которых, истощалась с каждым днём. Но несмотря на сложный характер и бесстыдство в вопросах финансов, была у Моне и настоящая дружба, например, с Ренуаром. Художники часто вместе ездили на пленэр, известна история, как Ренуар изобразил Моне, пока тот рисовал сад в Аржантее. Так наше художественное наследие обрело сразу два шедевра: «Сад в Аржантее», авторства Моне и «Клод Моне, работающий в своем саду», кисти Ренуара.
Еще одна знаковая, хоть и не свойственная стилю Моне, картина «Дама в зеленом» открыла новую главу в жизни художника. На ней он впервые изобразил свою пассию, милую и скромную Камиллу. Картина "Камилла" Клода Моне снискала благосклонность, как зрителей, так и жюри. Даже Эмиль Золя, посетивший этот Салон, оставил этой картине положительный отзыв.
В последствии она появлялась на многих его полотнах, причем в образе сразу нескольких девушек. Так на двух гигантских полотнах «Завтрак на траве» и «Женщины в саду» все женские фигуры написаны с Камиллы. Ни одна из них так и не была принята Салоном, где Моне тщетно пытался их выставить, хотя в последствии, через шестьдесят лет французское правительство все-таки выкупило эти картины за баснословные деньги.
Камилла, пусть и не сразу, но все-таки стала официальной женой Моне. К сожалению их истории не суждено было продлиться долго: бедняжка скончалась в возрасте 32 лет. Годы проведённые вместе лёгкими назвать тоже не приходится. Даже на смертном одре она послужила моделью художнику. «Я вдруг осознал, что стою, уставившись на ее висок, и машинально ищу переход живого цвета в мертвый… Синий, желтый, серый, не знаю какой еще… Вот до чего я докатился. Все это происходило помимо меня, автоматически. Сначала шок и дрожь от созерцания этого цвета, а потом чистый рефлекс, бессознательное стремление делать то, что я привык делать всю свою жизнь…», — писал Моне позже.
Впрочем, горе было столь же кратковременным, как и сам брак. На момент смерти Камиллы Клод уже несколько лет был в тайной связи с женой своего друга, торговца живописью Эрнеста Ошеде. У них даже был совместный ребенок, которого законный супруг считал своим. Спустя некоторое время, принятое для соблюдения приличий, Алиса Ошеде переехала жить к Моне.
Так художник обзавелся еще шестью детьми, в плюс к своим двум, рожденным в браке с Камиллой. Одна из старших дочерей — Сюзанна — обладала редкой красотой и грацией. Моне, случайно приметив ее, стоящую на холме с зонтиком, решительно заявил, что завтра же она будет ему позировать. На следующий день они вдвоем вновь вернулись на тот холм, поросший травой и летними цветами и художник написал сразу две картины: «Женщина с зонтиком, повернувшаяся налево» и «Женщина с зонтиком повернувшаяся направо».
К 1880 году работы Моне уже приобрели определённую ценность и художник, никогда не отличавшийся мягким характером, почувствовал возможность не только назначать за свои полотна высокую цену, но и вообще отказываться от их продажи. Однажды известный оперный певец пришел в мастерскую Моне и заприметил пейзаж с видом Ветея, художник покачал головой и сказал ему: «У вас плохая память, дружище. Когда‑то вы отказались купить этот этюд за пятьдесят франков. Теперь можете выбирать себе любой другой, но этот этюд я вам не уступлю ни за какие деньги, даже за пятьдесят тысяч!»
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!
Подпишитесь, что бы не пропустить!