Ссылка на первую часть рассказа - в конце текста.
Переезд в новую квартиру дался Марине нелегко. Столько хлопот, столько забот! Но оно того стоило. Теперь у неё было своё гнёздышко — светлое, просторное. И пусть далеко не дворец, но зато в самом центре города.
Первое время Марина просто захлёбывалась эмоциями. Рассматривала достопримечательности, гуляла по шумным улицам. Ей всё казалось удивительным, ярким. Совсем не то, что в родном провинциальном городке.
Но вскоре эйфория сменилась тревогой. А правильно ли она поступила? Сможет ли здесь прижиться, найти своё место? Всё-таки чужой город, незнакомая жизнь.
Да и работу пришлось искать долго. Не сразу, но устроилась в школу неподалёку. Коллектив принял тепло, но отношения складывались непросто. Марина чувствовала себя неуютно, будто всё время ждала подвоха.
Но главное испытание ждало дома. Однажды вечером, когда Марина уже засыпала, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Алёна. Бледная, на взводе.
— Ну здравствуй, сестрица. Не ждала? — процедила она, проходя в квартиру.
Марина похолодела. Знала ведь, что покоя ей не дадут. Но надеялась, что хоть немного времени будет, чтобы освоиться.
— Ты чего не предупредила, что приедешь? — выдавила она, судорожно запахивая халат.
— А что, надо было? — огрызнулась Алёна, без приглашения усаживаясь на диван. — Я, между прочим, не в гости приехала. А серьёзно поговорить.
Марина напряглась. Нутром чуяла — добром этот разговор не кончится.
— Короче, Мариш, дела такие — начала сестра, доставая сигарету. — Ты тут шикуешь, значит? Живёшь припеваючи? А о семье подумала?
— В каком смысле? — насторожилась Марина.
— Ой, да брось! — отмахнулась Алёна. — Ну получила ты квартиру и что? Думаешь, это справедливо? Одна ты в трёх комнатах, а мы с мамой в двушке ютились?
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Опять двадцать пять! Опять упрёки и претензии. Будто мало ей было материнского завещания.
— Алён, ну хватит уже! — не выдержала она, вскакивая на ноги. — Сколько можно? Я что, виновата, что тётя мне квартиру оставила? Я же не просила!
— Не просила, как же! — передразнила сестра. — Небось сто раз ей на мозги капала, мол, несчастная я, обиженная. Вот она тебя и пожалела, дуру.
Марина задохнулась от возмущения. Да как она смеет? Как смеет судить, рядить? Будто сама святая!
Обида затопила с головой. Столько лет терпела, сносила унижения. Думала — ради сестры, ради покоя в семье. А оно вон как обернулось!
— Знаешь что, Алёнка? — тихо, почти шёпотом произнесла Марина. — Всю жизнь я тебе уступала. Принимала твоё первенство, твою исключительность. Мамину любовь опять же тебе отдала, не посягнула. Думала, ты это оценишь.
Она перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, к глазам подступали слёзы. Но отступать было некуда.
— И вот, значит, благодарность твоя? За всё добро? — продолжала Марина, глотая злые слёзы. — Приехала сюда, в мой дом, меня же попрекать? Да кто ты такая? Царица небесная?
Голос сорвался. Алёна отшатнулась, округлив глаза. Не ожидала, видать, от тихони-сестрицы такого отпора.
— Всё, Алён. Хватит с меня — выдохнула Марина, комкая в руках край халата. — Устала я. От тебя устала, от твоих претензий. Будь добра, покинь мою жилплощадь. И не смей сюда больше являться.
Сестра вскочила. Смерила Марину уничижительным взглядом, процедила сквозь зубы:
— Ну и дура ты. Правильно мама говорила — никчёмная, бестолковая. Ладно, живи как знаешь. Только потом не приползай ко мне на коленях. Не прощу.
Развернувшись, она вылетела за дверь. А Марина без сил опустилась на диван. Дрожащей рукой вытерла слёзы.
Кажется, она только что сожгла последний мост, связывающий её с прошлым. Отрезала путь назад, в привычную роль вечно виноватой, вечно второй.
Марина глубоко вздохнула. Погладила мягкую обивку дивана, стены, такие надёжные, родные. Её стены. Её оплот и защита.
Кажется, впервые в жизни она почувствовала себя хозяйкой своей судьбы. Распорядительницей собственного счастья.
И это чувство ей определённо нравилось.
Марина стояла у окна своей квартиры, задумчиво глядя на город. Отсюда, с высоты, суета казалась такой мелкой, незначительной. Совсем как её былые обиды и страхи.
С того разговора с Алёной прошёл почти год. Год, полный перемен, открытий, потрясений. Марина училась жить заново - без оглядки на чужое мнение, без вечного чувства вины.
Открыла в себе талант к рисованию - оказывается, детское увлечение никуда не делось. Записалась на курсы, начала участвовать в выставках. Жизнь заиграла яркими красками, наполнилась смыслом.
И лишь одно не давало покоя. Мысли о сестре, о том злополучном разговоре. Марина корила себя - вдруг погорячилась, наговорила лишнего сгоряча? Как она теперь будет смотреть Алёне в глаза?
Размышления прервал дверной звонок. Марина вздрогнула, поставила чашку. Неужели?.
На пороге стояла Алёна. Бледная, осунувшаяся. Совсем не похожая на ту решительную, уверенную женщину, какой Марина её помнила.
— Мариш, можно войти? Поговорить надо.
Сестра прошла в гостиную, присела на краешек дивана. Марина опустилась рядом, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Я... я прощения хотела попросить, — выдавила Алёна, теребя в руках сумочку. — За всё, что тебе наговорила. Дура я, сама теперь понимаю.
— Алён, что случилось? — встревожилась Марина, видя состояние сестры. — У тебя всё в порядке?
— Да какое там, — махнула рукой Алёна. — Развожусь я. С Толиком. Представляешь, изменял он мне. Всё это время, гад.
Она всхлипнула, смахнула злые слёзы. У Марины защемило сердце. Господи, а ведь правда - кто знает, что там у сестры творилось всё это время? Она и думать забыла, увлечённая своей новой жизнью.
— Мариш, я ведь всё время тебе завидовала, — тихо призналась Алёна. — За то, что ты сильная. Добрая. А я... я всё хапала, на других кричала. Думала, это и есть счастье.
Марина молчала, не зная, что сказать. Алёна вдруг подняла на неё глаза - покрасневшие, полные раскаяния.
— Прости меня, сестрёнка. Если сможешь. За всё прости - за обиды, за слова жестокие. Дура я... Слепая дура.
Не выдержав, она разрыдалась - горько, надрывно. А Марина вдруг поняла, что не может на неё злиться. Ну какой смысл? Разве в этом счастье?
— Ну что ты, Алёнушка. Не плачь, — она обняла сестру, прижала к себе. — Всё образуется, вот увидишь. Ты сильная, ты справишься.
Сквозь слёзы Алёна вдруг улыбнулась. Слабо, криво. Но искренне.
— Мариш, спасибо тебе. Правда. И за поддержку, и за понимание. Не заслужила я, а ты...
— Ну что ты, какие счёты, — отмахнулась Марина, чувствуя, как в груди разливается непривычное тепло. — Мы же сёстры. Семья. А семью нельзя предавать.
Алёна кивнула, утирая слёзы. Крепко стиснула Маринину руку, будто боясь отпустить.
— Знаешь, я ведь квартиру нашу продаю. Мамину то есть, — тихо призналась она. — Не могу я там... Сил нет. Давай деньги пополам поделим, а? Как и хотели когда-то.
Марина замерла. Вот оно. Предложение, о котором она когда-то и мечтать не смела. И надо же - совсем не радует. Не греет душу.
— Алён, оставь себе. Правда, — она накрыла ладонь сестры своей. — Я здесь счастлива. В этой квартире, в этом городе. И у меня всё же трёшка в Екатеринбурге. А ты... Тебе мамина квартира нужнее. Начнёшь всё заново, безо всяких воспоминаний.
Сестра изумлённо распахнула глаза. Хотела что-то возразить, но Марина покачала головой:
— Я серьёзно. Это мой тебе подарок. Моё примирение. Бери деньги и распоряжайся как знаешь. Всё пополам.
— Да не надо, Господи...
Алёна всхлипнула. Порывисто обняла сестру, пряча лицо у неё на плече.
— Господи, Мариша. Что б я без тебя делала? Спасибо тебе. За всё спасибо.
Марина гладила её по спине, чувствуя, как из груди уходит последний камень. Обида, горечь, вечное желание добиться справедливости - всё вдруг стало таким неважным, несущественным.
Главное - они снова вместе. Две сестры, две подруги. Спустя столько лет взаимных претензий. Чудеса всё-таки случаются. Даже в таком взрослом возрасте. И никогда не поздно сделать шаг навстречу - даже тем, кто, казалось, предал.
Первую часть рассказа можно прочитать вот тут по ссылке.