Серый, промозглый день словно специально создан для похорон. Марина стояла у свежей могилы, не чувствуя ни холодных капель дождя на лице, ни пронизывающего ветра. Слёзы застилали глаза, боль стискивала сердце. Мама ушла. Так внезапно, так несправедливо рано.
— Держись, сестрёнка, — Алёна приобняла её за плечи, но в голосе старшей сестры слышалась плохо скрываемая нетерпеливость. — Нам ещё с нотариусом встречаться.
Марина горько усмехнулась. В такой момент думать о наследстве! Впрочем, чему удивляться. Алёна всегда была практичной, расчётливой.
В конторе нотариуса дышать стало ещё труднее. Марина комкала в руках платочек, не поднимая глаз. Рядом переминалась с ноги на ногу Алёна — прямая, собранная, неприлично оживлённая.
— Итак, оглашаю завещание, — нотариус деловито поправил очки, зашелестел бумагами. — Я, Смирнова Антонина Павловна, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю принадлежащую мне квартиру по адресу... своей старшей дочери, Смирновой Алёне Викторовне...
Дальше Марина не слушала. В ушах зашумело, к горлу подкатила тошнота. Этого не может быть. Мама не могла... не могла оставить её вот так, с пустыми руками! Пусть Алёна и жила с ней последние годы, но ведь и Марина приезжала каждые выходные. Покупала продукты, готовила, убиралась. Помогала сестре и маме с бытом, как могла.
— Мариш, ты чего? — Алёна легонько встряхнула её за плечо. На лице сестры играла плохо скрываемая улыбка, глаза победно блестели. — Пойдём отсюда. Дел по горло. В маминой квартире надо всё разобрать, вещи там...
— Это и моя квартира тоже, — сквозь зубы процедила Марина. Обида душила, сдавливала горло. — Я тоже имею право...
— Ой, да брось! — отмахнулась Алёна, подхватывая сумочку. — Мама ясно дала понять, кто ей дороже. Кто о ней заботился все эти годы.
У Марины потемнело в глазах, руки сами собой сжались в кулаки. Хотелось закричать, ударить, швырнуть что-нибудь в эту сияющую, самодовольную физиономию.
Дома, упав на кровать, она дала волю рыданиям. Вот значит как. Вот каково истинное отношение матери. Не дочь, а так... гостья.И ведь сколько раз Марина замечала эту разницу! Как мама всегда больше любила Алёну, как ею гордилась. Упрекала Марину за неустроенность, вечную нехватку денег. Мол, вон сестра - уже машину купила, а ты всё в училках прозябаешь.
— Маришенька, ты как? — раздался над ухом участливый голос. Тётя Ира, старшая мамина сестра. Приехала проститься, а теперь вот сидит рядом, гладит по спутанным волосам. От неё пахнет знакомыми с детства духами и почему-то печеньем.
— Тётя, за что? — Марина подняла на неё опухшее от слёз лицо. — За что мама так со мной? Я ведь не меньше Алёнки старалась, не меньше о ней заботилась. А она...
— Тш-ш, милая, ну что ты, — тётя Ира крепко обняла её, прижала к себе. — Не убивайся ты так. Всякое в жизни бывает. Мало ли что там Тоня надумала. Главное - вы с Алёной друг у друга есть. Семья - это самое дорогое, что у нас остаётся в конце.
Марина горько хмыкнула сквозь слёзы. Легко тёте говорить.
— Ничего, Мариночка. Ты ещё молодая совсем. Вся жизнь впереди, — тётя погладила её по голове своей сухонькой ладошкой. — Будет и на твоей улице праздник. Помяни моё слово.
Марина невесело улыбнулась. Хотелось верить. Очень хотелось. Но в душе уже поселилась горечь. Обида на мать, зависть к сестре. И осознание - ничего уже не будет как прежде. Как бы она ни старалась.
Из прихожей донёсся резкий голос Алёны и грохот двери. Тётя Ира поспешно поднялась, бросив напоследок:
— Держись, Мариш. Крепись. И не кори себя ни в чём. Жизнь ещё удивит тебя, вот увидишь!
Марина кивнула, утирая слёзы. Спасибо, родная.
В комнату влетела Алёна - румяная, оживлённая. Села напротив, сверля сестру нетерпеливым взглядом:
— Ты чего разнюнилась? Собирайся давай. Поедем в мамину квартиру, надо вещи разобрать.
— В твою квартиру, — глухо поправила Марина. И вдруг вскинула голову, глядя сестре прямо в глаза. — Скажи, тебе не стыдно? Совсем? Всю жизнь мать тебя выделяла. И даже сейчас...
— Стыдно? — Алёна фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Мне-то за что? Я, между прочим, последние пять лет с ней жила. В больницу возила, лекарства покупала. А ты?
— Я тоже о ней заботилась! Тоже всё, что могла...
— Ой, да хватит уже! — отрезала Алёна, поднимаясь. — Слушай, давай начистоту. Мама оставила квартиру мне. И точка. Я её заслужила, выходила, вынянчила.
И она вышла, оставив Марину задыхаться от ярости и обиды. Что ж, хорошо. Прекрасно. Мама сделала свой выбор. Теперь им с Алёной предстоит жить с этим выбором. Только сердце отказывалось мириться.
Но Марина понимала - выхода нет. Придётся привыкать.
Тихим летним вечером Марина сидела на кухне и задумчиво помешивала остывающий чай. Мысли против воли возвращались к прошлому. В памяти всплывали сцены из детства.
Вот Алёна, любимая дочка, блестяще заканчивает школу. Мать не скрывает гордости, хвастается направо и налево успехами старшей. А Марину словно не замечают. Её скромные четвёрки меркнут на фоне Алёниных побед.
А вот Марина робко показывает маме свой первый рисунок. Ждёт похвалы, одобрения. Но мать лишь рассеянно кивает. Ей некогда - надо бежать на работу.
Годы шли, но ничего не менялось. Мать всё так же явно выделяла старшую дочь. А Марина росла в её тени - тихая, незаметная. Вечно ловила на себе равнодушный мамин взгляд.
Звон дверного звонка вырвал Марину из невесёлых дум. На пороге стояла тётя Ира - улыбчивая, румяная с мороза.
— Не ждала? Дай-ка я тебя обниму, милая, — тётя порывисто стиснула Марину в объятиях. — Как ты? Держишься?
Марина через силу улыбнулась. Кивнула, пряча слёзы. Но тётю было не обмануть.
— Ох, горюшко ты моё луковое, — вздохнула она, гладя племянницу по голове. — И что ж ты молчишь, в себе всё держишь? Это ж разорваться можно от такой боли.
Слова лились из Марины потоком - долго сдерживаемые, выстраданные. И про несправедливость мамы, и про высокомерие сестры. Тётя слушала, прихлёбывая чай. Кивала, вздыхала.
— Негоже это, конечно. Ох, негоже, — бормотала она, качая головой. — Но ты, Мариш, не кисни. Зла не держи. Жизнь - она знаешь какая? Непредсказуемая. Сегодня вот так, а завтра - по-другому всё обернётся.
— Это вряд ли, — горько усмехнулась Марина, комкая платок. — Разве что чудо случится.
Они проговорили допоздна. Вспоминали маму, детство, былые обиды. Тётя рассказывала забавные истории из юности, смешила, утешала. И Марине впервые за долгое время стало чуточку легче.
— Ладно, засиделась я, — засобиралась тётя, взглянув на часы. — Ты, Мариш, крепись давай.
Тётя чмокнула растроганную Марину в щёку, и ушла, оставив после себя аромат яблочного пирога и смутное ощущение зарождающейся веры в лучшее.
Увы, будничная реальность быстро вернула Марину с небес на землю. Утром нагрянула Алёна - со скандалом.
— Это ещё что такое? — сходу набросилась она на сестру, едва переступив порог. — Ты чего рылась в маминых вещах? Я же просила - не трогать ничего!
— Я и не трогала, — растерялась Марина, всё ещё сонная и взлохмаченная. — А что случилось-то?
— Не трогала? Ах ты лгунья! — Алёна брезгливо швырнула на стол какую-то бумажку. — А это что? Мамин дневник! Я его в тумбочке оставляла, а он у тебя, значит, оказался?
— Я не брала, — твёрдо повторила Марина, отодвигая дневник. — Видно мама сама когда-то у меня забыла. Мне чужого не надо.
— Ага, конечно! — зло расхохоталась Алёна. — Чужого ей не надо! А квартиру мамину, стало быть, не просила? В завещание не лезла?
— Да как ты смеешь?! — Марина вскочила, чувствуя, как кровь бросилась к лицу. — Ты правда думаешь, что я могла? Ты настолько меня не уважаешь?
— Я тебя уважаю ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь, — процедила Алёна, скрестив руки на груди. — То есть — совсем не уважаю. И имей в виду - квартира моя.
Марина задохнулась от возмущения. Кулаки сжались сами собой. Захотелось закричать, высказать всё, что накипело на сердце. Но Алёна уже развернулась и пошла к двери.
— И чтоб духу твоего в маминой квартире не было! — бросила она напоследок. — А то я не посмотрю, что сестра.
Дверь захлопнулась. Марина медленно опустилась на стул. По щекам текли слёзы - горькие, безысходные. Вот и поговорили. Вот и выяснили отношения.
Ничего. Она справится. Переживёт. Марина решительно смахнула слёзы. Встала, расправила плечи. Хватит киснуть. Надо собираться на работу. Надо как-то выстраивать свою жизнь - отдельную, самостоятельную. Без маминого наследства, без сестриной поддержки.
Годы шли своим чередом. Марина работала, жила тихо и незаметно. Старалась поменьше думать о прошлом, о несправедливости, что с ней случилась. Нет-нет, да и захаживала к тёте Ире - поплакаться, пожаловаться на судьбу.
— Ничего, Мариш, ничего. Ты держись. Помни, что я говорила - жизнь штука непредсказуемая. Сегодня вот так, а завтра раз - и всё по-другому, — приговаривала тётя, подливая племяннице ароматный напиток.
Марина лишь грустно улыбалась.
С Алёной они почти не общались. Та с головой ушла в свой бизнес, обустройство доставшейся квартиры. Марина злилась, но виду не подавала. Молча сжимала зубы, улыбалась принуждённо. А в душе всё кипело от обиды и унижения.
Но однажды всё изменилось. Как гром среди ясного неба, пришло известие - тётя Ира скончалась. Скоропостижно, во сне. Сердце, видать, устало за столько лет и остановилось.
Марина рыдала на похоронах, не скрываясь. Ей казалось, что она потеряла последнего близкого человека.
После похорон сёстры пришли и к нотариусу. Тот, откашлявшись в кулак, торжественно объявил:
— Согласно завещанию, Ирина Павловна Одинцова оставляет принадлежащую ей квартиру по адресу... — тут он сверился с бумагами, — своей племяннице Марине Викторовне Смирновой.
В кабинете воцарилась звенящая тишина. Марина застыла, не веря своим ушам. Алёна отчего-то побледнела, стиснула зубы так, что желваки заходили.
— Простите... Это какая-то ошибка, — пролепетала Марина, во все глаза глядя на нотариуса. — Тётя не могла... У неё же нет... Не было никакой квартиры...
— Всё верно, — кивнул нотариус, протягивая ей документы. — Трёхкомнатная, в центре Екатеринбурга. Доставшаяся Ирине Павловне по наследству от её дальней родственницы. Теперь это ваша собственность, Марина Викторовна. Поздравляю.
У Марины потемнело в глазах. Это какой-то сон. Морок. Не может такого быть. Тётя - и вдруг квартира? В центре, да ещё и в Екатеринбурге, а не в их маленьком городке?
Рядом судорожно вздохнула Алёна. Впилась в сестру пылающим взглядом:
— Ты... Ты знала об этом, да? Небось сговорилась с тёткой за моей спиной?
— Алёна, да как ты... Я понятия не имела! — задохнулась Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком.
— Ага, конечно! Так я и поверила! — зашипела сестра, комкая в руках сумочку. — Честная, да? Благородная? А сама, небось, всё это время с тёткой шушукалась, наследство выпрашивала?
— Алёна, прекрати! — не выдержала Марина, вскакивая на ноги. — Что ты несёшь? Сама подумай - откуда мне было знать? Я к тёте просто так ходила, душу отвести! А она... Она...
Тут Марина осеклась. Вспомнила вдруг тётины слова, её лукавый прищур. "Я же говорила, Мариш, что жизнь ещё удивит. Вот увидишь!"
Неужели она тогда имела в виду... квартиру? Решила вот так исправить несправедливость, утешить племянницу?
Слёзы сами собой потекли по щекам. Марина зажала рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Алёна брезгливо отвернулась.
— Ну всё, хорош реветь. Давай ключи сюда, поехали квартиру смотреть, — процедила она сквозь зубы.
— В смысле? — изумилась Марина, утирая слёзы. — Какие ключи? Это же моя квартира. Моё наследство.
— Ой, да бросай ты! — отмахнулась Алёна. — Ещё решим, кому она больше нужна. Может, продадим, деньги поделим. А то много ли ты одна с ней налюбуешься?
Марина задохнулась от возмущения.
— Знаешь, Алён. А ведь права была тётя. Всегда права, — тихо проговорила она, глядя сестре в глаза. — Жизнь и впрямь штука непредсказуемая. Раз - и всё меняется. Как по волшебству.
Она перевела дыхание. Расправила плечи, вскинула подбородок. Будто кто-то невидимый придал ей сил, вдохнул уверенность.
— Спасибо тебе, конечно, за совет. Но не надо делить мою квартиру. И продавать тоже не надо. Я... я сама в ней жить буду.
Алёна опешила. Открыла рот, закрыла. Нахмурилась, сверкнула глазами.
— Дура ты, Марина. Ой дура, — выдохнула она сквозь зубы. — Не понимаешь своего счастья. Ладно, дело хозяйское. Живи, как знаешь. Только потом не приползай ко мне, когда одна в четырёх стенах загнёшься.
Резко развернувшись, она вылетела из кабинета. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
Слёзы опять подступили к горлу. Но теперь это были слёзы благодарности. Немой, щемящей признательности любимой тёте.
"Спасибо. Спасибо тебе, родная. За всё. За поддержку, за добрые слова. И за этот подарок.".
Что ж... Теперь-то уж точно пора собирать чемоданы. Паковать вещи, планировать переезд.
Вторая часть рассказа будет опубликована сегодня вечером. Подписывайтесь, чтобы не пропустить.