Погоня за тремя неизвестными сорвалась. Противник, выставляя завесу из облака перегара, сбросил балласт и умчался в ночь. Бежать дальше не имело смысла. Опер Богданов сказал, что и черт с ними. Я добавил, что вернуть похищенное владельцам уже хорошо. Дальше дело техники. Никуда не денутся. Богданов согласился.Это была раковина «тюльпан», унитаз и аккордеон. Богданов неожиданно признался, что когда-то играл. Пока ждали «уазик», он несколько раз раздвигал меха, начинал петь и пробегал пальцами по кнопочкам. Петь у него получалось, музыка не звучала. Аккордеон презирал руки дилетанта.
В свете фар «уазика» аккордеон превратился в электрическую печатную машинку «Ятрань» 1983 года выпуска. Размером она была чуть меньше телевизора и весила тяжелее унитаза. Всё кроме неё сияло новизной. Краденое было доставлено в наш кабинет. Сантехника стала у стены. Раковина на керамической подставке и рядом - унитаз. В течение недели мы делали все возможное, чтобы найти потерпевших. Потерпевшие делали все возможное, чтобы мы их не нашли.Последствия не заставили себя ждать. На вопрос посетителей, где туалет, опера молча показывали на нашу дверь. Войдя, торопыги вжикали молниями и устремлялись к трофейному унитазу. И тогда Богданов обращался к библейским сюжетам. Не помню точно, но там было что-то про скотоложство, верблюдов и непрекращающиеся страдания. Это звучало в контексте продолжительных странствий до конечной точки назначения, название которой заставит вздрогнуть даже маркиза де Сада. Заканчивал Богданов всегда на позитивной ноте. Там было всё сложно, в память врезалось только -да иссохнет навсегда бьющий из тебя родник".
Любой заглянувший по малой нужде начинал испытывать большую, когда поворачивал голову. Богданов сидел спиной к окну на солнечной стороне. Он выглядел черным пятном на фоне исходящего от него свечения. Граждане покидали кабинет медленно и задумчиво. Так уходят люди, чтобы не спровоцировать погоню.
Однажды явилась пара. Переутомленный Богданов решил сократить Ветхий завет до логлайна: «Вон!. И добавил еще пару слов, которые редко можно найти в печатных изданиях. Вышли бледные и молчаливые. Не сразу нашли дверь. Потом выяснилось: родственники начальника отдела. Он - флейтист, она - учитель русского. Шеф направил, чтобы мы с Богдановым с их сумасшедшей соседкой разобрались. Оказалось: старуха, победительница сталинских конкурсов, играет на пианино над их головами.
- Там у неё «ля» западает, понимаете? – объяснял потом флейтист. – Ну, невозможно же слушать….
- Я вас понимаю, - отвечал аккордеонист Богданов.
Нам стали приписывать подвиги, которые мы не совершали. Поползли слухи, что к нам хотят присмотреться. Злые языки утверждали - в общении с потерпевшими и подозреваемыми мы используем одинаковые методы. И эти методы не имеют ничего общего ни с криминальной милицией, ни с моралью. Сплетни о том, что граждане выходят из нашего кабинета с опустошенными взглядами и штанами в руках, дошли до ГУВД.
Мы поднимали агентурную сеть. Человек, который в начале 90-х остался без новой импортной сантехники, не мог не пожаловаться на это. Но он не жаловался. В камеру хранения отдела изъятое не брали, потому что не было ни заявления, ни уголовного дела. А опыт подсказывал: выброси - и сразу появится потерпевший с этим самым заявлением.Машинку я установил на своем столе, но ни разу не включал. Смешнее чем за печатной машинкой я бы выглядел в те годы только за виолончелью. Однажды у делопроизводителя Оксаны оказался закрыт кабинет и она попросила ключ от нашего. Ей нужно было срочно напечатать какой-то документ. Вскоре из кабинета послышался наполненный истерикой крик. Так кричит многодетная мать, перепутав банные отделения.
Рассказ Оксаны был сбивчив. Когда она вставила чистый лист в каретку и вонзила вилку в сеть, машинка зазвучала как хлебоуборочный комбайн. Она клялась, что даже слышала песню комбайнера. Повторять припев которой ей не хочется даже при операх. А после этого машинка под грохот и лязг стала печатать сама. Текст начинался словами «Дай испить мёд с твоих уст, детка…».
Рассказывать дальше ей не позволяла совесть незамужней женщины. Машинка остановилась, только когда запечатала весь лист. Делопроизводитель Оксана хорошо запомнила последнюю строчку: «…а теперь - в душ!. Послышался хамский свист в два пальца. И каретка улетела в открытое окно вместе с листом.
Делопроизводитель Оксана пила корвалол из всех пузырьков райотдела до дна. Глядела всем в глаза, надеясь на понимание. И говорила, что так хорошо ей никогда еще не было. Просила перенести её рабочее место в наш с Богдановым кабинет, а машинку оставить.Начальника отдела обстановка стала нервировать.
- Унесите эту дрянь на помойку! – сказал он. Он имел в виду машинку, я думаю. - И сортир этот тоже.
Подумав, мы решили так. Я все равно жил в общаге. Унитаз и раковина мне были ни к чему. А Богданов давно о них мечтал.
Через три года я отдал машинку в ремонт и стал писать на ней первые рассказы. В её алфавите отсутствовали литеры Х, Г и З. Но при внимательном чтении криминальные сюжеты все равно просматривались.