Так имела ли Российская империя шанс на победу в Первой Мировой войне или нет? Попробуем вместе разобраться.
Начнем с шансов. К концу 1916 года численность российской армии увеличилась почти в два раза по сравнению с началом войны и составляла почти 7 млн. человек.
К тому же Российская империя преодолела, по крайней мере, во многих отраслях, военно-технические проблемы, что имелись на начало военных действий. В частности тот же самый, пресловутый «снарядный голод». Великий князь Николай Михайлович, генерал от инфантерии, двоюродный дядя императора Николая II, заявлял что «армия находится в прекрасном состоянии. Артиллерия, снабжение, технические войска – все готово для решительного наступления весной 1917 года». Ему же вторил британский военный атташе в России генерал-майор, сэр Альфред Уильям Фортескью Нокс: «армия была крепка духом… если бы не развал национального единства в тылу, русская армия могла увенчать себя новой славой в кампании 1917 года, и её напор, сколько можно судить, мог обеспечить победу союзников к концу года».
И действительно, к концу 1916-го года количество изготовленных винтовок было на 1100 % больше, чем на август 1914-го. Производство артиллерии увеличилось более чем на 1000 %, а снарядов к ним на 2000 %. На более 250 % выросло производство пороха и взрывчатых веществ. В месяц, для нужд армии выпускалось 220 аэропланов, армию практически всю обеспечили средствами связи – телефонными аппаратами.
Это позволило руководству армии говорить о скорейшем разгроме противника в результате весеннего наступления в 1917 году. И в преддверии этого наступления в нашей стране началось формирование дивизий 4-й очереди. В общей сложности было сформировано 65 дивизий численностью около 2 млн. человек. Из ратников 2-го разряда – это мужчины 32-42 лет. Казалось бы огромная сила.
Но есть огромное «Но». И тут переходим к минусам. Стоит указать, что эти, вновь образованные дивизии обладали низкой, если не сказать совсем никакой, боеспособностью, так как большинство этих, не побоюсь этого слова, ополченцев никогда не служили в армии. Хорошо если они прошли одно-двухмесячные курсы военной подготовки, но ведь многие до этого и оружия в руках не держали. Вот как описывал впоследствии военный историк Керсновский А.А эти «полчища четвертой очереди»: «Взятые от сохи новобранцы и не проходившие раньше службы в войсках ратники 2-го разряда попадали в запасные полки. Эти организационные соединения насчитывали по 20—30 тыс. человек при офицерском и унтер-офицерском составе, рассчитанном на обыкновенный полк в 4000 штыков. Роты этих запасных полков — по 1000 человек и более — приходилось делить на литерные роты в 250—350 человек. Литерной ротой командовал прапорщик, только что выпущенный, имевший помощниками двух — трёх унтер-офицеров, иногда ещё одного прапорщика, столь же неопытного, как он сам. Оружие имелось в лучшем случае у половины обучаемых, обычно же винтовка приходилась на звено. В пулемётных командах имелось по два пулемёта, зачастую неисправных, и на этих двух пулемётах два прапорщика должны были за шесть недель подготовить 900 пулемётчиков. За невозможностью показа приходилось обучать рассказом — отбывать номер, одинаково тягостный и для обучаемых, и для обучающих.
Запасные войска были скучены в крупных населённых центрах. Военное ведомство не озаботилось устройством военных городков — лагерей, где, вдали от тыловых соблазнов, можно было вести серьёзные занятия на местности. Эта система лагерей была, между прочим, принята во всех воевавших странах — как союзных, так и неприятельских. Литерные роты выводились на улицы и площади городов. Здесь им производилось учение, заключавшееся в поворотах и маршировке. Иногда на панелях, под сбивчивые команды неопытных начальников, производились перебежки по воображаемой местности. Подобного рода упражнения ничего не прибавляли к сноровке солдата и тактическим познаниям прапорщика.
Когда подготовленные запасными частями пополнения прибывали на фронт, то их остерегались ставить в строй, а сперва переучивали заново — и по-настоящему. Система анонимных запасных полков, готовивших пополнения для неизвестных полков на фронте, была преступной. Простой здравый смысл требовал подготовки пополнений определёнными запасными частями для определённых действовавших частей.
Нагромождение запасных войск в больших городах имело огромное развращающее влияние на людей. Глазам солдата открывалась разгульная картина тыла с его бесчисленными соблазнами, бурлившей ночной жизнью, повальным развратом общественных организаций, наглой, бьющей в глаза роскошью, созданной на крови … Подобно запасным частям, лазареты были тоже скучены в больших городах. И население и войска могли свободно созерцать ужасы войны».
Можно сказать, что Керсновский не воевал в ПМВ, и не знал точного положения дел. Но есть слова Михаила Васильевича Алексеева, генерала, с 1915 года начальника штаба Верховного главнокомандующего, сказанные им в приватной беседе Михаилу Константиновичу Лемке, российскому историку, своему сослуживцу, штабс-капитану и военному цензору в ставке Верховного Главнокомандующего: «Я знаю, что война кончится нашим поражением, что мы не можем кончить её чем-нибудь другим <…> Армия — наша фотография. С такой армией можно только погибать. И вся задача свести эту гибель к возможно меньшему позору».
Да и факты упрямая вещь. С начала войны и до Февральской революции число дезертиров составило более 195 тысяч солдат. В плен сдалось более 2-х млн. Неумолимая статистика гласит, что солдаты российской армии сдавались в плен чаще всех. Недаром же генерал Брусилов А.А. Верховный Главнокомандующий русской армии в 1915 году издал приказ, в котором были следующие строки: « ….Кроме того, сзади надо иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться противнику. Все, кто видит, что целая часть (рота или больше) сдаётся, должны открывать огонь по сдающимся и совершенно уничтожать их». То есть приказом Верховного выставлялись заградотряды, настолько много было сдающихся в плен.
Это было отмечено и на заседании Думы 30 июля 1915 года. Тогда военный министр Поливанов А.А в своем выступлении отметил, что «деморализация, сдача в плен, дезертирство принимают грандиозные размеры».
Во время мобилизаций 1915 года отмечено 82 бунта, в ряде случаев мобилизованные требуют отправлять на фронт полицейских. Набирать с каждым разом новых солдат становилось все сложнее, народ не хотел идти в армию, скрывался, кто как мог.
Да и на фронте дела обстояли не так хорошо, как представляли власти страны. К примеру. В декабре 1916-го 17-й Сибирский полк отказался идти в атаку, к нему присоединилось еще несколько подразделений. В общей сложности отказались идти в атаку части трех корпусов, что составляло более 10 тысяч солдат. К чести командования оно смогло справиться с этим бунтом, по-другому и не скажешь, правда, весьма кроваво – порядка сотни человек были расстреляны перед строем и несколько сот отправлены на каторгу. Что не добавило популярности властям.
Даже те части, что до войны считались образцовыми, теперь нельзя было считать таковыми, так как их состав к концу 1916-го сменился 4-6 раз, причем полностью. Об этом указывал Николай Иудович Иванов, генерал от артиллерии.
Так можно ли считать в таких условиях, что Российская империя победила бы в Первой мировой войне? Я считаю, что нет. А вы как думаете, выскажите свое мнение в комментариях.