В отличие от Монтеня, моя память не то чтобы отсутствует совсем. Но она странным образом избирательна. Так, например, я никак не могу запоминать даже простейшие номера телефонов или даты рождения знакомых. Точно также, мне стоит большого труда вспомнить исторические данные или даже, в каком году мы ездили в какой город. Зато, нахватавшись из научно – технических журналов, более всего из «Науки и Жизни», в голове уместилось огромное количество фактов, абсолютно мне ненужных. Еще хуже то, что эти факты постоянно искажаются моей безудержной фантазией и любовью «домысливать» несуществующие подробности, что не раз ставило меня в довольно сомнительное положение. Как с точки зрения соответствия объективным фактам, так и с точки зрения перенасыщения рассказа ненужными и, иногда, утомительными подробностями. С годами, количество информации о фактах стало запредельно большим и помещающимся в очень редкие головы. А то, что помнилось мной, стало понемногу забываться. Так что для «Своей игры» я точно не подойду.
Можно прекрасно утешить себя тем, что не отношусь к людям, к словам которых прислушиваются значительные массы людей и крайне мала вероятность, что они пострадают от моей неосторожности. И, напротив, меньше будет от них претензий. Помнится, когда я «предсказал» кризис 2008 года, услышал в свой адрес только «что ж, ты, гад, ползучий, не предупредил».
При доброжелательном общении тет-а-тет, моя многословность, наоборот, способна принести пользу, потому что я всегда рассматриваю предмет обсуждения с разных углов и точек зрения, что иногда дает ему освещение, очень близкое к объективному. И тут я категорически не согласен с Монтенем и пифагорейцами, считающим что «благо определенно и ограниченно, тогда как зло неопределенно и неограниченно» Увы, сами понятия блага и зла присущи только человеческой культуре, соответственно крайне субъективны. Тысячи лиц имеет не только ложь, но и истина, пресловутая «правда». У каждого она своя и, в лучшем случае, некое среднеарифметическое позволяет приблизиться к истине. С другой стороны, абстрактное абсолютное зло, как писал в одном из своих романов Перумов (Хранитель Мечей) «почему-то всегда предельно конкретно. Убить ребенка, например…» И к цели, сам же Монтень пишет в первой же главе «Опытов», ведет вовсе не один путь. И сознательно лгать врагу, особенно когда он подавляюще сильнее тебя и грозит не только тебе лично, но и твоей Отчизне, хоть и бесчестно, но это бесчестье наименее нагрузит мою совесть. Ближе всего мне в смысле морального долга близка позиция, изложенная в романе Балашова «Бремя власти». В нем поступки властителя, жестокие, коварные и предательские, рассматриваются в двух подходах. При первом, все принесено в жертву успеху и целесообразности. Второй – как необходимый грех, неизбежный и который останется безнаказанным, но «во имя земли», т.е. интересов общества и потому – что не нашлось иного пути.
Кстати, есть и вполне правильный термин – «добросовестно заблуждаться». Когда излагаемое отличие от истины не приносит выгоды и не направлено против чужих интересов. Или – если ложь используется чисто в игровых целях. Вспоминаю, что раз играя в «Мафию» на стороне черных карт, я очень быстро лишился союзников, и в одиночку, противостоял в безнадежной борьбе десятку противников. По итогу проиграл, но психологический поединок доставил удовольствие зрителям и дал мне знание – что когда прижмет, врать умею очень даже убедительно.