Уважаемые читатели, решила поделиться с вами рассказами моих родных. Их много у меня и я хочу вам их рассказать.
С тётушкой по папиной линии я познакомилась, когда мне было 23 года. Я приехала к ней в Читу из Узбекистана, когда у меня был маленький ребёнок и негде было жить. Я вспомнила, что у меня есть тётя, которая жила в Чите. Я написала отцу, который не жил с нами, и рассказала, что хочу его увидеть. Он принёс письмо тётушке, а она его отругала: «Как это так, твои дети, и ты их не хочешь видеть? Вызывай сюда дочь с внуком!»
Я, недолго думая, села на поезд и через неделю была уже на Дальнем Востоке, в Чите.
Отец тогда жил с женщиной, у которой было четверо детей, приёмных. Поэтому он сразу отвёл меня с вокзала к своей сестре, моей тётушке Татьяне Петровне.
Тётушка была с характером. Она прошла всю Великую Отечественную войну на Дальнем Востоке со своей подругой Шурочкой. Поэтому она была военной, строгой и справедливой, но больной, потому что с войны она пришла с бронхиальной астмой.
Она была одиноким человеком. Выходила замуж, родила сына, но муж и сын погибли. Сын умер ещё младенцем. Больше она замуж не выходила. И была мне очень рада. Особенно она взялась опекать моего сына. Она его одевала, шила и вязала для него, фотографировала, куда-то ходила. Сама она уже не могла много ходить, потому что задыхалась. Я слушала её рассказы про войну, про всякие случаи, смешные и страшные. Потому что она пыталась рассказать мне всё, что знала, донести до меня правду тех дней, которые она пережила.
И когда мы вечерами оставались вдвоём, уложив сына спать, она рассказывала мне про свою большую семью, про то время, в которое она жила. Я слушала её рассказы, и они были иногда как мистические. Вот один из них я хочу вам рассказать.
Она начала рассказ. Тогда мы жили в станице Атамановка, это недалеко от Читы.
Ты знаешь, какое было страшное время после революции? Я была ещё маленькой, ну мне было 12 лет, твоему отцу 15 лет, а младшей сестрёнке 10 лет. У нас было трое детей, отец и мать, в то время, когда это случилось, отец с Мишкой, с твоим отцом, уехали на заработки куда-то, мать забрали в больницу, то ли аппендицит, то ли тиф тогда ходил, косил всех.
И когда увезли мать в больницу, я осталась со своей сестренкой одна дома, на мне было большое хозяйство: корова, хорошо лошадь, отец с братом забрали, уехали на ней, курочки всякие, огород.
И за этим хозяйством я должна была следить, на мне была такая большая ответственность. Это сейчас дети в 12 лет они ничего не могут, не умеют, не знают. А тогда это была ответственность, корова у нас была ведёрница, она давала утром ведро молока и вечером ведро молока. Молоко было жирное, если оно отстаивалось в кринке, то полкринки было сливок. Поэтому корова считалась самой главной кормилицей нашей семьи.
Мне, конечно, было тяжело выдаивать всё молоко, давала целое ведро за раз, поэтому я ее доила с отдыхом и, едва подымая ведро, тащила его домой, цедила, разливала по кринкам, ставила в погреб, что продавала, но в основном и питались сами, потому что есть было нечего, у нас был один хлеб, после революции было страшное время. Революцию совершали, как я часто говорю, голодранцы или пьяницы. Те, кто не хотел работать, они увидели, что у кого-то что-то есть, и решили отнять. Что было отнимать у такой семьи: трое детей, одна корова, одна лошадёнка, курочки. Но всё равно мы считались богатыми, и нас надо было раскулачивать, не смотря на то что трудились у нас все, даже сестрёнка Валюшка, у каждого были свои обязанности и то, что детей кормить нечем, это никого не волновало, и на тот момент, когда я осталась одна, случилось такое.
В шесть часов по полудню наш пастух пригнал стадо, и вдруг я увидела, что наша Зорька, коровушка наша любимая, идёт кое-как, вымя у нее напухало, жвачки нет, то есть прекратила жевать жвачку, а это был самый первый признак, что с коровой что-то не так.
Когда я вымыла вымя, попыталась ее подоить, то обнаружила, что вместо молока течет гной, я очень испугалась, поняла, что-то с коровой не так. Я заревела и побежала к своему дядьке, то есть брату нашего отца, который жил через три улицы от нас.
Я прибежала к нему во двор плача: «Дядька Тимофей, дядька Тимофей, пойди посмотри, что-то с нашей Зорькой, у неё гной течёт вместо молока, у неё нет жвачки, пойди посмотри, я не знаю, что делать, и вдруг она помрёт, что я мамке с папкой скажу».
Он знал, что родителей нет дома, мы остались одни, поэтому всё он бросил сразу, что делал, и пошел со мной.
Когда мы зашли в хлев, Зорька стояла, горестно мычала, но не жевала свою жвачку. Вымя было распухшей, красное. Дядька пощупал вымя, покачал головой и сказал: «Молись, Танюха, если я сейчас найду ту траву, что надо, то мы корову спасём, и если не найду, корова погибнет. Пока я хожу, попытайся надоить хоть кружку молока или что выдавишь из вымя, мне оно понадобится», — и он ушёл.
Мой дядька в нашей станице слыл знахарем, он знал много трав, лечил животных, лечил жителей нашей станицы, кто считал его целителем, кто считал его колдуном, кто знахарем.
Когда дядька ушел, я пошла доить корову. Я уговаривала коровушку потерпеть, надоила целую алюминиевую кружку гнойно-кровавой какой-то смеси.
Я с нетерпением ждала дядьку, пришел он часа через два, уже смеркалось, он сказал, -"жалко, не смог её найти кислицу, это та трава, которая растёт сквозь гнилые пни. Если было чуть-чуть побольше времени, бы я нашел её, ну радуйся, Танька, я нашел хотя бы ту траву, которая спасёт твою корову, только молоко не гарантирую, что будет жирное, но будет давать как и прежде много, но уже, не такое жирное, не хватает одной травки." Я обрадовалась, что хоть корова будет жива.
Я смотрела на своего дядьку с уважением и с надеждой.
"Ну что ж, племяшка, неси мне то, что ты надоила с коровы, сейчас будем делать лекарство для неё."
Я принесла кружку с надоенным. Дядька взял траву, мелко порубил её и смешал с кружкой надоенной мной смеси. Он сказал, что этот замес надо разделить на три части: одну дадим сейчас, вторую в полночь, третью — на рассвете, и только тогда будем смотреть, получилось у нас что-то или нет. Он почитал над кружкой с травой какой-то там заговор или молитву
Ну что ж, пошли, теперь будем лечить твою коровку. Мы с ним пошли в хлев. Моя Зорька жалобно мычала, как будто чувствовала, что помощь пришла.
Дядька подошёл к корове, открыл ей рот и, взяв жменю травы, засунул ей глубоко в рот, чтобы она проглотила эту смесь, после этого мы пошли в хату.
Он попросил меня принести в ведре или корыте воды. Я принесла в деревянной лоханке. Он сказал: «Становись за левое плечо мне, и сейчас будем смотреть, кто что сделал».
Мне было и страшно, и любопытно. Я подошла за левое плечо дядьки и встала. Он говорит: «Смотри через плечо на воду». Я стала смотреть на воду. Он провёл рукой над водой и прошептал что-то. И я вдруг увидела, как идёт стадо коров. Их гонит пастушок, он шёл впереди, наша корова шла последней.
Вдруг из последнего дома вышла старая женщина, которая жила на окраине. Мы её все называли ведьмой, потому что она была очень неприятной. Она взяла и кинула в нашу корову голик, он попал корове прямо в зад. Дядька сказал, что если бы он попал в голову, то сегодня же коровы не было бы, а сейчас она только молоко отняла. "Но подожди, ведьма, и мы с тобой ещё разберёмся",- сурово произнёс дядька. И всё пропало.
"А теперь, Танюшка, слушай меня внимательно, сейчас я лягу спать, разбудишь меня ровно в полночь, смотри не проспи".
До полуночи оставалось еще три часа, что мне было делать, я перемыла кринки все, перебрала крупу на завтра на кашу, поделала много дел, помыла полы, чтобы только не уснуть.
Сестренка Валюшка спала на печке. Дядька лег, не раздеваясь, на топчане рядышком за печкой.
Я же, чувствуя свою ответственность за все, спать не легла.
Я смотрела на наши ходики, которые показывали время, и думала, как же медленно движутся стрелки.
Я притушила немножечко свет в лампе немного и стала вязать.
Я поглядывала на часы, но время двигалось очень медленно.
Чтобы не уснуть, я поставила перед собой медный тазик, когда склонялась моя голова от сна, я стукалась лбом об него и просыпалась.
Наконец около полуночи я разбудила дядьку, и мы пошли с ним опять в хлев,
чтобы дать корове вторую порцию питья.
Я шла впереди, освещая путь лампой, за мной шёл дядька с кружкой в руках. Около двери мы приостановились, дверь была подпёрта палкой, дядька взял палку в руки и только открыл дверь, когда прям как сквозняк оттуда ветром подуло. Ууу, сказал дядька, ведьма и стукнул куда-то палкой по пространству, но я ничего не заметила. Но дядька сказал, что ведьма уже была здесь, проверяла состояние коровы, и что мы успели вовремя.
Мы подошли, Зорька была обеспокоена, но, увидев нас, она жалобно замычала. Дядька взял вторую часть травы, засунул опять ей в рот и сделал так, чтобы она проглотила опять.
Когда мы пришли домой, он сказал: «Ложись, Танюшка, спать, а утром на заре я тебя разбужу, пойдём проверим, как ваша корова».
Мы, дети того времени, привыкли очень рано вставать, поэтому я встала на рассвете. И дядька тоже уже поднялся. Мы вошли в хлев к корове, то увидели, что у нее жвачка появилась. Дядька сказал: «Ну, слава богу, всё миновало, только я тебя попрошу, Танюшка, будешь доить корову целый день, выливай молоко туда, где никто не ходит, это молоко пить нельзя сутки. Сколько раз за день ты будешь доить, то столько раз ты будешь выливать молоко, продои её за день раза четыре, в стадо её сегодня и завтра не отправляй». Я его горячо поблагодарила и сказала: «Дальше я справлюсь». "Погоди, племяшка, это ещё не всё. Нам надо наказать ведьму, а она сегодня обязательно придёт к тебе, поэтому вари кашу, мы все вместе поедим и дождёмся её. Закончу все дела с ней и буду спокоен за вас".
Я быстро приготовила кашу-размазню, накормила свою сестренку, дядьку, поела сама, убрала со стола, и мы стали ожидать появление ведьмы.
Дядька дал мне наставление, как себя вести. Он сказал: «Как только эта бабка войдёт, ты должна сидеть за столом одна и что-нибудь перебирай или что-то делай, без разницы, но как только она войдет, воткни в столешницу снизу нож, прижми его рукоятку ногой так, чтобы она стояла воткнутая в столешницу.
Она у тебя будет просить хоть что-нибудь дать ей, ни за что ничего не давай, даже пыли.
Как только она тебе надоест, ты вытащи нож из стола, и она уйдёт. Пока ты не вытащишь, она переступить порог дома назад не сможет. Убрала со стола, и мы стали ожидать
появление ведьмы. Я сейчас спрячусь, жди её, он взял Валентину, сказал ей, чтоб она залезла на печку и оттуда даже звука не подавала. Испуганная сестренка там сидела и боялась даже произнести слово.
Дядька спрятался за ширму за печкой. Вдруг раздался стук в дверь. Я села за стол, делая вид, что я вяжу носки. Зашла бабка и спросила: «Здравствуй, деточка, как там мама, как твои дела?» И стала спрашивать о нашей жизни, я сказала, что всё нормально, всё хорошо. И она мне тогда говорит: «Танечка, да вот я хотела решето попросить у тебя, пересеивать зерно. А ты дай мне, пожалуйста, это решето, я тебе верну завтра», но я ей сказала: «Мамки дома нет, я ничего давать не буду, она не велела». Она только хотела уйти, но переступить порог не смогла, вернулась назад и стала просить: «Ты лук мне не дашь? Дай мне, пожалуйста, лучку немножко хоть одну головочку, потому что вот хочу приготовить кое-что, а лука нет». Нас у самих нет, ответила я, и чтобы она ни просила, я всегда давала отказ. В конце концов, она мне надоела, и я вынула нож, который воткнула перед ее приходом в столешницу, и положила его на колени, чтобы она его не видела. Бабка вздохнула облегченно и пошла на выход. Она ушла, дядька вышел, взял этот нож и три раза воткнул в ее следы, начиная от стола и до порога, три раза, последний третий раз воткнул в порог.
Прочитал какое-то слово или молитву, что-то он прочитал.
Ритуал закончен, больше она никогда никому не сделает зла, сказал дядька и пошёл домой. На следующий день или через день я узнала, что эта бабка сломала обе ноги. И больше ходить не может, так как раньше врачей таких не было, чтобы ей что-то кто-то помог. Так с тех пор она не поднялась, что с ней было дальше, не знаю, потому что потом приехали родители, и как-то было не до неё. Что с ней стало, для меня осталось непонятно, я не знаю, не помню о ней ничего. Мне хватило переживаний за корову, которую удалось спасти благодаря моему дядьке Тимофею. Правда, молоко стало не таким жирным, как раньше, но его было много. Наша коровушка-кормилица была спасена, и это для нашей семьи было на тот момент главным.
Если вам понравился рассказ ставьте лайк, оставляйте комментарии и подписывайтесь на мой канал