Свадьба под угрозой
— Испортил девку? Значит, теперь свадьба, хочешь ты этого или нет! — голос Анны Петровны звучал как удар колокола. Густой вечерний полумрак кухни ещё больше подчёркивал напряжение в комнате.
Она сидела за круглым дубовым столом, поставив перед собой кружку крепкого чая с мятой, но, казалось, сейчас бы предпочла что-то покрепче. На Анне Петровне было её любимое платье в мелкий цветочек, а волосы, аккуратно заколотые в пучок, выбивались прядями, словно отражая её внутреннюю бурю.
Напротив неё сидел Виктор, высокий, статный парень с тяжёлыми руками, которые он не знал, куда деть. Руки то лежали на коленях, то судорожно сжимались в кулаки, то касались края стола, но так и не находили себе места. Взгляд его был потуплен, словно он смотрел не на пол, а куда-то в самую глубь своих мыслей, пытаясь найти там ответы, которых не было.
В углу комнаты, у самого окна, сидела Маша. Её глаза покраснели от слёз, а руки нервно теребили край фартука. Она избегала смотреть на Виктора, пряча взгляд за занавеской, как будто её маленький мирок мог защитить её от грядущей бури.
— Да я... не то хотел... — пробормотал Виктор, наконец пытаясь что-то сказать, но голос его прозвучал глухо и неуверенно.
— Что? Что ты хотел?! — перебила Анна Петровна, тяжело опираясь руками на стол, словно готовясь встать и двинуться на него. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Или думаешь, я буду молчать, закрывать глаза, как другие матери?
Её голос был полон негодования, но за ним чувствовалась боль. Эта боль — за дочь, за её будущее, за то, что её девочка могла попасть в водоворот нелёгкой судьбы.
Виктор поднял глаза на женщину, но сразу же отвернулся, не выдержав её пристального взгляда.
— Вы поймите, Анна Петровна, мы просто... ну, это всё случайно получилось, — сказал он, с трудом подбирая слова.
— Случайно?! — громыхнула она. — Так, может, ты сейчас скажешь, что под звёзды её тоже случайно вывел? Или за руку случайно держал? Слушай сюда, мальчик, я тебе случай расскажу. Если ты думаешь, что жизнь — это только твоё «хочу» и «не хочу», то сильно ошибаешься.
Она выпрямилась и, сцепив руки на груди, обвела взглядом Машу. Девушка прижалась к подоконнику, казалось, ещё немного — и растает в углу.
— Маша, говори! — потребовала Анна Петровна, бросив на дочь требовательный взгляд. — Или ты думаешь, что молчанием что-то исправишь?
Маша подняла на мать глаза, но голос её был едва слышен.
— Мам, ну... Виктор ничего плохого не хотел... Просто всё как-то само...
Анна Петровна махнула рукой, словно отгоняя эту «самость», как надоедливую муху.
— Вот это «само» мне не рассказывай! Знаю я, как оно само! Сначала улыбки, потом вечеринки, а дальше — что? Сидеть у окна с ребёнком на руках, пока он где-то «карьеру» делает? Не будет так!
— Я Машу люблю, — вдруг выдавил из себя Виктор. Эти слова прозвучали неуверенно, как будто он сам в них не до конца верил.
Анна Петровна замерла. Её глаза сузились, а брови поднялись, словно она услышала что-то крайне удивительное.
— Любишь, говоришь? — её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Ну, так докажи. Любовь — это не просто слова. Ты думаешь, сказать «люблю» — и всё? А свадьба? А дом? А дети? Или ты только на одно годен?
Виктор сжался на стуле, как будто пытался стать меньше, скрыться от её гнева.
— Анна Петровна, вы не так всё поняли, — начал он, но женщина перебила его резким жестом.
— Поняла я всё прекрасно. Ты на что рассчитывал? Что я промолчу? Или что Маша сама как-то разберётся? Нет, милок, не в моём доме. Если взялся за девку, то будь добр довести дело до конца.
— Но... но мы ведь... — Виктор запнулся, не находя подходящих слов.
Анна Петровна не дала ему времени на размышления.
— Свадьба через две недели. И не вздумай мне тут юлить! А если нет — я сама с твоими родителями разберусь. Да так, что мало не покажется!
Виктор резко поднялся. Его лицо стало белее снега за окном.
— Хорошо... — тихо сказал он, не глядя на Машу. — Если так надо...
Анна Петровна кивнула, словно ставя точку в этом разговоре.
— Вот и договорились. А теперь иди, думай, как семью содержать будешь.
Когда за Виктором закрылась дверь, Анна Петровна тяжело опустилась на стул. Её взгляд смягчился, и она посмотрела на Машу.
— Ты только не плачь, Машенька. Всё теперь будет хорошо. Я за тебя горой стою, — проговорила она, обнимая дочь.
Маша кивнула, но в её глазах, кроме благодарности, читалась тревога. Слишком многое теперь зависело от Виктора, а он, похоже, был не готов к тому, что ждёт впереди.
Всё началось с вечеринки
Они с Машей росли вместе. Ещё детьми они бегали по деревенским огородам, ныряли в реку, разгоняли кур во дворе и дрались из-за мелочей, как брат с сестрой. Виктор всегда был тем, кто придумывал затеи, а Маша — той, кто воплощал их с улыбкой и азартом. Они были неразлучны, но никто никогда не думал, что из их дружбы может вырасти что-то большее.
Потом пришла взрослая жизнь. Виктор пошёл работать в местный лесхоз, а Маша осталась помогать матери в доме. Их пути стали расходиться, но стоило им пересечься у калитки, как все эти детские воспоминания оживали. Только теперь они смотрели друг на друга иначе — с осторожностью, неловкостью и каким-то новым, не до конца понятным чувством.
В тот зимний вечер в деревне устраивали посиделки. Все знали: если отмечать, то в доме у Тихонов. Их просторная изба с русской печью собирала под крышей и молодёжь, и старших. Танцы, песни, шутки, пироги с капустой — всё, как положено. Виктор долго думал, идти или нет. Работа выматывала, а снегопад обещал быть сильным, но друзья уговаривали, и он в конце концов сдался.
Когда он вошёл, сразу увидел Машу. Она сидела у печи и смеялась с подругами, её глаза блестели в свете лампы, а щёки были румяными от тепла. Виктор вдруг понял, что ему становится жарко — не от печи, а от её взгляда, случайно поймавшего его.
— Ну, чего встал, как истукан? — пихнул его в бок друг Колька. — Давай, пригласи её на танец!
— Не время, — буркнул Виктор, отворачиваясь.
Но от взгляда Маши не спрятаться. Вечер шёл своим чередом, но Виктор всё время ловил себя на том, что ищет её глазами. А когда она вдруг вышла во двор, будто невзначай он пошёл следом.
На улице было темно и холодно. Снег кружился в свете фонаря, ложась мягким покрывалом на крыши и землю. Маша стояла у старого сарая, задрав голову и ловя снежинки на ладонь.
— Замёрзнешь, — сказал Виктор, подходя ближе.
Маша обернулась. В её взгляде не было ни страха, ни удивления — только спокойное ожидание.
— А ты чего вышел? — спросила она, смахивая с носа снег.
— Хотел поговорить... — начал он, но замолчал, глядя, как блестят её волосы под снежинками.
— О чём? — с улыбкой спросила она, но в голосе послышалась лёгкая дрожь.
Виктор шагнул ближе. Сердце колотилось так, что он боялся, она услышит.
— Маш... — он замялся, но потом резко добавил: — Ты красивая.
Она удивлённо взглянула на него, но тут же улыбнулась.
— Спасибо, конечно, но это ты неожиданно.
— Да я... ну, не знал, как сказать. Всё думал, стоит ли вообще...
— А чего думать? — шутливо фыркнула Маша. — Взял — сказал.
Но её лицо стало серьёзным, когда Виктор вдруг взял её за руку.
— Маша, я... Ты мне правда нравишься. И давно.
Она замерла. Сколько они знали друг друга? Сколько раз смеялись, спорили, обижались? Но вот сейчас, под падающим снегом, всё это вдруг казалось неважным. Она впервые видела в Викторе не просто друга.
— Ты мне тоже нравишься, — тихо призналась она, глядя ему в глаза.
Его сердце пропустило удар. Он шагнул ближе, а потом, прежде чем она успела что-то сказать, притянул её к себе. Их поцелуй был неловким, холодным от мороза, но от него обоим стало горячо.
В ту ночь они долго говорили. Сидели на деревянной лавке у сарая, укутанные в один шарф, смеялись, вспоминали детство. Виктор обещал, что всё у них будет хорошо, что он всегда будет рядом.
Но в деревне ничего нельзя скрыть. Уже на следующее утро соседка Валентина Петровна шептала Анне Петровне:
— Видела твою Машу-то с Витькой. Поздно шли, по сугробам, как молодожёны.
— Да ну, — отмахнулась Анна Петровна, но тревога уже поселилась в её сердце.
К вечеру разговоры достигли апогея. Кто-то утверждал, что они вместе ушли с вечеринки, кто-то добавлял, что видел их в поле под звёздами. Анна Петровна не знала, чему верить, но подозревала: дыма без огня не бывает.
Когда Маша вернулась домой, мать встретила её серьёзным взглядом.
— Ну, что скажешь? — спросила она.
Маша замялась, но потом выдохнула:
— Мам, он мне нравится.
Анна Петровна только головой покачала.
— Ты смотри, Машенька. Нравиться — это одно, а жизнь прожить — совсем другое.
Но ни мать, ни дочь ещё не знали, к чему приведёт эта ночь... Продолжение рассказа