За графом Нессельроде с позапрошлого века тянется шлейф сомнительной славы несамостоятельного, безынициативного политика, «оставлявшего собственное мнение на пороге императорского кабинета», человека, о существовании которого российские государи порой вовсе забывали. Иными словами, главной чертой Карла Васильевича якобы была «самоотверженная готовность стушеваться». Однако насколько справедливо такое мнение?
Текст: Наталия Таньшина, Фото предоставлено Н. Золотаревой
Продолжение. Начало см.: «Русский мир.ru» №11 за 2024 год.
Внешняя политика – это сфера, зарезервированная за главой государства. Так было не только в России и не только в прошлые столетия. Внук графа Нессельроде, Анатолий Дмитриевич, опубликовавший многотомную корреспонденцию своего деда, не без оснований отмечал, что в России министру было очень непросто спорить с государем. По его словам, критики графа зачастую забывали о том, что Нессельроде «не был министром монарха, чьи функции были ограничены представительными органами, а свободное изложение собственной позиции могло привести к отставке». Многолетняя успешная карьера Нессельроде объяснялась не только его исполнительностью, но и его эффективностью. Как отмечал внук канцлера, Карл Васильевич был своеобразным «модератором» и с присущей ему умеренностью искусно проводил охранительную внешнюю политику. Не всегда и не во всем его позиция совпадала со взглядами государей. И не раз перед лицом властных Александра I и Николая I он имел смелость ее отстаивать.
ДИПЛОМАТ И РАЗВЕДЧИК
Первые годы дипломатической деятельности Нессельроде – это время его ученичества. Азы дипломатии ему выпало постигать в бурную эпоху международных потрясений, спровоцированных революцией во Франции. В 1801-м, в самом начале царствования императора Александра Павловича, 20-летний Карл Нессельроде был зачислен в Коллегию иностранных дел и назначен в берлинскую миссию. В следующем году он оказался в Гааге в качестве секретаря российского посольства. Именно здесь, по словам будущего канцлера, ему «в первый раз досталось летать на своих собственных крыльях». Несмотря на то, что после оформления в 1805 году Третьей антифранцузской коалиции Петербург принял решение отозвать свое посольство из Гааги, Карл Нессельроде оставался там до весны 1806 года как частное лицо.
Во время войны особенно возрастает роль дипломатической разведки и разведки как таковой. «Частному лицу» Нессельроде было поручено весьма деликатное дело: наблюдать в Булони за приготовлениями французов к так и не осуществившейся высадке войск в Англии.
Между тем в отношениях Санкт-Петербурга и Парижа произошел крутой поворот: летом 1807 года в Тильзите был заключен мирный договор. Из противницы Россия превратилась в союзницу наполеоновской Франции. Граф Нессельроде, находившийся в Тильзите при русском уполномоченном князе Александре Куракине, 31 августа был назначен советником посольства в Париже сначала при графе Петре Толстом, а потом при сменившем его князе Куракине. Он присутствовал и на встрече двух императоров в Эрфурте, где 30 сентября (12 октября) 1808 года между Россией и Францией была заключена союзная конвенция.
Здесь, в Эрфурте, французский дипломат князь Шарль-Морис Талейран, понимавший, что Наполеон в конечном счете приведет Францию к катастрофе, неожиданно предложил свои «услуги» России.
НА СВЯЗИ С «КУЗЕНОМ АНРИ»
Именно графу Нессельроде император Александр I поручил поддерживать негласную связь с князем Талейраном.
Тайная корреспонденция Нессельроде, в которой содержались «показания» князя, направлялась непосредственно Александру I, а иногда ближайшему советнику государя – графу Михаилу Сперанскому, дружба с которым у Нессельроде завязалась в Эрфурте. В этой переписке Талейран обозначался россыпью псевдонимов: «мой кузен Анри», «Анна Ивановна», «наш книгопродавец», «красавец Леандр», «юрисконсульт».
Весной 1810 года «кузен Анри» выдал графу Нессельроде ряд ценных сведений относительно брака Наполеона с принцессой Марией-Луизой, за что получил 3 тысячи франков. Подобного рода «услуги» Талейран оказывал и австрийскому правительству, однако Нессельроде об этом не подозревал. Как, впрочем, и Наполеон.
В апреле 1810 года Карлу Нессельроде с помощью дипломата графа Григория Строганова удалось доставить в Петербург важный документ – записку министра иностранных дел Франции Ж.-Б. Шампаньи от 16 марта 1810 года, адресованную Наполеону. Этот документ имел большое значение для выяснения истинных целей внешней политики Наполеона относительно России. После одной из секретных бесед с Талейраном в депеше Сперанскому от 5 (17) сентября 1810 года Нессельроде предположил: война против России не начнется до будущего года или даже до весны 1812 года. Как видим, в сроках он почти не ошибся.
ПРОВАЛ «ГРУППЫ МИШЕЛЯ»
В августе 1811 года отношения между Россией и Францией стали весьма напряженными; император Александр распорядился, чтобы Нессельроде покинул Париж. Узнав об этом, Наполеон якобы сказал князю Куракину: «Вы хотите вести дела, а единственный умный человек из вашего посольства, граф Нессельроде, собирается уехать от вас».
В октябре Карл Васильевич прибыл в Петербург, и уже 26 октября Александр I назначил его своим статс-секретарем. Фактически он стал исполнять обязанности министра иностранных дел, хотя формально на этой должности продолжал числиться граф Николай Петрович Румянцев.
Но император намеревался вновь отправить Нессельроде в Париж для заключения соглашения с Францией, тем более что на его возвращении настаивал Наполеон.
Однако во французскую столицу Карл Васильевич не вернулся: в это время там была разоблачена разведывательная деятельность «группы Мишеля», руководство которой осуществлялось нашим героем и Александром Чернышевым, будущим военным министром России (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2016 год, статья «Резидент, любезный сердцу»). Во французские газеты попала информация, указывавшая на шпионскую деятельность Нессельроде. А это уже не просто «дипломатическая разведка». В результате во французской столице граф Нессельроде окажется лишь в 1814 году, но уже при совсем иных обстоятельствах.
В ЗАГРАНИЧНЫХ ПОХОДАХ РУССКОЙ АРМИИ
В июне 1812-го Наполеон во главе Великой армии перешел Неман, а в ноябре того же года остатки его войск бесславно покидали Россию. В декабре Александр I отправился в Главный штаб армии. Карл Нессельроде был включен в свиту императора и фактически исполнял обязанности начальника походной дипломатической канцелярии.
В правящих кругах страны шли дискуссии о том, следует ли продолжать войну с Наполеоном за пределами Российской империи. Александр I по военным и геополитическим соображениям настаивал на том, что надо оккупировать Великое герцогство Варшавское, освободить германские государства и нанести Наполеону сокрушительное поражение. Нессельроде был согласен с таким планом, хотя понимал, что армия истощена, а Россия нуждается в мире. Однако он столь же четко осознавал, что прочный мир был невозможен без окончательной победы над Францией.
Но если Александр I еще в середине января 1813 года решил, что отныне говорить будут только пушки, то Нессельроде все еще надеялся, что наступление сил коалиции вынудит Наполеона к переговорам и война закончится без взятия Парижа. Он писал жене Марии Дмитриевне 16 января: «Мне неведомо, как далеко мы продвинемся. Есть те, кто настаивает, что надо дойти до Парижа. Я же настаиваю только на переговорах. Я считаю, что мир сейчас необходим более, чем когда-либо, и настал тот час, когда мы можем заключить добрый, надежный и славный мир. Всякую военную операцию я рассматриваю как в высшей степени опасную. Вот мой символ веры. Я это изложил письменно, но моя идея не имела счастия понравиться. Сейчас мы могли бы очень славно окончить войну. Что касается меня, я не знаю, что меня ждет, потому что я не могу согласиться со всеми этими странными идеями, роящимися в некоторых головах и провоцирующими серьезные проблемы. Но тебя это не должно расстраивать: я спокоен перед лицом грядущих событий и смиренно и философски вынесу все». Как видим, Карл Нессельроде имел собственное мнение и имел смелость его высказывать.
Граф Нессельроде сыграл важную дипломатическую роль на завершающем этапе битвы за Париж, в ходе переговоров о его сдаче и о будущем устройстве Франции. В качестве второго российского уполномоченного он вел переговоры о мирном договоре, который был подписан 18 мая 1814 года и вошел в историю как Первый Парижский трактат – на редкость милосердный по отношению к побежденному противнику.
ТАНЦУЮЩИЙ КОНГРЕСС И ВЕЧНЫЙ ПОЛЬСКИЙ ВОПРОС
Указом императора Александра Iот 10 августа 1814 года Нессельроде был назначен статс-секретарем и управляющим Коллегией иностранных дел, а уже 13 сентября он был в Вене на конгрессе, решавшем судьбы Европы. Одним из сложнейших вопросов на завершающем этапе Наполеоновских войн и на Венском конгрессе был польский вопрос. Серьезные разногласия по нему были не только между Александром I и лидерами других великих держав, но и между российским государем и его дипломатами: Нессельроде, как и Шарль-Андре Поццо ди Борго, который в 1814 году занял пост посла России во Франции, не разделял курса императора на предоставление царству Польскому широкой автономии. Еще в январе 1813-го он представил Александру I записку по польским делам. В ней Нессельроде утверждал, что умиротворение Польши посредством создания автономного царства Польского будет иметь для России роковые последствия. Подобный шаг, по его убеждению, отдалит от России венский кабинет и одновременно спровоцирует недовольство патриотически настроенной части русского общества, полагавшей, что своим недавним поведением по отношению к России поляки не заслужили каких-либо уступок. В отдаленной перспективе самодержавному правителю России, писал Нессельроде, будет чрезвычайно трудно выполнять еще и функции конституционного короля Польши. Польские элиты будут требовать большего и не откажутся от надежды на обретение независимости.
Такая позиция кардинально расходилась со взглядами российского государя. Александр I, увлеченный либеральными идеями и понимавший, что реализовать их он мог только на окраинах империи, желал даровать царству Польскому либеральную конституцию и установить там режим широкой автономии. К мнению своего дипломата император не прислушался. И в 1830 году, как и предполагал Нессельроде, в Польше разразилось антирусское восстание. Кстати, стойких антипольских настроений он придерживался всю жизнь. Даже за два месяца перед отставкой, 11 февраля 1856 года, граф утверждал: «В разумных интересах России политика наша не должна переставать быть монархическою и антипольскою».
В эти годы Нессельроде многому учился, в том числе у Александра I, обладавшего широтой взглядов и дипломатическими способностями, а также у австрийского министра иностранных дел Клеменса фон Меттерниха, с которым он познакомился в 1802 году. В историографии Меттерних считается непререкаемым авторитетом для Нессельроде, на которого он якобы смотрел снизу вверх. Однако «ученик» быстро научился не уступать своему «учителю» в тонких дипломатических играх, а разногласия между ними, проявившиеся уже на Венском конгрессе, со временем стали весьма заметными.
Уже в это время Нессельроде являлся не просто исполнителем распоряжений императора, но был политиком, способным выдвигать собственные инициативы. В частности, в записке на имя Александра I от 20 января (1 февраля) 1815 года Карл Васильевич подчеркивал, что присутствие глав государств на конгрессе в Вене было необходимо для решения наиболее острых вопросов, в частности польского и прусского. «Но насколько необходимо было присутствие монархов ради этой цели, настолько же нежелательно было бы затягивать их пребывание в Вене из-за предстоящего обсуждения вопросов второстепенной важности». Поэтому он рекомендовал доверить обсуждение этих вопросов представителям держав, снабдив их «необходимыми инструкциями» по решению конкретных внешнеполитических вопросов, которые тут же и изложил.
Однако вскоре участникам конгресса стало не до частных вопросов и танцев: 25 февраля 1815 года Наполеон Бонапарт покинул Эльбу и 1 марта высадился в бухте Жуан, триумфально начав свои Сто дней. «Полет Орла» в итоге завершился Ватерлоо, и в Европе наконец настал мир.
ОСТОРОЖНОСТЬ И ВРЕМЯ
Итак, Наполеоновские войны закончились. Начался новый период в истории международных отношений, вошедший в историю как Венская система, которой Европа была обязана сорока годами относительного спокойствия.
9 августа 1816 года, спустя двадцать лет после начала службы, император Александр I назначил графа Нессельроде «управляющим Министерством и присутствующим в Коллегии иностранных дел».
Нессельроде четко осознавал, что по окончании Наполеоновских войн Россия должна сосредоточиться на решении своих внутренних проблем. Как отмечал внук канцлера, граф был убежден, что к 1815 году Россия обеспечила себе столь прочные позиции на международной арене, «что было бы неосторожным бросаться на поиски новых неочевидных побед, не попытавшись в полной мере воспользоваться преимуществами достигнутого положения». По словам внука Нессельроде, его деду «были известны великие замыслы российских государей, он их одобрял и восхищался ими», но считал, что для их успешной реализации необходимы осторожность и время.
После смерти императора Александра I в 1825 году Нессельроде сохранил свой пост. По случаю коронации императора Николая Павловича ему был пожалован обширный участок земли в Тамбовской губернии, а спустя три года, после подписания Туркманчайского мирного договора с Персией, граф Нессельроде стал вице-канцлером Российской империи.
«НЕ БРАТ ТЫ МНЕ»
Летом 1830 года Карл Васильевич пребывал в традиционном отпуске на водах Карлсбада, а его обязанности выполнял посол России в Великобритании князь Христофор Ливен. В самый разгар отдыха, 27 июля, в Париже вспыхнула революция, лишившая трона короля Карла Х и приведшая к власти нового монарха – Луи-Филиппа Орлеанского.
Несмотря на миролюбивые заявления Луи-Филиппа, Июльская революция вызвала серьезное беспокойство у императора Николая I. Не имея ничего против короля французов лично, он был глубоко возмущен обстоятельствами его прихода к власти. Император полагал, что европейские устои необходимо защищать – вплоть до применения силы, и настаивал на организации вооруженной интервенции во Францию. В Вену и Берлин были направлены генерал-адъютант граф Алексей Орлов и генерал-фельдмаршал Иван Дибич для выяснения позиций этих дворов и выработки единой тактики действий. И вот тут весьма пригодилось умение графа Нессельроде умерять пыл императора. Как отмечал внук канцлера, «рыцарственный и порывистый нрав государя иногда мог, под влиянием первого впечатления, привести его к действиям, о которых потом пришлось бы сожалеть. В этих случаях советы и уважительные замечания, которые позволял себе министр, часто приводили к смягчению первого порыва государя и позволяли достичь нужного результата».
Граф Нессельроде негативно относился к революции во Франции, но занял твердую позицию признания новой власти. Он полагал, что единственное средство «нейтрализовать» эту страну заключалось в заверении французского правительства в лояльности и миролюбии России при отсутствии экспансионистских и реваншистских устремлений со стороны Франции.
Уже 18 (30) августа в депеше послу России во Франции графу Поццо ди Борго (см.: «Русский мир.ru» №4–5 за 2024 год, статья «Корсиканская тень Наполеона») Нессельроде отмечал: «…главная цель союзных держав заключается в том, чтобы оставаться в мире с Францией, пока Франция захочет оставаться в мире с ними, отказываться от вмешательства в ее внутренние дела, пока она сама будет отказываться от всякой агрессии против своих соседей и от всяких революционных махинаций за своими границами». Опасаясь жесткой реакции французского правительства на отправку российских миссий в Вену и Берлин, вице-канцлер подчеркивал, что их целью является лишь координация действий держав, «чего нельзя достичь путем обмена письмами, поскольку обстоятельства являются весьма деликатными».
Тем временем великие державы начали признавать режим Луи-Филиппа. Первой это сделала Великобритания. 18 сентября Николай I также признал короля французов. Однако отношения между двумя странами были весьма напряженными; Николай I отказывался именовать Луи-Филиппа «братом», как того требовал монарший этикет, а граф Поццо ди Борго в первое время после Июльской революции исполнял обязанности посла как частное лицо. Его положение в Париже было весьма деликатным; как сообщали дипломаты, император не доверял своему послу как прежде. Ходили слухи, что Николай I собирался отправить Поццо ди Борго в отставку. И тогда за гордого корсиканца, если верить князю Талейрану, вступился вице-канцлер: Нессельроде заявил, что в этом случае тоже уйдет в отставку. И император уступил. Это весьма показательный момент: обычно критики Нессельроде вспоминают, кому он не помог, но забывают о его заступничестве за других людей. Вот вам и «самоотверженно готовый стушеваться».
Итак, император был готов защищать легитимные принципы силой оружия, а Нессельроде придерживался более осторожной и гибкой позиции, советуя действовать прежде всего политико-дипломатическими методами. Что же до Июльской революции, то здесь граф допускал и некую прагматическую ревизию Венской системы.
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПОЖАР
Однако Июльская революция стала катализатором революционных потрясений в Европе. 25 августа 1830 года в Брюсселе вспыхнуло восстание, приведшее к отделению Бельгии от Нидерландского королевства. У Николая I эта революция вызвала очень серьезное беспокойство: он опасался нарушения европейского равновесия из-за возможного присоединения Бельгии или части ее земель к Франции. Нидерландский король Вильгельм II, женатый на сестре Николая I, великой княгине Анне Павловне, попросил Россию о военной помощи, ссылаясь на договоры 1815 года. Военному министру графу Александру Чернышеву было приказано перевести армию на военное положение; к западным границам России были направлены войска. Пруссия сосредоточила свои силы вдоль Рейна, Австрия – у границ Швейцарии и Италии. Вопрос о войне был, по существу, предрешен.
Император склонялся к идее организации вооруженной интервенции, но Нессельроде вновь решительно выступил за решение вопроса дипломатическим путем. В своих инструкциях послу в Лондоне князю Ливену он отмечал: «Посылая помощь королю Нидерландов, мы должны выполнить двойную задачу: помочь привести подданных к повиновению и не допустить, чтобы наша интервенция привела бы к всеобщей войне».
Нессельроде был противником вооруженной интервенции еще и по причинам экономического характера, а также из-за эпидемии холеры, свирепствовавшей тогда в России и Польше, а затем охватившей и Западную Европу. Склоняясь к дипломатическому разрешению конфликта, он писал Ивану Дибичу: «Мы тоже не отдыхаем на розах, холера-морбус господствует в очень многих губерниях, которые посему пришлось освободить от рекрутского набора. Внутренняя торговля остановилась вследствие мер, кои пришлось принять для воспрепятствования распространению этого бича, и мы не уверены в том, что он и здесь не настигнет нас, так как говорят о его появлении уже около Тихвина. Урожай был дурен, и поступление податей идет плохо. Вот под какими предзнаменованиями мы начинаем готовиться к войне, последствия которой один лишь Бог может предвидеть».
В результате идея вооруженной интервенции сошла на нет, а вопрос о судьбе Бельгии решался на конференции в Лондоне, открывшейся в начале ноября 1830 года. В январе 1831 года конференция приняла решение о нейтралитете Бельгии и неприкосновенности ее территории. Хотя король Нидерландов не признал эти решения, его протест не был услышан правителями Европы, включая и российского императора.
КАНЦЛЕР И СИНХРОННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ
17 марта 1845 года граф Нессельроде стал канцлером Российской империи. Европа между тем стояла на пороге очередного революционного потрясения. В начале 1848-го ее захлестнула новая революционная волна. Начавшись на Сицилии, революция перекинулась на Францию, Пруссию и Австрию. 14 (26) марта 1848 года Николай Павлович опубликовал манифест, в котором были следующие слова: «По заветному примеру православных наших предков, призвав в помощь Бога Всемогущего, мы готовы встретить врагов наших, где бы они ни предстали, и, не щадя себя, будем в неразрывном союзе со Святою нашею Русью защищать честь имени русского и неприкосновенность пределов наших».
Нессельроде и на этот раз выступил «модератором», трактуя слова государя как сугубо оборонительные. Он подчеркивал, что Россия не намерена брать на себя инициативу в деле подавления революций; речь шла только о защите в случае агрессии. Разъяснения по этому поводу были им даны в газете российского Министерства иностранных дел Le Journal de St.-Pétersbourg. Документ завершался так: «Одним словом, Россия не станет нападать ни на кого, если только на нас самих нападать не будут; она строго воздержится от всякого посягательства на независимость и неприкосновенность соседственных областей, если и соседственные области, со своей стороны, не посягнут на собственную ее неприкосновенность и независимость». Об этом же 29 марта 1848 года Нессельроде писал российскому дипломату барону Петру Мейендорфу: «Каким образом Пруссия и в целом германские государства выйдут из этого хаоса? Что касается нас, то мы позволим событиям идти своим чередом и не будем вмешиваться в их кровавый ход. Наше поведение будет полностью оборонительным. Манифест не имел другой цели. Мы соберем в Польше столько войск, сколько возможно, мы твердо подавим все восстания, если они разразятся». К польским границам была передислоцирована 400-тысячная армия, которую император был готов задействовать при первой необходимости. И, возможно, именно поэтому такой необходимости не возникло.
Однако если во Франции и Пруссии революция постепенно пошла на спад, то в Австрийской империи она только разгоралась. В апреле 1849 года венгры объявили о низвержении императора Франца-Иосифа I и провозгласили республику. Австрия стояла на грани катастрофы; Франц-Иосиф I официально обратился к Николаю I за помощью и предоставил русским войскам полную свободу действий в Венгрии.
Николай Павлович был готов к такой развязке: Венгерская революция беспокоила его тем, что в ее руководящее звено входили видные деятели польского освободительного движения, а дальнейшее развитие кризиса могло создать очаг нестабильности на границах России. В конце апреля 100-тысячная Русская армия под командованием фельдмаршала Ивана Паскевича вступила в Галицию. Совершив несколько неудачных маневров, чтобы избежать генерального сражения с русско-австрийскими силами, 13 августа венгерская армия капитулировала.
Русское вмешательство в венгерские события произвело сильное впечатление как на европейские кабинеты, так и на отечественную общественность. За подавление Россией восстания в Венгрии Нессельроде и императора Николая либералы и радикалы критиковали особенно.
Карл Васильевич предвидел такие упреки. Еще в 1847 году, в ходе конфликта в Швейцарии между консервативными и либеральными кантонами, он выступал против вмешательства во внутренние дела конфедерации, несмотря на то, что Австрия, Пруссия и Франция тайно снабжали Зондербунд (Союз католических кантонов) деньгами и оружием. В письме барону Мейендорфу от 20 ноября 1847 года Нессельроде писал: «Все это, дорогой друг, плачевно, и я вам признаюсь, что я бы предпочел, чтобы мы не вмешивались в это дело, в котором мы, Россия, приобретем себе много врагов и хлопот». К этому времени канцлер отчетливо понимал, что Россия должна сконцентрироваться прежде всего на решении собственных национальных задач. В письме сыну Дмитрию от 25 февраля 1851 года Карл Васильевич весьма четко изложил свою позицию: «…французы нас всегда судят по себе; они нас считают амбициозными, жадными до влияния и приписывают нам вмешательство во все дела, тогда как мы воспринимаем за истинное зло быть обязанными, исходя из обстоятельств и наших интересов, вмешиваться в те дела, которые нас прямо не касаются. Несколько дней назад в Le Journal des Débats появилась совершенно абсурдная статья, в которой говорится, будто нам доставляет удовольствие посылать наши войска для подавления восстаний в других странах. Между тем, именно исходя из соображений защиты император решил совершить интервенцию в Венгрию». Как видим, канцлер воспринимал не иначе как «зло» необходимость вмешиваться в вопросы, не затрагивающие напрямую интересы России, и выступал против неосторожного применения силы в международных отношениях.
Однако впереди графа Нессельроде, императора Николая I и всю Россию ожидало еще более серьезное испытание – Крымская война.