дочке
София вышла навстречу своей бабушке Ирине, которая пришла за ней в садик.
– Бабушка, а мама где?
– В командировке, Сонечка, но скоро вернётся.
– Хорошо.
Бабушка смахнула непрошеную слезу. Что она могла объяснить внучке? Что её дочь, Вероника, мать Софии, сбежала с любовником, оставив ребёнка на её попечение? Ирина Петровна лишь горестно вздохнула, услышав в телефонной трубке возмущённый голос воспитательницы, отчитавшей её за то, что они «забыли» ребёнка. В тот день от Вероники не было ни слуху ни духу.
Лишь спустя полгода бабушка получила письмо, в котором Вероника подробно описывала, как прекрасно устроилась в другом городе, и обещала забрать Софию, как только её положение станет ещё лучше. Ни извинений, ни оправданий, ни вопросов о том, как у них дела, – ничего. Обратного адреса тоже не было.
Так София и росла с бабушкой и дедушкой. Пожилые люди, едва сводя концы с концами на свою пенсию, делали всё возможное для внучки. София, жизнерадостная и общительная, всегда старалась помогать бабушке и давно перестала спрашивать о матери. Она просто о ней забыла.
Вероника появилась вновь, когда Софии исполнилось десять. Приехала нарядная и довольная жизнью. Ирина Петровна, увидев её на пороге, лишь покачала головой и позвала мужа, но он отказался видеть нерадивую дочь и велел передать, чтобы она убиралась из его дома.
– Ой, папа как всегда в своём репертуаре, – равнодушно произнесла Вероника. – А где Соня?
– В школе. Скоро придёт.
– Ну хоть чаю налей. Я только что с поезда, устала ужасно. У меня всё отлично, – начала она, словно не замечая молчания матери, – замужем. Живу с мужем и его дочерью, она ровесница Софии. Ты не думай, я хотела забрать её к себе, но муж против. А что я могу поделать? Я сама живу на всём готовом, ни копейки не вкладываю. Как же я могу ему на шею ещё одного человека повесить?
– Значит, твоя дочь – обуза, а его – нет?
– Ну конечно. Мама, ты просто не представляешь, какой у нас ритм жизни. У Алисы, дочери мужа, нет ни одной свободной минуты: кружки, школа, репетиторы. Она уже на двух языках говорит, представляешь?
– Лучше бы своей дочерью так гордилась.
– А чем гордиться? Она самая обыкновенная, ничем не выделяется. Наверное, в отца своего пошла, бездаря. Да она с Алисой и рядом не стояла.
– Бессовестная ты, Вероника, – начала Ирина Петровна и вдруг, услышав за дверью какой-то шорох, обернулась.
На пороге стояла София. Она во все глаза смотрела на ухоженную, нарядную женщину и не верила, что это её мать. К тому же она слышала её последние слова и прекрасно поняла их смысл.
– Доченька, как ты выросла! – Вероника взглянула на Софию и поднялась, чтобы обнять её, но девочка, резко развернувшись, убежала и до вечера просидела у реки.
Там её нашла бабушка. Она тихо подошла, села рядом и обняла девочку, тяжело вздохнув. Обе долго молчали, потом Ирина Петровна сказала:
– Пойдём домой, внученька. Ужин нужно готовить.
– Не пойду, пока она там.
– Уехала… – снова вздохнула старушка. – Сказала, чтобы больше не ждали.
– Тогда пойдём. Бабушка, я так есть хочу!
Снова один год сменял другой. София торопилась вырасти, чтобы помогать и радовать своих стариков. Но не успела. Первым умер дед.
Осиротевшие бабушка и внучка стояли у его могилы, плакали, обнявшись. Горьким было их возвращение в опустевший дом. А ещё через два года не стало и бабушки.
Семнадцатилетняя София рыдала, уткнувшись лицом в подушку, но некому уже было её утешить. Никогда больше София не услышит её ласковый голос, не почувствует мягкого прикосновения тёплых рук.
Соседи помогли несчастной девушке с похоронами, а Вероника так и не появилась, не простилась ни с отцом, ни с матерью.
Прошёл год. София закрыла доставшийся ей в наследство домик, попросила соседей присматривать за ним и уехала в город учиться в техникуме.
София училась усердно, постигая кулинарное искусство и надеясь, что однажды сможет добиться успеха. Это было ей необходимо. София была самой бедной из всех студентов. Она носила старую, сильно поношенную одежду, которую когда-то покупала ей ещё бабушка, голодала, потому что просто не могла купить себе еды, и однажды, переходя дорогу, просто упала в обморок, едва не попав под колёса машины.
Выскочившая из машины девушка испуганно осмотрела Софию, помогла ей встать и усадила в свой автомобиль.
– Ты меня напугала! Я ведь подумала, что это я тебя сбила. Ты что, больна?
– Нет, всё в порядке, – темнота перед глазами Софии рассеялась, и она увидела перед собой миловидное лицо своей ровесницы.
– Меня зовут Елизавета, и сейчас мы поедем ко мне, приведём тебя в порядок. Мне совсем не нравится, как ты выглядишь.
– Нет, не нужно. Уже всё хорошо.
– Не спорь. Я, в конце концов, будущий медик.
Через десять минут Елизавета и София подъехали к большому дому. Навстречу им вышла улыбающаяся женщина, показавшаяся Софии знакомой.
– Лизонька, ну где ты так долго? У меня уже и обед давно готов. Папа ждёт, пойдём скорее, – сказала женщина, не обратив на Софию никакого внимания.
– Идём, мама, – ответила Елизавета и повела свою гостью вслед за ушедшей женщиной.
Они вошли в красиво убранную комнату, где за накрытым столом сидел начинающий седеть мужчина. При виде незнакомой девушки он встал и вежливо пригласил её к столу.
Елизавета рассказала о своём странном знакомстве с Софией, и Григорий Николаевич покачал головой, верно предположив, что девушка просто недоедает. Сильная худоба и тени под глазами откровенно ему об этом говорили.
В это время вернулась мать Елизаветы и стала раскладывать по тарелкам еду. София ела, не поднимая глаз, и как бы она ни старалась есть медленно, у неё ничего не получалось, и она намного быстрее остальных опустошила свою тарелку.
– Антонина, предложи нашей гостье добавки.
Софию словно током пронзило. Антонина! Вот оно что! Это её мать! Только теперь она узнала её и, приняв тарелку, тихо сказала:
– Спасибо, мама.
Антонина уронила графин с водой, и он, ударившись о пол, разлетелся вдребезги.
Женщина сильно побледнела, потом посмотрела на сидевшую перед ней девушку и помертвевшими губами прошептала:
– София? Ты – София?
Григорий Николаевич поднялся со своего места:
– Тоня, что происходит? Как эта девушка может быть твоей дочерью? Ты же говорила, что она умерла давным-давно, в детстве…
– Нет, Григорий Николаевич, как видите, я жива. И всё благодаря бабушке и дедушке. Это они вырастили меня. Не буду вам рассказывать, как нам жилось.
– Не нужно, девочка, – сказал Григорий Николаевич. – Я и сам всё прекрасно вижу. Пойдём, Антонина, поговорим. А вы, барышни, пообщайтесь здесь.
– Как ты посмела столько лет врать мне, Антонина? Что ты за мать, бросившая своего ребёнка? Что ты за женщина такая? Ты самая настоящая дрянь! Посмотри на свою дочь! Это ты довела её до такого состояния!
Антонина плакала, не говоря ни слова. Но в её слезах была жалость не к брошенной дочери, а к себе, потому что она понимала, что её добрый и благородный муж никогда не простит её за то, что она совершила.
Антонина так хотела устроить свою личную жизнь, так торопилась наслаждаться ею, что совершенно забыла о малышке, оставленной ею в деревне. Когда-то она уехала со своим любовником в город, но там, случайно встретив Григория, поняла, что только с ним может быть по-настоящему счастлива.
В то время он остался без жены с маленькой дочерью на руках и очень страдал, тоскуя по любимой. Антонина появилась в его жизни как няня, быстро сумела завоевать доверие и любовь маленькой Елизаветы, а через неё сблизилась и с самим Григорием.
Вот тогда-то она и рассказала ему, что тоже пережила трагедию – потеряла маленькую дочь.
– Понимаешь, Гришенька, она умерла у меня прямо на руках. У неё было слабое сердечко. Ты не представляешь, как я убивалась, как рыдала на её могилке. Только встретив Лизоньку, я поняла, что смогу отдать ей свою любовь и заботу, как родной дочери.
И Григорий поверил, пожалел её, принял в свой дом и пустил в своё сердце. Поэтому Антонина жила все эти годы припеваючи. Елизавета особых хлопот не доставляла. Вечно занятая во всевозможных кружках, она появлялась дома вместе с отцом, профессором медицины, только вечером. Когда подросла, пошла на курсы подготовки к учёбе в медицинском институте. Григорий тоже постоянно был занят, и Антонина была предоставлена самой себе.
Елизавету она, конечно, не любила, но терпела и, улыбаясь, ласкала девочку, потому что она была гарантией её личного благополучия. Григорий был старше Антонины, и она с нетерпением ждала того времени, когда Елизавета выйдет замуж и уедет, а муж, с его слабым здоровьем, вряд ли долго протянет. И тогда Антонина будет свободна.
В её планы совсем не входила встреча с родной дочерью, и надо же было этому случиться! Антонина не могла скрыть слёз разочарования, но Григорий снова прикрикнул на жену и потребовал, чтобы она сейчас же вышла и поговорила с Софией, предложив ей остаться жить у них.
Когда они вышли в гостиную, то увидели, что за столом сидит грустная Елизавета и что-то рисует ложкой в своей тарелке.
– А где София? – спросил Григорий.
– Она ушла, папа. Поблагодарила за всё и ушла. Сказала, что не хочет мешать счастью своей матери и не собирается ничего от неё требовать. Говорит, столько лет без неё жила и ещё проживёт.
Антонина сглотнула тяжёлый комок, подступивший к горлу, и виновато посмотрела на мужа. Григорий отвернулся от неё и ушёл в свой кабинет, в сердцах хлопнув дверью.
А София вернулась к себе в общежитие и стала собирать вещи, чтобы уехать в родную деревню и никогда больше сюда не возвращаться.
Прошло семь лет. София работала в школьной столовой, заочно окончив свой техникум. Она была замужем за местным агрономом и воспитывала маленькую дочку, которую назвала в честь своей бабушки – Ириной.
Жили они небогато, но вполне счастливо. Муж Пётр был добрый и заботливый, любил жену и дочку, старался радовать их, и они платили ему тем же.
Однажды вечером в дом Софии постучали. Пётр открыл дверь и увидел на пороге женщину, очень похожую на нищенку. Она посмотрела на него и спросила, здесь ли живёт её дочь, София.
Пётр знал всё о своей жене и молча отступил в сторону, пропуская её мать в дом. Вдруг Антонина оторопела: ей навстречу выбежала её малышка, только не взрослая, а маленькая, такая, какой она оставила её когда-то. Девочка посмотрела на странную тётю своими огромными глазищами, улыбнулась ей и забралась на руки к отцу. Пётр сказал, обращаясь к Ирине:
– Пойдём, дочка, поможешь мне по хозяйству управиться, – и вместе с ней вышел. Антонина посмотрела им вслед и вдруг услышала голос Софии:
– Ну, здравствуй, мама. Не поздно ли ты обо мне вспомнила?
– Прости, дочка, – впервые за всю жизнь искренне обратилась к ней Антонина. – Я пришла, чтобы попросить у тебя прощения за всё. Как видишь, жизнь меня и так наказала. Елизавета вышла замуж и уехала жить в другую страну, туда же забрала отца. Дом они продали, мне не досталось ничего. Уже несколько лет скитаюсь по квартирам, вот не выдержала. Хочешь, давай будем жить вместе? Я помогу внучку воспитывать.
– Нет, не хочу. Сейчас я накрою ужин, накормлю тебя, как когда-то ты меня, а потом вызову тебе такси. Ты ещё молода, мама, и сумеешь построить свою жизнь.
– У меня нет денег на такси. И жить мне негде.
– Не волнуйся, деньги я дам. Но видеть тебя здесь, извини, больше не хочу. В городе тебе будет легче устроиться на работу.
– С ума сошла! Я ничего не умею!
– Прости, мама, но своего слова я не изменю. Да и матерью я тебя, увы, давно не считаю.
Через полчаса Антонина уехала. А спустя полгода София пришла с дочкой в детскую поликлинику – нужно было сделать профилактическую прививку. Там она увидела Антонину – женщина мыла пол в коридоре.
Сердце Софии сжалось, и она шагнула к матери, чтобы помириться, сказать, что она простила её. Но Антонина с такой злостью взглянула на свою дочь, что та замерла на месте.
А мать взяла ведро и швабру и пошла прочь, не оглядываясь на ту, которую должна была любить всю свою жизнь…